Пластиковый пляж

Всем короче дарова! Я тут написал одному человеку, точнее заебал его почту письмами, и он несколько раз меня забанил… Но это другая история. ВСТРЕЧАЙТЕ! Великий аниме-ютубер, обзорщик на два часа, аниме БэдКомедиан. МУУУУУУУУНЛАЙТЕР! Дарова, Валера, как жизнь? Да-да, всем привет, — раздался другой голос в голове, более расслабленный и басовый. Мунлайтер, ваши обзоры — это божественно! Особенно на «Киберпанк: Эджраннерс», клянусь! Они просто прекрасны, как и ваши стримы, где вы отвечаете хейтерам. Правда там на шесть часов даже, но вы лучший обзорщик! Ага, и зачем я тут? Я не вижу Пекоры своей. Эм… Ну просто вы нужны мне, чтобы, э-э-э… Просто обозреть RWBY и мой фанфик, коллаб с ноунеймом, так сказать. Нагнать мне трафик и да Пекора будет! потерпите господин Мунлайтер. В голове повисла тяжёлая тишина. Парень сам замер, думая, что за ужас тут творится? А тем временем некий Мунлайтер, релокант из США ловил неловкую паузу, ибо этот псих ему за несколько месяцев заспамил всю рабочую почту, он проебал кучу контрактов, включая даже те самые леденцы, и из-за него он теперь будет доедать хуй без соли. И всё ради какого-то бредового фанфика и аниме пиндосского по школьницам с анимацией уровня дети против волшебников и охуительными диалогами. Знаешь что? Пошёл нахуй! Раздались гудки. Тяжёлые, басовые — и повисла тишина. А потом Автор взорвался: ВОТ ХУЕГЛОТ! АШОТ! ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?! Я ему двести писем! ДВЕСТИ! С ссылками! С цитатами! ХОТЯ БЫ НА РУБИ! ХОТЯ БЫ РАДИ ТРАФИКА НА САЙТЫ! ХУЛИ Я ОДИН ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ?! ЖДИ БЛЯ РАЗОБЛАЧЕНИЕ ГДЕ Я ДОЕБУСЬ ДО ВСЕГО ДО ЭДЖРАНЕРОВ ДО СОЛОЛЕВЛИНГА И ТО ЧТО ТЫ БЫЛДО ТУПОЕ НЕ ВЫКУПИЛО! Так разоблачение на шесть часов, жди мразь американская. 2Д сидел на подоконнике в пустом коридоре, прижав ладонь к виску. Он уже привык к этим вспышкам. Но в этот раз что-то было иначе. В голосе Автора звенело не просто раздражение — отчаяние. Как будто он сам не верил, что кто-то ответит. Ты понимаешь, — мысленно произнёс 2Д, тщательно подбирая слова, — что если он сделает обзор на фанфик… ФАНФИК, блядь… Тебя же просто засмеют. ДА МНЕ НАСРАТЬ! Я ХОЧУ СЛАВУ! Я ХОЧУ ПРИЗНАНИЕ! ЦЕНОЙ ВСЕГО! «Ценой всего». 2Д мысленно повторил эту фразу и вдруг понял: он уже слышал такое. В трущобах. От бомжей, которые кричали в пустоту, потому что никто их не слушал. Автор орал так же. Но кто он? Откуда он? И почему 2Д всё чаще ловил себя на мысли, что этот голос не звучит как что-то внешнее? Скорее как эхо собственных страхов, которые он не хотел признавать. Хотя… может, это просто мысли? Автор настолько жалок, что можно всё списать на его шизофрению. Не складывается ничего. Он спрыгнул с подоконника и побрёл к балкону. Последняя сигарета. Он вертел её в пальцах, прежде чем поднести к губам. Белый фильтр, тонкая бумага, табак, который пах дешёвым ментолом и чем-то ещё. Он сидел на балконе Бикона, свесив ноги между прутьями ограды. Внизу спал кампус. Где-то далеко гудел Вейл. Он затянулся. Дым поплыл в темноту. — Эх, моя сладкая-сладкая сигарета, — пробормотал он вслух. — Последняя. Надо будет пачку купить. Посмотрел на тлеющий огонёк. — Хотя на какие шиши? Деньги кончились. Он проиграл всё на ставках — Янг, Пирра, букмекер. Он был должен двум самым опасным женщинам Бикона, правда одна из них очень терпеливая, но если разозлить как-то… То мало не покажется. Странное дело — сейчас, в тишине, это не злило. Просто был факт: он на мели. Снова. Но он был не один. За дверью спала его команда. Его команда. Он всё ещё не мог поверить, что это слово прилипло к нему. Мысли потекли дальше. Янг. Он видел её сегодня — уставшую, злую, смеющуюся. Она пихала его локтем, и это было тепло. А ещё она спросила, кому он поёт. И он не ответил. Потому что не мог. Потому что если бы он сказал «голосу в голове» — она бы посмотрела на него иначе. Но иногда ему казалось, что она и так всё понимает. Просто ждёт. Жан. Он больше не боялся. Вчера он подложил