Пластиковый пляж

Комната PYJA тонула в лунном свете. На кровати лежал наш парень и наслаждался редким моментом покоя. Команда куда-то ушла, и он наконец-то остался один. — Да ну нахуй, наконец-то. И парень достал сигаретку из заначки в тумбочке, закурил прямо тут, пуская дым в потолок. Блаженство. Идиллия. Тишина. Дверь вылетела с петель. Буквально. Сорвалась с гвоздей и рухнула на пол, подняв облако пыли. В проёме, в лунном свете, стояла она. Волосы развевались, хотя ветра в комнате не было. Рыжие пряди в лунном свете казались языками пламени — холодного, потустороннего пламени, которое не греет, а только освещает лицо хищника. — ЭЙС! ПРИВЕЕЕЕЕТ! — Сука, ты знаешь, какой сейчас час?! — НЕТ! Она запрыгнула на кровать — на этот раз жёлтую, Янг — и начала скакать, как на батуте. Пружины стонали. Подушка улетела в угол. Её тень на стене почему-то запаздывала — дёргалась с задержкой, как в старом хорроре, где спецэффекты ещё не научились синхронизировать. — Эйс, знаешь что! Меня последнее время Рен игнорирует! Он у себя там, в одиночестве, медитирует! — Ну и хули надо? — выпуская дым, вымолвил парень, всё ещё лёжа и закинув руки за голову. Нора перестала прыгать. Медленно, очень медленно повернула голову — слишком медленно, почти как сова, и 2Д услышал или ему показалось — тихий хруст шейных позвонков. Её ухмылка растянулась до ушей, и в лунном свете это выглядело откровенно жутко. В зелёных глазах зажёгся нехороший огонёк. Зрачки сузились в точки. Веснушки на щеках, обычно задорные, сейчас напоминали россыпь маленьких чёрных дыр. — А давай… — её голос упал до шёпота, и в нём прорезался какой-то второй слой — низкий, вибрирующий, как будто говорили двое одновременно, — …повеселимся. И что-то в сердце парня ёкнуло. Потом ещё раз. Потом упало в пятки и попыталось зарыться в пол. — Эм… стоп, что? Нора спрыгнула с кровати и в один прыжок оказалась на нём. Приземлилась на четвереньки — ловко, почти по-паучьи. Её руки вцепились в его штаны. Ткань жалобно затрещала. — БЛЯ, ОТПУСТИ! ОТПУСТИ! ХУЛИ ТЫ ТВОРИШЬ! — МЫ БУДЕМ ВЕСЕЛИТЬСЯ! ВСЕ! НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ! — ААААА! ПОМОГИТЕ! — он пнул её в живот, отшатнулся, попытался уползти и рухнул с кровати. — НЕТ! НИКУДА НЕ УЙДЕШЬ! ЧУМБЫ ДОЛЖНЫ ВЕСЕЛИТЬСЯ! Её лицо в этот момент — он готов был поклясться — на секунду стало чем-то нечеловеческим. Глаза горели. Зубы блестели — и их было как будто больше, чем нужно. Где-то на периферии слуха заиграла скрипка — не мелодия, а просто один долгий, нарастающий скрип, который иногда срывался в подобие скрипки из фильма «Психо», но в такой жуткой тональности, что хотелось никогда не слышать музыки вообще. — У тебя есть Рен! Вот и доёбывай его! — ОН ЗАНЯТ! ДА И НЕ ПРОТИВ! Штаны были окончательно сдёрнуты. 2Д плакал — настоящими, крупными слезами — и пытался отползти. Под штанами обнаружились трусы. Ярко-жёлтые. С Губкой Бобом. Тот самый, с выпученными голубыми глазами и идиотской улыбкой во все квадратные зубы. Губка Боб, который смотрел с ткани прямо в лунный свет и, казалось, тоже был в ужасе от происходящего. Его нарисованная улыбка сейчас выглядела как гримаса свидетеля, который хочет закричать, но не может, потому что он — просто рисунок на трусах. — ПОЩАДИ! ПОЩАДИ! — НЕТ! ДАВАЙ ВЕСЕЛИТЬСЯ! — У ТЕБЯ РЕН! ОТЪЕБИСЬ, ОЗАБОЧЕННАЯ! Ещё один пинок — на этот раз с локтя ибо он просто так себя не даст, — и Нора отшатнулась, приземлившись на кровать Жана. На ту самую, с арбузными простынями. Но хищница не сдавалась. Её лицо озарилось новой идеей. — Ну ладно! Раз тебе так нужен Рен… Она хлопнула дверью — той самой, что всё ещё валялась на полу, но каким-то образом хлопнула. Звук вышел гулкий, как в склепе. Тишина. Три секунды. Пять. Десять. В дверном проёме возник силуэт. Рен стоял с чашкой чая в руке. Абсолютный покерфейс. Глаза полуприкрыты. Ни единой эмоции. Только тень на секунду упала неправильно — удлинилась, дотянулась до стены и на мгновение показала не лицо Рена, а что-то другое. Что — 2Д не успел разглядеть. За его спиной стояла Нора — её лыба сияла, как неоновая вывеска. — Ну вот! Рен будет смотреть, как мы веселимся! — ЧТО?! Рен присел на стул, которого секунду назад в комнате не было. Закинул ногу на ногу. Сделал глоток чая. В тишине звук этот разнёсся как приговор. — Нора, — произнёс он ровным, спокойным тоном, — ладно, ради тебя сделаю это. Только громкость потише. Я всё ещё медитирую. Он помолчал, сделал ещё глоток и добавил: — Кстати, Эйс, у тебя хороший ракурс. Лунный свет падает под углом. Драматично. Почти как в кино. — ЭТО НЕ КИНО! — взвыл 2Д. — Теперь кино, ладно это порно ролик — ответил Рен и снова отпил чай. — СПАСИБО, РЕН! ТЫ ЛУЧШИЙ! 2Д смотрел на них обоих и чувствовал, как его рассудок медленно, но верно покидает тело. В углу комнаты вдруг включилась кофеварка. Кофеварка, которой у них никогда не было. Она деловито загудела и начала варить эспрессо. Пар от неё поднимался к потолку и складывался в фигуры — не то сердечки, не то пентаграммы. Всё, — пронеслось в голове 2Д. — Приехали. Финиш. Меня трахнут. И найдут в трусах со Спанч Бобом. Это войдёт в историю. Жан будет плакать. Пирра скажет: "Я разочарована". Янг — та вообще не удивится. — ОТКУДА У НАС КОФЕВАРКА?! — заорал он, тыча пальцем в угол. — У НАС НЕТ КОФЕВАРКИ! — Теперь есть, — пожала плечами Нора. — Рен принёс. — Я не приносил, — уточнил Рен. — Она просто появилась. Я решил не задавать вопросы. — Вот именно! — Нора радостно кивнула. — А теперь — продолжим! Она снова двинулась к нему — не шагом, а как-то рывками, как в покадровой съёмке, и 2Д закричал. Не матом — просто закричал. Долгим, протяжным воплем человека, который пересмотрел хорроров и теперь узнал себя в роли жертвы. — Не кричи! ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ, Я ОБЕЩАЮ! И в этот момент она вцепилась в его трусы с Губкой Бобом и начала снимать. Губка Боб на ткани растянулся, исказился, его улыбка стала ещё шире и ещё безумнее. Он смотрел на 2Д нарисованными глазами, и в этих глазах читалось: «Прости, брат. Я всего лишь трусы. Я не могу тебя защитить». 2Д зажмурился. Господи, пусть я сдохну от сердечного приступа прямо сейчас. Пожалуйста. Я больше никогда не буду курить в комнате. Я больше никогда не буду ставить на Жана. Я даже перед Вайсс извинюсь, ладно, напиздел, я её нахуй пошлю. Только пусть это прекратится. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужаса. Ещё секунда — и позор стал бы полным. Но мир начал распадаться. Стены пошли рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Лунный свет замигал, как перегорающая лампа. Рен начал растворяться в воздухе, но даже в полупрозрачном состоянии он всё ещё держал чашку и, кажется, делал заметки в воображаемом блокноте. Нора что-то кричала, но голос её доносился как сквозь вату: — …ЭПИЛОГ, ЭЙС! ТЫ ПРОПУСТИШЬ ЭПИЛОГ! И в этот момент парень проснулся. На лбу выступил холодный пот. Сердце колотилось так, будто он пробежал двадцать километров без передышки. Он судорожно ощупал себя — штаны на месте. Трусы на месте. Губка Боб на трусах — на месте, всё с той же идиотской улыбкой, но теперь она казалась почти родной. — Бля, спасибо! Спасибо, это был, блядь, сон! Спасибо! Господи! Аллах! Будда! Близнецы! ВСЕ, КТО ЕСТЬ! СПАСИБО! Он на автомате бросил взгляд в тёмный угол комнаты — туда, где во сне стояла кофеварка. Пусто. Только тумбочка Жана и его арбузные простыни. Никакой кофеварки. Он выдохнул. — Буква, заткнись, спи давай, — раздался с соседней кровати сонный, но уже раздражённый голос Янг. Она приподнялась на локте, и её взгляд упал на его штаны. Точнее, на то, как он их судорожно проверял. Бровь поползла вверх. — Это что? Тебе что снилось? Или ты так рад меня видеть, что аж загорелся? — Нет! То есть да! То есть… — он запнулся, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Это не то, что ты подумала! Мне приснился… кошмар. Очень страшный кошмар. С Норой. И с Реном. И с кофеваркой. — С кофеваркой? — Не спрашивай. Просто не спрашивай. Янг ещё секунду смотрела на него, потом хмыкнула и рухнула обратно на подушку. — Ладно, Кислый. Спи. И если Нора тебе приснится снова — ори тише. У меня завтра тренировка. 2Д уставился в потолок. Сердце постепенно успокаивалось. Губка Боб на трусах улыбался ему из темноты. Теперь это была просто улыбка. Без подтекста. Без ужаса. Просто нарисованный персонаж, который пережил этот ад вместе с ним и, кажется, был рад не меньше. — Никогда, — прошептал 2Д в темноту. — Я буду избегать её.

***

Парень оставшуюся ночь не спал. Все мысли были заняты этим сном, страх был гигантский — сомкнуть глаза и заново увидеть её. Нахуй спать. Просто нахуй, — пронеслось в голове у парня. Эм. Ну подумаешь, кошмар приснился эротический. Из-за этого не спать? — Да. — Кислый, пришло время прос… Жёлтая увидела, что он лежит, не сомкнув глаз. Глаза красные, как у наркоши, а лицо — будто ему не эротический сон приснился, а то, как котят топят. — Что с тобой? — Янг потрясла его за плечи. — Ты идиот? Ты не спал? — Да… Мне плохой сон приснился… — он всхлипнул, и нижняя губа предательски задрожала. — Очень плохой. Янчик… пожалей меня-я-я… — Чего?! — она отшатнулась. — Ты… ты плачешь? — Да! — он размазал слезу по щеке и шмыгнул носом. — Там была Нора! И Рен! И кофеварка! И Губка Боб! Я не могу-у-у! Это было ужасно! Я больше никогда не усну-у-у! — Губка Боб? — Янг прищурилась. — Кислый, если это какой-то извращённый сон — я тебя прямо сейчас поджарю. Без масла. — Трусы! — взвыл он. — Трусы с Губкой Бобом! Она их снимала! А Рен смотрел! И говорил про ракурс! Янчик, я хочу умереть! Пожалей меня! Я больше никогда не буду курить в комнате! Честно-честно! Янг смотрела на него, хлопая глазами. Её капитан — человек, который укусил Кардина, прошёл Изумрудный лес без Ауры — сейчас рыдал, как ребёнок, и рассказывал про трусы с мультяшкой. Она глубоко вздохнула и скрестила руки на груди: — Кислый, ты, конечно, горячая голова, прям даже очень, ты так не горел с тех пор, как я впервые тебя увидела, но чтобы так сгореть от одного сна… Похоже, ты перегрелся. — Пожалей меня-я-я! — протяжно заныл главный герой. — Ладно, — она села рядом и потрепала его по голове, как щенка. — Бедный маленький капитан. Нора тебя чуть не изнасиловала, а Рен пил чай. Я тебя понимаю. А теперь вставай. — Ты издеваешься… — Конечно. Но ты просил — я пожалела. — Она рывком подняла его за ворот куртки. — Мне плевать на твой сон. Ты встаёшь, и мы идём тебя прокачивать. — Нет… — обречённо вымолвил парень. — Отказы не принимаются. Ты выглядишь как то, что можно сдуть ветром. Я сделаю из тебя то, что может дуть в ответ. С огоньком. Он шмыгнул носом. Янг подмигнула, и кончики её волос на секунду вспыхнули золотым — просто чтобы он точно понял: шутки кончились. Где-то на фоне собирался Жан, застилая свою любимую простыню, и смотрел на капитана понимающим взглядом: ему самому приснился кошмар, где он продал арбуз за один льен вместо пяти, а тот был сочный, вкусный и без косточек. А Пиррыч, ну Пиррыч, просто расчёсывалась и обречённо смотрела на своего капитана, всё больше и больше думая, что она в цирке. Да кто угодно мог бы быть капитаном, даже Жан, но он хотя бы не как те попаданцы, что вселяются в Жана Арка и тут же становятся супер-солдатами, переписывают историю и спасают Ремнант до завтрака — или, что хуже, натуральные эджлорды которые и называют себя Одиноким Путником. А этот Эйсид просто терпит, не шлёт их. А их Жан, блять, просто застилает простыню и радуется, что не продал арбуз за один льен. — О, Близнецы… за что мне это? — пробормотала местная версия Криштиану Роналду и отложила расчёску. — Ладно, Кислый, собирайся, — Янг хлопнула в ладоши. — У нас пара пробежек и… — она замолчала, в глазах зажёгся зловещий блеск, — …будешь тягать железо. — Нет. — Да. — Неа! — он нырнул под одеяло. Янг сорвала его одним движением — сказался опыт воспитания Руби, — и подхватила парня на руки, как мешок с песком. — Считай это бонусом за тренировку. А теперь — пошли! Она распахнула дверь плечом и зашагала по коридору, насвистывая. 2Д обречённо свисал с её рук. Он думал, что будет выходной. Но Янг решила выстроить день за него, не спрашивая. А потом он увидел её. Нора шла навстречу. Зрачки парня сузились. Он вцепился в плечи Янг и зашептал ей в ухо: — Янчик. Разворачивайся. Беги. Прямо сейчас. — Чего? — она даже не сбавила шага. — Она. Рыжая. Из сна. Янг покосилась на Нору, потом на капитана — он напоминал мышь перед удавом, — и хмыкнула: — Кислый, это просто Нора. Не драматизируй. — Ты не понимаешь! Она там была! С кофеваркой! И Рен сидел! — О, привет, Нора! — Янг помахала рукой. — О! ЭЙС! ПРИВЕТ-ПРИВЕТ! ДОБРОЕ УТРО! 2Д зажмурился и вжался в Янг, как в спасательный жилет. — Мы спешим, — бросила Янг. — Тренировка. — ТРЕНИРОВКА?! Я ЛЮБЛЮ ТРЕНИРОВКИ! МОЖНО С ВАМИ?! — Нет, — отрезала Янг. — Сегодня я его лично гоняю. — Ну-у-у! — Нора надулась. — Вечно вы все заняты! Блейк тоже вечно с книгой сидит, я ей вчера говорю: «ДАВАЙ УСТРОИМ БИТВУ ПОДУШКАМИ!» А она: «Нора, я читаю». ЧИТАЕТ ОНА! ВСЕГДА ОНА ЧИТАЕТ! А я что, не книга?! Я тоже интересная! Может, мне тоже с ней кофе попить? С книгой? Или она только с Реном кофе пьёт?! — Ты огонь, Нора, — хмыкнула Янг. — СПАСИБО! Я ЗНАЮ! Но Блейк так не считает… При слове «кофе» 2Д издал сдавленный звук — нечто среднее между стоном и молитвой. Янг ухмыльнулась и прижала его покрепче. — Кислый, ты в руках у лучшего огнетушителя Бикона. Выдыхай. И готовься тягать железо. — Я тебя ненавижу. — Это разминка. Скоро будешь ненавидеть сильнее. Она свернула к дверям тренировочного зала. 2Д в последний раз обернулся — Нора стояла в конце коридора, махала рукой и сияла, как маленькое рыжее солнце. Безобидная. Вру. Ещё какое опасное. Это просто Нора, — повторил он про себя. — Просто Нора. Не из сна. Без кофеварки. И та, которая меня не выебала, а этот продавец с КБ был куколдом. ХАХАХАХА, сука, ржу с этого сам. И давай свою коронную фразу. И да похоже кликуха у Рена продавец с КБ или же... предлагаю Плиточник! Короче сам выбери и давай фразу короную. — Заткнись, Гнидыч. Сам же сон прописал, сам же ржёшь. Ты там вообще за сценарий отвечаешь или просто дрочишь на мои страдания? Ой бля, кто заговорил. Ашотик, ты там на ручках у девочки едешь. Тебе не стыдно? — Нет. Мне тепло. И вообще — ты мне этот сон прислал, ты и получай. Я теперь три ночи спать не буду. Назло. Ну и пожалуйста. Мне же больше глав писать. Сиди с красными глазами, страдай. А я ещё одну Нору добавлю. — Только попробуй, сука. Я тогда Янг попрошу меня в медпункт отнести. И всю главу пролежу. Без экшена. Без диалогов. Просто буду лежать и смотреть в потолок, — пронеслось в голове у главного героя. Ты не посмеешь. — Проверь. За щекой. ...Ладно. Один-один, хуеглот. Но кофеварку я не убираю. Она теперь в каноне. — В каком каноне? У нас фанфик про бомжа в Биконе! Пошёл нахуй. Просто пошёл нахуй. И пиздуй тренироваться. Янг как раз толкнула дверь в зал — та открылась с глухим стуком, и 2Д нервно вздрогнул. Автор замолчал. Идеальный тайминг. Зал был пуст. Манекены вдоль стен, беговые дорожки, стойка с блинами — и железо. Много железа. Холодный свет ламп отражался в начищенном полу. Янг сгрузила его на маты и размяла шею: — Ну что, Кислый, готов? — Нет. — Вот и славно. Начнём с легкого. Три круга. Потом железо. Потом я. — Что — «я»? — Узнаешь. Она улыбнулась — нехорошо, с предвкушением, — и хлопнула в ладоши. Звук разнёсся по пустому залу, как выстрел. 