Янг подушку и улыбался. А потом пришёл просить тренировку у Пирры, он развивается. он хочет быть сильным, а не чмом до конца своих дней. Жан, который ещё вчера молился Близнецам, чтобы не попасть с ним в одну команду, теперь сам шёл к нему. Пирра. Она смеялась, глядя на него на четвереньках. Неуязвимая Дева стояла и лыбилась, как человек, зашедший в цирк. И он не злился. Потому что это было смешно. И потому что она была права. Руби. Которая чуть не свела его с ума своими историями, но которая первой поверила в него. В больнице. Когда он был переломанным бомжом. Она просто сидела и тараторила. И он слушал. И, кажется, именно тогда что-то сдвинулось. Даже Вайсс, или же Васек. Снежная королева, которая фыркает при виде него. Он с ней цапался, но без неё было бы скучнее. Она была частью этой картины. Частью этого цирка. Частью его новой жизни. Он стряхнул пепел в темноту. Раньше он думал, что всё это — декорация. Что люди вокруг — просто хорошо прописанные реакции на его действия. Но чем дальше, тем меньше его это волновало. Декорация? Пусть. Но она тёплая. Она смеётся. Она подкладывает подушки. Она тащит его на руках через лес. Она прощает долги, хотя грозит процентами. Она спрашивает, кому он поёт, и не давит, когда он не отвечает. Если это декорация, то лучшая из возможных. Он затянулся ещё раз. Дым обжёг горло. — Знаешь, Гнидыч… Чего тебе? Я вообще-то играть собирался. — Ты правда всё прописываешь? Или просто пиздишь? Пауза. Длиннее обычной. Потом — смешок. Сухой, как кашель. Ой, бля-я-я… Ты опять? Может, тебе ещё стихи начать писать? «О Вейл, ты — сон во сне»? — Я спросил: да или нет. Ты спросил. А я отвечу. Я… да хер знает, кто я. Может, просто голос. Может, просто твоя тень. Иногда я сам не уверен, что существую. Особенно когда ты меня не злишь, а просто сидишь и думаешь. Как сейчас. Как будто я растворяюсь. — И ещё, сука ты эдакая, ты всё меньше и меньше проводишь со мной времени. Почему? Ты же говорил, что я тебе важен. Нихуя ты ещё права качаешь? Я тут, между прочим, занят был — я играю в Тотал Вар за Спарту, так что иди нахуй со своей гей-драмой. Серьёзно, ты до меня доебался так, будто я твой любовник, а не творец. — Ну ты и мразь. Ага. Я мразь. Но ты сам посмотри: у тебя теперь команда. Янг, Пирра, Жан, Руби. Они тебя тащат, смеются над твоими шутками, подкладывают подушки. Я тебе нахуй не нужен, косипоша. Ты теперь сам. А я… я просто играю за Спарту. И мне норм. Повисла тишина. 2Д смотрел на тлеющий огонёк сигареты. Автор сказал «норм», но что-то в его голосе дрогнуло. Как будто он сам не верил в это. Как будто за «иди нахуй со своей гей-драмой» пряталось совсем другое: «Мне просто больно, что ты стал счастлив без меня». 2Д замер. Такого Автор ещё не говорил. «Растворяюсь». Словно его голос был функцией — функцией одиночества. Когда 2Д был один, он кричал громче. А теперь, когда вокруг команда, он становится тише. Может, он и правда был нужен только для того, чтобы выжить в первые дни? Может, теперь 2Д справляется сам? А может, Автор просто ревнует. Как ребёнок, который не хочет делить друга с другими. Он докурил, глядя на огни Вейла. Окурок полетел в темноту. — Ты придурок, Гнидыч. Но я тебя услышал. Ответа не было. Только тишина. И где-то на границе сознания — далёкий звон мечей. Спартанцы рубились с афинянами или уже с римлянами, всё-таки автор продал Рим ради гачи спартанцев. Жизнь продолжалась. — А ой, прости! Эйс, ты с кем-то говорил? Он дёрнулся. Жан стоял в дверях балкона — в домашней футболке, с влажными волосами. Без страха. Просто ждал. — С какой целью интересуешься? — 2Д прищурился. — Ты че, решил, что я тут с воображаемым другом лясы точу? Хочешь меня в дурку сдать, Жорик? — Нет-нет, — Жан замялся, но уже без паники. — Ты говорил вслух, я услышал. Думал, может, Янг здесь. — Янг спит. Как и все нормальные люди. А я — не нормальный. Я — на балконе. Курю. Думаю о жизни. И знаешь что? Это нихуя не значит, что я псих. Псих — это тот, кто с утра ставит против своего сокомандника, а