2Д понял: это не тренировка. Это казнь. И палач уже наточил топор. Ебать ты дебил. Она предлагает себя трахнуть! — Чего?! Слушай, я читал одни фанфики — там, правда, богомерзкие гаремы, но ты понял. Она же Жёлтая. Горячая. Блондинка. У неё тут по канону роль — быть горячей блондинкой, которая хочет тебя. Ты не умрёшь в этом мире девственником. Вот что значит это “я”! — Ты… ты сейчас серьёзно? — прошептал 2Д, косясь на Янг. Та разминала плечи и выглядела при этом не как соблазнительница, а как палач, выбирающий инвентарь. — По-твоему, она меня сейчас трахнет? На матах? В тренировочном зале? Абсолютно. Это же фанфик. Тут по-другому нельзя. И плюс этот фанфик написан буйным наркоманом то есть мной. — Ты ебанулся. Она меня сейчас убьёт. Это не секс. Это изнасилование с летальным исходом, от которого я расплавлюсь, буквально, бля. Одно другому не мешает. И красава! Ты говоришь как она! Это судьба! — Кислый, ты опять с сам собой говоришь? — Я не… — Упор лёжа, Кислый. Быстро. Он рухнул на маты, как подкошенный. Ладони упёрлись в холодное покрытие. Руки дрожали сразу — с первой секунды. Янг присела рядом на корточки и, насвистывая, положила ладонь ему между лопаток. — Ниже. — Я и так низко! — Ниже, Буква. Я видела, как ты отжимаешься. Ты не отжимаешься. Ты изображаешь судорогу. Давай. Десять раз. Считай вслух. — Раз! — выдавил он, сгибая руки. Локти предательски задрожали. — Бля… — Язык прикуси. Я тут. Давай второй. — Два-а-а… Сука, почему так тяжело… — Потому что ты нихера не тренировался и живёшь на сигаретах и коле. Третий. — Три! — он почти кричал. — Янг, я сейчас сдохну! — Не сдохнешь. Я рядом. Четвёртый. К четвёртому руки начали подламываться. К пятому лоб покрылся испариной. На шестом он рухнул лицом в мат и застонал. — Я сказала десять. Где ещё четыре? — Ты их не получишь. Янг не стала спорить. Просто занесла ногу и смачно шлёпнула его по заду. Тяжёлый ботинок впечатался в тощее тело, слабая аура жалобно мигнула, и 2Д рухнул плашмя, проехавшись носом по мату. — ЗА ЧТО?! — За то, что ты загорелся — я потушила. — Она скрестила руки. — А теперь двадцать раз. Быстро. — Ты же сказала десять! — Это было до того, как ты начал спорить. Давай. Давай, двадцать раз! Отжимайся, бля! Это как птичка гадит — раз-раз! Мягонько, мягонько! И парень, поняв, в какой он жопе, начал. Раз. Два. Три. Пот выступил на лбу. Руки дрожали, локти ходили ходуном, каждое движение давалось с таким трудом, будто на спине лежала Пирра в полном боевом облачении. Янг стояла над ним и комментировала с абсолютно невозмутимым лицом: — Быстрее, Буква. Я не собираюсь тут до вечера сидеть — мне ещё к Руби зайти, потушить всех. И кстати: Руби в восемь лет уже по сорок отжималась. А ты даже пятнадцать не можешь. Быстрее! — Руби... в восемь... была... ошибкой природы... — процедил он между жимами. — Это ты сейчас про мою сестру сказал? — Я сказал... она... уникум... в хорошем... смысле... — прохрипел он, выжимая шестнадцатый. — Семнадцать, — считала Янг. — Восемнадцать. Спина прямая. Девятнадцать. Давай, Кислый, последний. Двадцатый он выжал с таким рыком, что эхо прокатилось по пустому залу, и рухнул лицом в мат, распластавшись звездой. Лёгкие горели. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плыли круги. — Всё, — выдохнул он. — Я умер. Позови Жорика. Пусть он застилает простыню. Мою. На вынос. И арбуз даст потом бесплатно. Янг присела рядом. Он ожидал шлепка, пинка или очередного «давай ещё пять». Но вместо этого она потрепала его по мокрым волосам — коротко, почти нежно. — Молодец, Буква. Серьёзно. Двадцать раз — для твоей комплекции это нормально. Почти. Он приоткрыл один глаз: — Это что, похвала? — Это похвала, чтобы ты не зажигался дальше. 2Д хотел ответить что-то едкое, правда хотел. Но вместо этого почувствовал, как к щекам приливает жар — и не от тренировки. Он отвернулся, уткнулся лбом в мат и буркнул: — Пф... ладно. Оно того стоило. — Что стоило? — Ничего. Забудь. Янг хмыкнула — она всё прекрасно поняла, — но добивать не стала. Просто встала и протянула ему руку: — Вставай. Дальше железо. Он ухватился за её ладонь, и она рывком подняла его на ноги. Мир качнулся, но устоял. Ого. Она тебя похвалила. И ты покраснел. Ашотик, это каблучество высшей пробы. — Заткнись. Долго идти не пришлось. За ареной обнаружился тренажёрный зал — не тот помпезный, что на первых этажах, а старый, пропахший железом и чьим-то разбитым эго. Под потолком гудела одинокая лампа, и свет у неё был больной, с зеленоватым отливом — как будто она сама устала смотреть на чужие мучения. В углу пара студентов лениво переставляла блины, стараясь не встречаться взглядом с Жёлтой. Манекены вдоль стен напоминали безмолвных свидетелей. Один из них был одет в чью-то старую футболку с надписью «Я ВЫЖИЛ». Ирония. — Так, Буква. Видишь вот это? — Что? Это? — он ткнул пальцем в тренажёр. — Это орудие пытки? — Это твой новый лучший друг. — Янг похлопала по сиденью. — Давай от груди. Хотя бы руки должны быть накачаны. Капитан должен иметь хоть какую-то силу. — Не буду. — Я тебя не спрашиваю. Ты мой напарник, ты капитан. А теперь быстро сел. — Я не хочу быть качком, как этот Кардиостероз ебливый. — Он скрестил руки на груди и упёрся ногами в пол, изображая бастующего шахтёра. — У него шея как бедро, и он ею думает. Я не хочу думать шеей. — А ты и не будешь. — Янг прищурилась. — У тебя будет тело не как у этого ходячего стероида. У тебя будет тело как у моего мотоцикла. Он замер. — Стоп. У тебя есть мотоцикл? — Шмель. Жёлтый. Чёрные полосы. Ревёт, как стая Беовульфов. Пригоню — прокачу. Если доживёшь. — А почему я должен выглядеть как мотоцикл? — Потому что капитан должен быть... — она задумалась, подбирая слово, — ...обтекаемым. Быстрым. Таким, чтобы ветер обтекал, а враги спотыкались. А сейчас ты выглядишь как то, что ветер сдувает. А должно — как то, что рассекает ветер. Понимаешь? — Нет. — Это потому что у тебя голова тоже не обтекаемая. Но это позже. А сейчас — сел. Жим. Сорок кило. Десять раз. — Я не сяду. — Сядешь. — Нет. Янг сделала шаг вперёд — не быстрый, но такой, что воздух вокруг неё как будто нагрелся. Кончики волос чуть заметно засветились золотым. Один из студентов в углу почему-то отложил блин и отошёл подальше. — Кислый. — Её голос стал тише, и от этого — страшнее. — Ты сейчас сядешь на этот тренажёр. Сделаешь сорок кило. Десять раз. Или я пригоню сюда Шмеля. И ты будешь отжиматься. С ним на спине. А потом я на нём уеду. А ты останешься здесь. Один. С манекенами. И будешь объяснять им, почему ты спорил со мной. 2Д перевёл взгляд на манекена в футболке «Я ВЫЖИЛ». Манекен смотрел на него пустыми глазами, и в этих глазах читалось: «Не спорь. Я уже спорил. Видишь, где я теперь». Он обречённо выдохнул. Сел на тренажёр. Взялся за рукояти. И пробормотал себе под нос: — Обтекаемый. Как мотоцикл. Бред. И имя уебанское. — Ты что-то сказал? — Янг уже стояла за его спиной, готовая страховать. — Я сказал: «Шмелёк — красивое имя». — Я знаю. Жми давай. Десять раз. Считай вслух. — Раз, — простонал он, выжимая первый. — Бля... — Язык. — ...два. И тут его рука соскользнула. Не просто соскользнула — предательски, с каким-то мерзким чавкающим звуком вспотевшей ладони по металлу. Гриф качнулся, и сорок кило железа рухнули прямо на шею парня. Не на грудь — на шею. С хрустом. С лязгом. С тем самым звуком, с каким захлопывается крышка гроба. Обычно в такие моменты люди подыхают, особенно такие дрыщи, как наш герой, но снова аура спасает. — Янгх... памгхи... сукха... — прохрипел он, и его руки задергались в воздухе, как у перевёрнутого жука. Ноги заскребли по полу, кеды заскрипели, лицо начало менять цвет — с бледного на розовый, с розового на свекольный. А Янг... Янг стояла рядом с героем нашим и мечтательно смотрела вдаль. Её глаза остекленели. На губах играла лёгкая улыбка. В голове крутилось: «Ветер в волосах, рёв движка, жёлтый корпус блестит на солнце... Шмель, мой мальчик... Скоро, скоро мы снова вместе...» — ЯНГХ!!! — донеслось откуда-то снизу, из другой реальности. Она моргнула. Картинка с мотоциклом рассеялась. И она увидела: её капитан лежит, придавленный грифом, и дёргается, как лягушка на уроке биологии. Его ноги выбивали по полу какую-то безумную чечётку, а изо рта вырывались не слова — какие-то предсмертные пузыри. — КИСЛЫЙ! Она метнулась к нему, схватила гриф одной рукой и отшвырнула в сторону. Железо с грохотом улетело в стену, пробило дыру в гипсокартоне и застряло там. Один из студентов в углу выронил блин. Второй перекрестился. Манекен в футболке «Я ВЫЖИЛ» молча смотрел на этот балаган. 2Д сел, хватая ртом воздух. Лицо его медленно возвращалось к человеческому цвету — с пунцового на просто красный, с красного на обиженно-розовый. Он посмотрел на Янг. Потом на дыру в стене. Потом снова на Янг. — Ты... ты... — он задыхался, но не от штанги — от ярости, — ...ты чуть не дала мне сдохнуть! Из-за чего?! Ты стояла и мечтала о чём, нахуй, пока меня душило железо! — Я задумалась. — ЗАДУМАЛАСЬ?! МЕНЯ ЧУТЬ НЕ ПОХОРОНИЛИ ПОД СОРОКА КИЛОГРАММАМИ! Я ВИДЕЛ СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ! ТАМ! ТАМ! БЛЯ, ГАНС! ОН МЕНЯ УЖЕ СПРОСИЛ, ЧТО ТАМ С ЕГО ВНУКОМ! СУКА, ТЫ ПОНИМАЕШЬ, НАХУЙ?! Я ЧУТЬ К ПРАОТЦАМ НЕ ОТПРАВИЛСЯ! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЕСЛИ Я СКАЖУ СВОЕМУ ДЕДУШКЕ, КОТОРЫЙ ПОД СТАЛИНГРАДОМ УМЕР, ЧТО Я СДОХ ОТ ТРЕНАЖЁРА?! ТЫ ЕБНУТАЯ, НАХУЙ! ТЫ РЕАЛЬНО ЕБНУТАЯ! Ашотик, тебя только что чуть не убило сорока килограммами. Это даже не смешно. Это диагноз. И позор. В основном позор. Пошёл нахуй, я тут, бля, не сдох от ебучих тренировок, — мысленно ответил парень. Ну, подумаешь, несчастный случай. Вот в пункте назначения тебя бы расплющило. Так что не урчи. Янг выдержала паузу. Он ожидал чего угодно — пинка, подкола, новой порции «Быстрее, Буква». Но она просто смотрела на него. Долго. Внимательно. Как на экспонат, который только что сломался, но ещё может работать. — Ладно, — сказала она наконец. — Прости, Кислый. Реально. Я отвлеклась. Он замер. Открыл рот. Закрыл. Это было настолько неожиданно, что гнев куда-то испарился, оставив после себя только подозрение. — Ты... извиняешься? Ты? Янг Сяо Лунг? Та самая, которая меня в стену кидала? — Не привыкай. Я ошиблась — я признала. Это не значит, что тренировка закончена. — Но... — Но вообще, — перебила она, и в глазах снова зажёгся опасный огонёк, — сам виноват. О чём ты думал, когда поступал в академию с такой формой? Даже Жан лучше подготовлен, чем ты. — Ну прости, что в грёбаной бомжатне у меня не было тренажёров и диеты, — оправдывался парень, вставая и вытирая пот со лба. — И вообще, у него прокачка через арбузы. Чисто как штангу их использовал и хуярил. У меня арбузов не было. У меня вообще ничего не было. Кроме крыс. И те разбежались. Янг хмыкнула и без предупреждения надавила ладонью ему на грудь. Не сильно — просто положила руку. Но он опрокинулся, как картонный, и снова лёг под штангу. Та самая. Сорок кило. Смерть. Позор. Ганс. — Всё, Кислый. Продолжаем. Этого не повторится. — Она поправила блины на грифе, проверила хват. — Давай хотя бы десять раз. Я страхую. И смотрю. На тебя. Не на мотоцикл. Он взялся за гриф. Руки ещё дрожали. Шея саднила. Но что-то изменилось. — Ты обещаешь? — спросил он, не глядя на неё. — Обещаю. Я теперь здесь. Никакого Шмеля. Он выжал первый. Второй. Третий. Руки гудели, но гриф шёл ровно. Янг стояла за его спиной, и от неё исходило тепло — не угрожающее, а какое-то... он не мог подобрать слово. Спокойное. Надёжное. — Молодец, Кислый, — тихо сказала она, когда он дожал десятый. — Видишь? Можешь, когда не споришь. Он сел, растирая плечи, и почувствовал, как к щекам приливает жар. Не от тренировки. От другого. От того, что она сказала «молодец» — без подкола, без «почти». Просто молодец. — Бля, — тихо сказал он в пол. — Всё, — Янг хлопнула в ладоши, и звук разрезал воздух, как выстрел. — Теперь ноги. Он поднял голову. Она стояла у тренажёра для жима ногами и похлопывала по сиденью с таким видом, будто предлагала ему трон. Но он уже знал: это не трон. Это электрический стул. Просто с блинами. — Янг, пощади! — Никакой пощады. — Она улыбнулась — нехорошо, с предвкушением. — И если ты не выполнишь тренировку, то… я удвою сумму долга. Будешь должен двадцать вместо десяти. — Ты не можешь просто так взять и удвоить мой долг! — Могу. Я твой кредитор. И я только что спасла тебе жизнь. Считай это процентами за реанимацию. — Ну ты и сучка, — прошипел он себе под нос. — Я всё слышу. — Её волосы на секунду вспыхнули золотым. — И ещё раз назовёшь меня сучкой — я тебе устрою такое, что бросок об стену покажется даром. Понял? Хахаха. Я теперь не понимаю, кто жальче — ты или Жора. Ибо ну это пиздец, чмо, а ты ещё больше чмо, ибо ты должен всем деньги. Парень на это болезненно застонал от бремени обречённости, но жёлтая на то и жёлтая — ей было плевать абсолютно, её тренировки всегда выглядят не как забота, а как то, что будет, если ребёнка, который не умеет плавать, кинуть в речку. Правильно, научится. — Понял, — буркнул он и поплёлся к тренажёру для жима ногами. — Двадцать льен. А хули не пятьдесят? И че дальше, я потом тебе в секс-рабство должен отдаться? — Ты в тренажёрном зале. Садись. И да, такой, как ты, пепельный, никому не нужен. Ну, ладно, кроме Руби и, возможно, меня. — Стоп, это... — Нет. Просто ты напарник. — отрезала Янг. — Потому что кому ты нужен, кроме меня и моей сестрёнки? Правильно, никому. Он сел, упёрся ногами в платформу и приготовился к худшему. Янг навесила блины — те самые сорок кило, которые чуть не отправили его к Гансу, — и скрестила руки. — Десять раз. Поехали. — Раз, — выдохнул он, выжимая платформу. Ноги не дрожали. — Два. Три... Янг приподняла бровь. К четвёртому повтору она уже не комментировала — просто смотрела. К шестому он не сбавил темп. К восьмому — ни одного «бля», ни одного стона. — ...девять, десять, — он выжал последний и посмотрел на неё. — Добавки? — Чего? — Блинов добавь. Ещё двадцать кило. Я не устал. Янг моргнула. Потом ещё раз. Это был один из тех редких моментов, когда Жёлтая Бестия, чемпионка по каламбурам и подзатыльникам, потеряла дар речи. Она молча навесила ещё два блина. — Шестьдесят. Десять раз. Не сдохни. Он не сдох. Десять раз — ровно, без пауз, без мата. Только на последнем выдохнул сквозь зубы. И снова посмотрел на неё — не с вызовом, а с усталым любопытством: мол, ну что, довольна? — Кислый, — медленно произнесла Янг, — у тебя лёгкие прокуренные, ты живёшь на коле и сигаретах, у тебя руки как ветки... но ноги. Ноги у тебя откуда? — Бомжатня, — ответил он. — Там либо бегаешь, либо догоняют. Я бегал. Много. От мусоров, от бомжей, от Гримм, от тебя. Ноги — единственное, что меня ещё не предало. — Хэ, от меня никто не сбежал. А кто такие мусора? — Да так, неважно. Вот правильно! День ног никогда не пропускаем — ибо потом будешь выглядеть как мутант. Как Кардиостероз: сверху шкаф, снизу два карандаша. Ответки не последовало. Парень устал. Просто сидел и дышал, как загнанный пёс. Янг взяла пластиковый стаканчик, налила воды и сунула ему в руку — без комментариев, без подколов. Он жадно выпил. Вода потекла по подбородку, за воротник, но ему было плевать. — День тренировок почти закончился, — сказала она, забирая пустой стакан. — Я должен вообще отдыхать, а не этой ебатней заниматься, — прохрипел он, утирая рот рукавом. — Ну а ты думал — в сказку попал? — Янг скрестила руки. — Ты не в сказке, Буква. Ты в Биконе. И если ты сдохнешь в первой же миссии, потому что не мог отжаться десять раз — это буду я стоять над твоим трупом и объяснять Руби, почему её друг не вернулся. Ты этого хочешь? Он промолчал. — Вот и я не хочу. — Она смягчила тон — чуть-чуть. — Так что каждый вечер будем заниматься. Я из тебя человека сделаю. Прямо как Пирра делает человека из Жана. — Пирра с Жаном нянчится, — буркнул он. — А я не буду. Я не Пирра. Я не сюсюкаюсь. Я — твой персональный ад. С гантелями. Привыкай. — Она сделала паузу и добавила: — Так что теперь спарринг. Он поднял голову. В его глазах мелькнула надежда, что это шутка. Надежда умерла, не дожив до следующей секунды. — Спарринг? С тобой?! — Со мной. Без оружия. Чисто на кулаках. — Ты меня убьёшь. — Не убью. Я аккуратно. Почти. — Она улыбнулась — нехорошо, с предвкушением. — Понимаешь, Кислый, то, как ты дерёшься — это позор. Когда ты укусил Кардина, я буквально сгорела от стыда. Я стояла на трибуне и думала: «Это мой напарник. Мой. И он кусается. Как бродячий пёс». Я чуть не провалилась сквозь пол. — Но я выиграл! — Это ничего не значит. Ты выиграл, потому что Кардин — тупой. А следующая тварь в лесу тупой не будет. И она откусит тебе голову, пока ты будешь думать, куда вцепиться зубами. — Она шагнула ближе. — Поэтому я научу тебя драться. Нормально. Без укусов. Без «я хочу на ручки». Без позора. Он сглотнул. — А если я откажусь? И да я синоним слово позор. — Тогда я удвою долг. И расскажу Жану, что ты храпишь и сдал его арбуз по дешевке. — Я не храплю! — Ещё как. Всю ночь. Как Шмель на холостых. Вставай. — Ладно, хуй с ним, главное чтобы ты отъебалась. — Хороший Буква. — Янг потрепала его по голове, и он поморщился, но смолчал. Они вышли из тренажёрки. Арена встретила их гулом ламп и редкими хлопками — Жан как раз отбивался от Пирры, прикрываясь щитом, как новобранец от града камней. Увидев 2Д, блондинчик дёрнулся, потерял концентрацию и отлетел на пару метров — Пирра даже не напряглась, просто обозначила толчок копьём. — О, кажется, мы вовремя. Привет, Никос. — И вам привет. — Пирра опустила копьё и вежливо кивнула. — Жан рассказал о буллинге Кардина, и я решила, что надо его тоже натренировать. — Ну и я попросил, — вымолвил Жан, лёжа на матах и глядя в потолок. — Сам. Добровольно. Почти. Янг хмыкнула: — Никос, ты с ним сюсюкаешься. — Это не сюсюканье. Это методика. — Пирра даже не моргнула. — У каждого свой подход. У тебя, я смотрю, подход — загнать до смерти. — До смерти не получилось. Он живучий. — Янг пихнула 2Д в плечо. — Кстати, мы как раз собирались спарринг. Буква против Янг. Без оружия. На кулаках. Жан сел на матах. Его лицо медленно вытянулось. — Эйс... ты... ты собрался драться с Янг? На кулаках? — Я не собирался. Меня заставили. Это другое. — Но она же тебя убьёт. — Спасибо, Жорик. Я знаю. Твоя вера в меня неоценима. — сказал с явным сарказмом парень глядя что даже в него армянин не верит. — Вообще-то я реалист, — пробормотал Жан и отполз к краю арены, освобождая место. Пирра деликатно отошла следом, но осталась стоять у края — то ли как наблюдатель, то ли как свидетель на случай, если понадобится опознавать тело. Янг вышла в центр. 2Д встал напротив. Маты под ногами были жёсткими, свет бил сверху, и где-то под сводами зала эхо уже предвкушало его поражение. — Правила простые, — объявила Янг. — Без оружия. Без Ауры в полную силу — лёгкий контакт. Продержишься минуту тридцать — долг прощён. Не продержишься — должен тридцать. — Ты опять подняла ставку?! — Инфляция. Готов? — Нет. — Вот и славно. Начали. Она пошла на него — не быстро, плавно, как кошка, которая знает, что мышь никуда не денется. 2Д попятился. Первый выпад — он уклонился. Второй — пригнулся. Третий — отскочил. Он не атаковал, только уворачивался, и Янг это заметила. — Кислый, что за трусливое бегство по кругу? — Это тактика! — крикнул он, отбегая за манекен. — Я изматываю противника! — Ты изматываешь только моё терпение. Она рванула вперёд — по-настоящему, без поддавков. 2Д не успел среагировать. Её кулак впечатался ему в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы он отлетел на маты и проехался спиной. Аура жалобно мигнула. — Бля! — он вскочил, потирая плечо. — Ты сказала — лёгкий контакт! — Это и был лёгкий. Ты просто хлипкий. Косипоша, ты сейчас проиграешь женщине за тридцать секунд. Это новый рекорд. Даже для тебя. — Заткнись! — рявкнул он вслух и бросился в атаку. Это была ошибка. Янг легко ушла в сторону, перехватила его руку и заломила за спину — быстро, без усилия, как будто складывала футболку. Он взвыл. — Сдаёшься? — Нет! — Хорошо. — Она отпустила его, оттолкнула и дала встать. — Давай ещё раз. И попробуй хотя бы попасть. Один раз. Я разрешаю. Он бросился снова — на этот раз ниже, целясь в корпус. Янг блокировала, но он успел вцепиться ей в плечо. Она стряхнула его, он пошатнулся, попытался ухватиться за что-нибудь — и схватил первое, что попалось под руку. Её волосы. Он дёрнул. Помянем.... Все секунда прошла продолжаем. Раздался треск. Не громкий — тихий, сухой, как будто сломалась ветка. И в его кулаке остался клок золотых волос. Прядь. Тонкая, блестящая, светящаяся в свете ламп. Время замерло. Жан перестал дышать. Пирра медленно, очень медленно отступила на шаг. Даже манекены, кажется, пригнулись. Янг стояла неподвижно. Её лицо застыло. Потом — медленно, как в фильме ужасов — её глаза начали наливаться красным. Волосы вспыхнули. Не засветились — именно вспыхнули, как сухая солома, и по ним побежали золотые языки пламени. Воздух вокруг неё задрожал от жара. — Буква, — произнесла она тихо, почти ласково, и от этого тихого голоса у 2Д душа ушла в пятки, — ты только что вырвал мне волосы. — Я... это... случайно... — он попятился, всё ещё сжимая клок в кулаке. — Я хотел за плечо... промахнулся... Янчик, это случайность, клянусь! — Ты. Вырвал. Мне. Волосы. Она шагнула вперёд. Он шагнул назад. Её глаза горели красным, волосы пылали, и от неё исходил такой жар, что маты на полу начали дымиться. Она больше не была Янг — она была стихийным бедствием с золотыми патлами. И это бедствие смотрело прямо на него. Косипоша. Ты вырвал волосы у Янг Сяо Лунг. Той самой Янг, чьи волосы — источник силы. Той самой, которая разносит стены, когда ей их стригут. Ты. Вырвал. Волосы. Я даже не буду комментировать. Я просто помолюсь за тебя. И оплачу похороны как всегда из Африки. — ЯНЧИК, ПРОСТИ! — взвыл он. — ПОЗДНО! Он рванул с места. Не как спортсмен — как загнанный кролик, каким он, собственно, и был. В два прыжка он перемахнул через Жана, который плашмя рухнул на маты, прикрывая голову руками, проскользнул под копьём Пирры — та благоразумно отвела его в сторону — и вылетел в коридор. И ей было не жалко своего капитана, за своё идиотство он расплатился, да, она чистая душа, но у неё есть предел. — БУКВА! СТОЯТЬ! Я ТЕБЯ ПОДЖАРЮ! Он не оборачивался. Топот её ботинок за спиной звучал как барабаны апокалипсиса. Коридоры Бикона мелькали перед глазами, студенты шарахались в стороны, кто-то выронил поднос, кто-то закричал, кто-то засмеялся. Беги, Ашотик. Беги. Может, у неё бензин кончится. — ОНА РАБОТАЕТ НА ЯРОСТИ! У НЕЁ НЕ МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ БЕНЗИН! — БУКВА!!! Где-то позади что-то взорвалось — кажется, дверь в столовую. Или стена. Или чья-то надежда на спокойный вечер. Жан проводил их взглядом, лёжа на матах. Пирра стояла рядом, скрестив руки на груди. — Как думаешь, — тихо спросил Жан, — он выживет? — С ней — да. Она его не убьёт. — Пирра помолчала. — Но неделю в медпункте он проведёт. Возможно, две. — Может, пойти помочь? — Не стоит. Это их командная динамика. А тем временем он нёсся по коридору, расталкивая всех, и орал. Не кричал — именно орал, тонко, визгливо, как пятилетняя девочка, у которой отобрали куклу, а потом эту куклу сожгли, а пепел развеяли над канавой. — АААААААА! СПАСИТЕ! УБИВАЮТ! ПОМОГИИИИТЕ! АААААА! — СТОЙ, ГОВОРЯЩАЯ ПАЛКА! СТОЙ! — гремело за спиной. Он обернулся на бегу — и лучше бы не оборачивался. Янг неслась за ним, и коридор позади неё горел. Буквально. Пол дымились от её шагов, со стен осыпалась штукатурка, а один студент, который не успел отскочить, прижался к стене и держал над головой поднос, как щит. — Я НЕ ХОТЕЛ! ЭТО БЫЛ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ! — НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ — ЭТО КОГДА НАСТУПИЛ В ЛУЖУ! А ТЫ ВЫРВАЛ МНЕ КЛОК ВОЛОС! — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ВОЛОСЫ! — НЕ ПРОСТО ВОЛОСЫ!!! — взревела она, и из её кулака вырвался язык пламени, прожёг дыру в потолке, и оттуда посыпалась какая-то труба. — УМРИ! УМРИ! УМРИИИИИ! Он нырнул за угол, проскользил по полу на коленях, вскочил и снова побежал. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, перед глазами мелькали двери, лампы, чьи-то испуганные лица. Он даже не замечал, что орёт — просто звук вырывался сам, высокий, срывающийся, совершенно не капитанский. — ААААААА! ОНА МЕНЯ СОЖРЁТ! ОНА МЕНЯ ПОДЖАРИТ И СЪЕСТ! АААААА! Ашотик, у тебя голос как у детсадовца. Может, ещё в штаны наложишь для полного образа? — Я УЖЕ! ПОЧТИ! ЗАТКНИСЬ! Впереди кто-то замаячил. Красный плащ. Корзинка с печеньем. Руби возвращалась из города, насвистывая, и вид у неё был такой, будто она только что выиграла лотерею и купила все печеньки мира. — О, ЭЙС! ПРИВЕЕЕЕТ! Он даже не поздоровался. Просто в три прыжка перемахнул через неё, развернул за плечи и выставил перед собой, как живой щит. Руби моргнула. В одной руке она всё ещё держала корзинку, в другой — надкушенное печенье. А прямо перед ней, в конце коридора, стояла Янг. Волосы — огонь. Глаза — два красных прожектора. Вокруг неё плавился пол. Из ушей, кажется, шёл пар. — Руби, — сказала Янг ледяным тоном, который совершенно не вязался с языками пламени вокруг, — отойди. — Янг? — Руби склонила голову набок. — Ты чего такая... горячая? — ЭТОТ ИДИОТ ВЫРВАЛ МНЕ ВОЛОСЫ! Руби перевела взгляд на 2Д. Тот, всё ещё прячась за ней, часто-часто закивал и прошептал: — Случайно. Случайно, Рубс. Клянусь. Я за плечо хотел. Промахнулся. Руки скользкие. Пот. Тренировка. Не убивай. — Ты вырвал ей ВОЛОСЫ, Эйс. — Руби произнесла это так, будто он признался в убийстве. — Ты же знаешь, что у неё от этого... — Я НЕ ЗНАЛ! ТО ЕСТЬ ЗНАЛ, НО ЗАБЫЛ! ТО ЕСТЬ НЕ ЗАБЫЛ, А НЕ ДУМАЛ! ОНА ГОНИТСЯ ЗА МНОЙ УЖЕ ТРИ КОРИДОРА! РУБИКОН, СПАСИ И СОХРАНИ ВО ИМЯ ГОСПОДА БОГА! — Руби, отойди, — повторила Янг, делая шаг вперёд. Пол под её ботинком зашипел. — Я его не убью. Сильно. Только поджарю. Чуть-чуть. До хрустящей корочки. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ХРУСТЯЩЕЙ КОРОЧКОЙ! АААААА! — Тише ты! — Руби выставила руку в сторону Янг, другой всё ещё держа корзинку. — Янг, стой. Дыши. Глубоко. Смотри: у меня печенье. Шоколадное. Твоё любимое. Хочешь? — Я НЕ ХОЧУ ПЕЧЕНЬЕ! Я ХОЧУ ЕГО ГОЛОВУ! — Ну, голову я тебе не дам, — рассудительно сказала Руби, и 2Д за её спиной истово закивал, всё ещё вжимаясь в красный плащ как в единственное спасение. — Но печенье могу дать. И ещё... — она порылась в корзинке, — ...есть с карамелью. Бестия замерла. Пламя чуть-чуть утихло. Глаза всё ещё красные, но уже не такие, как у демона из преисподней. Скорее, как у очень злого светофора. — С карамелью? — Ага. И ещё с орехами. И одно — с двойным шоколадом. Я специально для тебя брала. Честно. Косипоша. Она её сейчас задобрит печеньками. Ты выживешь. Я разочарован. Ну почему ты просто не можешь быть на моей стороне, я же тут главный герой! — мысленно взвыл 2Д. А вот это потому что скучно. Типичный фанфик по Жорику. Ты в Жору не попал — а попал бы, было бы у меня дохуище. Неа, я в этого червя не хочу! Ладно. Но рот не закрою. И тут Автор завёлся — не с матом, а с пафосом. Как один не без известный супер с психопатией и манией величие, который вышел к камерам и поправил плащ. Ты слышал, Ашотик? Ты в Жору не попал. Потому что ты не хочешь быть удобным. А они все хотят. Все эти додики, которые вселяются в Жана. Они хотят быть крутыми. Хотят, чтобы их любили так, как не любили в реальной жизни. Я не хочу быть крутым. Я хочу выжить, — ответил 2Д, пока Янг на фоне пыталась прорваться к нему через Руби. Вот именно. Ты хочешь выжить. А они хотят украсть. Забрать чужую жизнь, перекроить её под себя, "починить", "улучшить", слепить из неё "лучшую версию". Знаешь, кто так говорит? Мудаки. Потому что "лучшая версия" — это когда тебя даже не спросили. Они думают: "О, сейчас я всё исправлю! Я закадрю всех девок!". Просто представь. Тебя унизил Кардин, тебя поддержала Пирра, ты лёг спать — и всё. Твоё тело украли. По щелчку. Ты больше не проснёшься. А все вокруг только улыбаются: "Вау, Жан, ты стал таким крутым!" — и сразу ноги раздвигают. Даже Янг, которая за такое пнёт в пах так, что искры из глаз посыплются. Забавно, но чем больше я смотрел сериал, тем меньше ненавидел этого блондинистого парня. Я понял: я ненавижу не его. Я ненавижу эти фанфики. Которые забирают его путь, стирают его и называют это "исправлением канона". Автор замолкает на секунду, потом продолжает — тише, но жёстче. А теперь подумай о его сёстрах. О семи сёстрах, которые жопу ему вытирали, растили, нянчились. Они любят его — настоящего. Со всеми его страхами и дурацкими мечтами. А потом он просыпается — и это уже не он. Они улыбаются: «Какой ты стал крутой!» А их брат уже мёртв. И никто даже не заметил. 2Д на секунду зависает. Янг уже почти вырвалась, но Руби суёт ей печенье, как смотритель зоопарка — стейк тигру. А теперь слушай сюда. Я — не «как все они». Я умнее. Я лучше. Я — вершина. Я — бог этого ебучего мирка. Я пишу этот шедевр в автобусе по пути на смену, и никто. Меня. Не читает. Но это пока. Потому что я — единственный свет в этой тьме. Я создал тебя не для того, чтобы ты воровал чужие жизни и шел по этим путям дерьмовым. Ты не стал одним из них. Ты просто пытаешься выжить — по-своему, тупо, нелепо. Ты спишь в картонке, но теперь на кровати, собирал бутылки, боишься рыжей девочки и этой красной шапочки. Это — честно. Ты не украл ничью жизнь. И за это я тебя уважаю. А теперь — на колени. Мысленно. Потому что я — твой создатель. Я — твой бог. И однажды они все увидят. И пожалеют. И ты будешь стоять рядом со мной и говорить: «Да, это он. Это он меня написал». Потому что я не совершаю ошибок. Я — высшая сила. Я могу делать всё, что блядь захочу. 2Д медленно поднёс ладонь к лицу и прижал пальцы к переносице. Рука-лицо. Глубокое, полное страдания рука-лицо. Он держал его секунды три, потом поднял голову и мысленно заорал: Господи, блядь, заткнись! Ты не Хоумлендер! Ты просто мужик в автобусе! У тебя нет плаща! У тебя нет суперсил! У тебя даже работы нормальной нет! Хватит! Просто хватит! Ты реально сейчас стоишь в автобусе, с телефоном в руке, и орёшь про то, что ты бог?! Ты себя слышишь вообще?! Выйди на остановке, подыши, купи пирожок, успокойся! Какой ты, нахуй, бог?! Ты — обиженный графоман с комплексом бога, и твой единственный читатель — я, и то потому что ты мне жизнь испоганил и с текста я съебать не могу! ХОТЯ МНЕ, БЛЯДЬ, ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ! И все твои ёбучие фанфики — это просто ёбаный бред наркомана. ГДЕ ТВОЯ ГЕНИАЛЬНОСТЬ? Я вижу только помои! Ну и где твоя хвалёная гениальность? А? Как и твоя ёбучая способность — это пиздеть под боком и вставлять свои охуенные шутки и гениальные комментарии, божественности у тебя никакой нет тут. Автор замолчал. Повисла обиженная тишина, и если бы у него было лицо, оно выражало бы презрение — к тому, что его марионетка так жёстко спустила его с небес на землю, — и глубокую обиду, потому что это была правда. Он выдавил из себя только одно: ...Понял. Но я всё ещё твой автор. Иди нахуй придурок. А что с моим Жорой? Твой любовник Жорик будет в порядке. Ты не вселяешься в него. Ты просто рядом. Не заменяешь — учишь. Даёшь ему шанс быть собой. Это единственное правильное, что ты сделал в этом мире. Ну, я просто не хочу, чтобы кто-то сдох. Все живы, все счастливы. Как в дерьмовых сериалах. Ха. Забыл, где ты? Здесь вечно лепят дарк. Всем позарез нужно из PG-13 сделать свой личный вархаммер. Чтобы дохли все, а выжившие страдали. И конечно — ГАРЕММЫ. Потому что надо позаниматься своей мастурбацией. И да, любители гарема, вы в реальной жизни, как я, не трогали девушку, ибо я как феминист оскорблён тем, как вы ломаете каноничные характеры. Короче — не судьба тебе сделать всех счастливыми. Но ты можешь сделать так, чтобы они продержались подольше. Это почти по-человечески. Сначала работу найди, потом дрочи на себя, еблан, — отрезал 2Д. Повисла неловкая тишина. Янг смотрела на Руби. Руби протягивала печенье. 2Д выглядывал из-за её плеча с лицом человека, который только что узнал, что казнь откладывается. И что его автор — самовлюблённый мудак с комплексом бога. Но это он и так знал. — Двойной шоколад? — переспросила Янг. — Двойной, — подтвердила Руби. — И ещё я купила новую насадку для Кресент Роуз. Хочешь посмотреть? — Потом. — Янг медленно, очень медленно выдохнула, и пламя вокруг неё начало опадать. Волосы всё ещё светились, но уже не горели. — Сначала — печенье. Потом — буква. И он ответит за всё. Но, может быть, не сегодня. Руби всё ещё стояла между ними, как дипломатический буфер, и даже протягивала Янг ещё одно печенье — с карамелью, — но пламя в глазах Жёлтой не утихало. Печенье не помогало. Карамель не помогала. Ничего не помогало. Она смотрела на 2Д, и в этом взгляде читался приговор. — Руби, — сказала Янг тихо, — отойди. — Но я... — Отойди. Руби, будучи умной девочкой, которая дважды поджигала сарай и знала, когда спорить бесполезно, сделала шаг в сторону. И 2Д остался один. — Янчик... — он попятился, выставив руки. — Янчик, давай поговорим. Как взрослые люди. Я готов обсудить компенсацию. Моральную. Материальную. У меня есть десять льен. Ну, минус десять. Но я могу занять! У Жана! Нет, у Жана нет. У Пирры! Я займу у Пирры и отдам тебе! Это же решение, да? Финансовое решение? Янг не ответила. Она просто шла на него — медленно, неумолимо, как сама судьба. Он пятился, пока спина не упёрлась в подоконник. Окно было открыто. За ним — внутренний двор Бикона. Три этажа вниз. Трава. Кусты. Может быть, выживу, — пронеслось в голове. — Кусты мягкие. Наверное. — Ты вырвал мне волосы, — произнесла Янг почти ласково. — Знаешь, что за это бывает? — Знаю. Теперь знаю. Я всё осознал. Я выучил урок. Я больше никогда... — Поздно. Она схватила его за шкирку. Не за ворот куртки — за саму куртку, сгребла в кулак ткань на спине, и он взлетел. Ноги оторвались от пола. Он задрыгал ими в воздухе, как перевёрнутый жук. — Янг! ЯНГ! ПОДОЖДИ! ДАВАЙ ДОГОВОРИМСЯ! — Я уже договорилась. С гравитацией. — ЧТО?! Она поднесла его к окну. Ветер дунул в лицо. Внизу, на траве, стояла скамейка. На скамейке сидел какой-то студент с булочкой и читал конспект. Он не знал, что сейчас произойдёт. Он вообще не знал, что его день пойдёт вот так. — ЯНЧИК, ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО! — Говори. — Я... я... — он судорожно искал что-то, что может его спасти. — Я ОБЕЩАЮ ТЕБЕ ФИСТАШКОВОЕ МОРОЖЕНОЕ! — Уже должна. Не прокатит. — ДВА ФИСТАШКОВЫХ! ЖОПУ ТЕБЕ СВОЮ ОТДАМ ХОТЬ НА РАССТЕРЗАНИЕ! — Прощай, Буква. И она его выкинула. Он полетел. Время замедлилось — как в тот раз, когда его запускали из катапульты в Изумрудный лес. Но тогда всё было иначе. Тогда впереди был лес, Гримм, приключения. А сейчас впереди была земля. Твёрдая. Три этажа вниз. И студент с булочкой, который наконец поднял голову и увидел летящего на него человека в жёлтой куртке. — ЕБАНЫЙ РОТ!!! — заорал 2Д, рассекая воздух. И приземлился он в кусты. Гравитация, бессердечная ты сука. Ветки хрустнули, листья взметнулись, и наступила тишина. Все студенты, которые были во дворе, просто расступились — не потому что испугались, а потому что это был уже третий инцидент за неделю, и все привыкли. Кто-то даже не обернулся. Студент с булочкой подобрал упавший конспект, отряхнул и пошёл дальше. Он не знал, что делать в такой ситуации. Никто не знал. Поэтому все просто сделали вид, что ничего не было. Но хуже всего было то, что приземлился он у ног самого терпеливого директора в истории Ремнанта. Озпин стоял с чашкой в руке — не кофе, не какао. Чай. Простой чёрный чай. С блюдцем. Потому что когда ты руководишь академией, где студенты вылетают из окон трижды в неделю, только чай и спасает. И он понимал, что взял в академию не просто студента бездомного, а рассадник дебилизма на целый километр. — Мистер Вайленс, — произнёс Озпин, отпивая из чашки. Голос его был спокоен, как вода в пруду. Ни удивления. Ни гнева. Только лёгкая, почти незаметная усталость человека, который видел всё. — О, здрасте, дед! — 2Д вынырнул из кустов, с веточкой в волосах и листом на плече. — У меня тут, видите, проблема... Озпин поднял глаза к окну третьего этажа. Там, в проёме, стояла Янг — скрестив руки, с всё ещё тлеющими волосами. Рядом с ней пристроилась Руби, которая радостно махала рукой. — ЭЙС! ТЫ ЖИВ?! — донеслось сверху. — ВРОДЕ! — крикнул он в ответ. — ЭТО ХОРОШО! Я ТЕБЕ ПЕЧЕНЬКУ ОСТАВИЛА! — СПАСИБО, РУБС! — ПОЖАЛУЙСТА! ЯНГ, ОН ЖИВ! — Я вижу, — мрачно ответила Янг. — Жаль. Озпин проводил взглядом этот обмен, потом перевёл глаза на 2Д, который как раз выковыривал ветку из-за шиворота, и сделал ещё один глоток чая. Медленно. С достоинством. — Мистер Вайленс, — сказал он наконец, — я многое видел за годы работы в Биконе. Я видел, как первокурсники в одиночку заваливали Невермора. Я видел, как Руби Роуз собрала команду за три минуты до дедлайна. Я видел, как профессор Порт голыми руками душил Беовульфа. Но я никогда... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...не видел, чтобы человек вылетал из окна, извинялся перед кустами, а потом докладывал мне об этом так, будто опоздал на завтрак. — Ну, я такой один, — скромно ответил 2Д. — Безусловно. — Озпин отпил ещё. — Мисс Сяо Лунг? — Да, директор? — Янг всё ещё стояла в окне. — Постарайтесь, чтобы завтра обошлись вы без переломов. Лазарет переполнен. — Постараюсь. — Я серьёзно. У нас кончились бинты. — Я тоже серьезна. Озпин вздохнул. Потом перевёл взгляд обратно на 2Д, который наконец вылез из кустов и теперь отряхивал куртку. — Мистер Вайленс. У меня к вам только один вопрос. — Какой? — Волосы? — Волосы, — подтвердил 2Д, понурив голову. Озпин понимающе кивнул, как человек, который знает о Янг Сяо Лунг всё, что нужно знать. — Тогда я вам сочувствую. И удачи. Завтра. На тренировке с мисс Сяо Лунг. Она вам понадобится. — Дед, вы можете её отменить? Ну, как директор? — Могу. — И? — Не буду. — Озпин сделал глоток и впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся. — Хорошего дня, мистер Вайленс. Постарайтесь больше не вылетать из окон. Хотя бы до обеда. Он развернулся и медленно пошёл по дорожке, всё с той же чашкой в руке. Студенты расступались перед ним, как перед пророком. Где-то наверху Руби всё ещё махала рукой. — ЭЙС! ТЫ ЗАВТРА НА ТРЕНИРОВКЕ НЕ УМРИ! — ПОСТАРАЮСЬ! — И ПЕЧЕНЬКУ ЗАБЕРИ! Сверху прилетело печенье — маленькое, шоколадное, в индивидуальной упаковке. Оно ударило его по голове и упало в траву. Он подобрал. Отряхнул. Посмотрел наверх. Янг всё ещё стояла в окне и смотрела на него. Её волосы уже не горели, но взгляд обещал всё то, что случится завтра. — Буква, — донеслось сверху, — завтра. Тренировка. Не опаздывай. — Я тебя ненавижу. — Знаю. Это разминка. Скоро будешь ненавидеть сильнее. Она отошла от окна и исчезла. Руби помахала ещё раз и тоже скрылась. Окно закрылось. Во дворе снова стало тихо. Только студент с булочкой, который уже успел уйти далеко, всё ещё оборачивался через плечо — на всякий случай. А 2Д стоял посреди двора, с печеньем в одной руке, с сигаретой в другой, и смотрел на закрытое окно. Завтра его изобьют. Это факт. Но сегодня он ещё жив. Пока что не сдох, но завтра может быть.

***

День прошёл как всегда. Ну, точнее, нет — Янг его мочит просто до посинения, да так, что он выжатый к вечеру после уроков как лимон, но он чувствует, как силы прибавляются, мышцы-то формируются, всё-таки ей спасибо. Ближе к ночи он кое-как проскользнул на крышу — не то чтобы имел право, просто здесь его давно не трогали. В одной руке бутылка «Брепси» — рыжая херни не даст, лучшая кола из всех, что он пил в этом мире. В другой — зажигалка. В зубах — сигарета. Затянулся. Выдохнул дым в сторону города. И услышал в голове тихое, почти сонное напевание. Автор молчал почти весь день, а теперь завёл — без слов, без мата, просто мелодию. Джимми, Джимми… Он замер. Какой ещё Джимми? Но спорить было лень. Он просто слушал и затягивался глубже. Это давление на тебя… жизнь уже не та, что раньше. Джимми, Джимми… Не нужно грустить. Когда заиграет твоя песня — мы поладим. С окурка слетел пепел. Парень прикрыл глаза. И ответил — сам не зная почему, своим сломанным, мелодичным, пропитым голосом, который редко подавал без крика: — Я искал, искал вечную причину… Не в ладу со временем, не уверен, во что верю. И бремя — почему быть любимым так привлекательно? Могу подтвердить, что я один. Мы все просто потеряны без смысла. Автор подхватил в такт. «Джимми». Забавно. Не его имя. Чужое, но почему-то тёплое. Точно не его — и всё же. — Просто парень с другого мира… — начал он глубже, уже не думая. Это было не воспоминание, но что-то знакомое. Ложная память, подаренная кем-то свыше. А может, и нет. — Я родился и вырос. Мы могли бы быть богатыми, а вместо этого были бедными. Мои вечера — синие. Все мои утра — красные. Мне приходилось зарабатывать деньги на риске. Джимми, Джимми, — голос Автора мягко толкал дальше, как ритм-секция. — Я приветствую всех своих местных приятелей. Они улыбаются, запертые в мечте никотинового дыма. Хранил туз, как покерная команда. Просто мальчишка, продающий хлам. Где-то в невидимом пространстве Автор качал головой в такт, и парень почти видел это. Почти чувствовал. — Я принимал лекарство не по рецепту… молодым, то которое я люблю. Получил деньги — и застрял в своём разуме. Быстрые решения — всё, что я мог найти. Я зарабатывал, но терял время. Джимми, Джимми. — В магазине я потягиваю колу. С прекрасной матерью пятерых детей с Набережной. Психическая сильная. Сильная воля выжить. Вот почему я пью пепси на Левенцовке. А потом в песню вошёл Автор. По-настоящему. Сам. Джимми, Джимми… Теперь ты вышел из-под контроля, и ложь, в которой ты живёшь, — это тупик. Джимми, Джимми. Не нужно грустить. Когда заиграет твоя песня — мы поладим. Парень не останавливался. Его голос набирал силу — но не кричал. Исповедь без покаяния. — Оставил электричество и направился в центр. Теперь я в коробке. Я выпил слишком много. Ненавижу переднюю часть, поэтому сел сзади. С девушкой той, которую я не помню. Люблю косяк, но должен держать его в запасе. Девушки вокруг меня — как крэк. Подсадили. Я не вернусь в реальность. Они меня взбесили. Я выплёскиваю всё в текст. Джимми, Джимми. — Сделал кое-что, о чём, клянусь, не расскажу. Я позвонил — и сказал, что могу получить искупление из ада. Любовь и ненависть — как в «Ну погоди». Я расстался. Мой поцелуй… теперь моих друзей нет. Джимми, Джимми. — Жизнь дана для того, чтобы жить. Я люблю табак. Но если Бог даст — люди меня не замечают того, кем я есть на самом деле. Прошёл путь от того, чтобы сидеть в этой коробке, до рекламных щитов, посвящённых моему поражению. Слава Богу, теперь я… Он не закончил. Голос дрогнул и упал в тишину. Окурок дрогнул в пальцах. Он замер. Он не ожидал. А потом Автор — тот, кто прятался за матом и шутками все эти главы, — добавил своё. Не в рифму. Не в такт. Просто сказал — тихо, без божественных сил: Я строчу эти строки в автобусе по пути на работу. Ты не знаешь моего лица, но знаешь мой голос, и знаешь мою заботу. Мы оба в коробке, и свет почти погас. Но пока ты живой — я продолжаю рассказ. На секунду всё стихло. А потом — как ни в чём не бывало — они запели вместе. Один голос — сверху, другой — снизу. Два одиночества, которые наконец-то перестали орать друг на друга и просто спели: Джимми, Джимми… Это давление на тебя. Жизнь уже не та, что раньше. Джимми, Джимми… Не нужно грустить. Когда заиграет твоя песня — мы поладим. Уу… Джимми, Джимми. Воу, воу… Джимми, Джимми. Воу, воу… Джимми, Джимми. Где-то далеко, за серыми ярусами Вейла, за неоновыми вывесками, за гудками грави-скиммеров, существовала улица, которой здесь не могло быть. Он не помнил её названия. Но знал, что она была. Или не была. Автор молчал, а сам он не спрашивал.