потом проёбывает последние деньги. Ой, подожди. Это же я. Ну, значит, я псих. Но не из-за этого. Блодин моргнул. Потом улыбнулся — осторожно, но искренне. — Ты всегда так. Сначала наорёшь, а потом сам же во всём признаешься. — Это моя тактика. Называется «запутай противника». Работает. Он затушил окурок о перила. Жан всё ещё переминался с ноги на ногу. — Чего тебе, Жан? — Пирра попросила. Даже настаивала. Чтобы я у тебя спросил. О тренировке. Ну, чтобы ты меня потренировал. Сегодня. Сейчас. — Стоп, что? Меня? Я же чушка. — Ну, Пирра сказала, что… — блондин замялся, пытаясь подобрать слова, — она сказала, что неплохо ты дерёшься, особенно тот удар, ну, которым я Ская вырубил. Эйс уставился на него. Жан выдержал взгляд. Уже не дрожал. — Хы. Понравилось, да? Как ты Ская вырубил? — Ещё как. — Ладно. Пошли. Только предупреждаю: если начнёшь ныть, что больно, — я тебе сам палец выверну. Для симметрии. Жан побледнел, но усмехнулся. — Договорились. 2Д пошёл к двери, потянулся так, что хрустнули позвонки, и на секунду задержался у входа на балкон. Бросил взгляд через плечо — туда, где за стеклом гудел ночной Вейл. Ну вот, косипоша, — раздалось в голове тихо, почти ласково. — А ты боялся, что они не привыкнут. Гляди — привыкли. И Жан, и Пирра, и Янг, и даже Рубикон. Может, и ты привыкнешь. К себе самому. Когда-нибудь. 2Д ничего не ответил. Он вдруг подумал: а чей это был голос? Автора? Или его собственный? И есть ли между ними разница? Но думать об этом не хотелось. Он просто шагнул в коридор, где его уже ждал Жан — с горящими глазами и разбитыми костяшками, которые скоро станут ещё более разбитыми.

***

Арена встретила их тишиной — такой густой, что шаги отдавались от стен и возвращались обратно призрачным эхом. Свет притушен до дежурного: одна тусклая лампа над центром зала, редкие огоньки по периметру. За высокими окнами чернело ночное небо. Глинда, к счастью, не караулила — то ли спала, то ли делала вид, что не замечает двух идиотов, припёршихся на арену после отбоя. Эйс вышел в центр и обернулся к Жану. Тот стоял у края матов, потягивая запястья, — в домашней футболке, босиком, но уже без прежней дрожи. — Значит, так, Жора. — 2Д поднял указательный палец. — Первое правило бойцовского клуба. — Снова твои шутки? — Жан вздохнул, но без страха и возмущения. Усталое принятие: у капитана вечно какие-то приколы, проще подыграть, чем спорить. Эйс проигнорировал вопрос и шагнул ближе. — Не рассказывать о бойцовском клубе. Жан помолчал, переваривая, потом кивнул — серьёзно, как на уроке истории: — Я никому не скажу. — Второе правило. — 2Д поднял второй палец. Армянин нахмурился, ожидая подвоха. — Не рассказывать о бойцовском клубе, — повторил Сид. — Погоди, это то же самое. — Именно. — Эйс не улыбнулся. — Потому что самое важное правило всегда одно. Но я повторю его дважды, чтобы ты запомнил. Чтобы не проебался. Понял? Жан медленно кивнул. Он не понимал, к чему всё это, но спокойная, почти торжественная интонация капитана не располагала к шуткам. — Третье: если кто-то кричит «стоп», обмяк или отключился — бой окончен. Четвёртое: в бою участвуют только двое. Пятое: за один раз — только один бой. Шестое: никакой брони, никакого оружия. Только тело. — Мы же охотники, — осторожно заметил Жан. — У нас всегда есть оружие. — А если нет? — Сид развернул его за плечи и встал перед ним. — Если меч сломался, если Аура кончилась, если ты один, босиком, и у тебя нихера нет, кроме рук, ног и головы на плечах? Вот тогда ты дерёшься. Без брони. Без оружия. Только тело. Это шестое правило. Жан сглотнул. До него доходило — медленно, но доходило. — Седьмое: бой длится столько, сколько потребуется. Хоть всю ночь. Хоть до утра. Ты не выходишь с арены, пока не победишь или пока не сможешь стоять. Ты понял? — Понял. — Восьмое и последнее. — Эйс остановился. — Если это твоя первая ночь в бойцовском клубе — ты должен драться. Жан моргнул. Оглядел пустую арену, тусклый свет, свои босые ноги на холодных матах и снова поднял глаза на капитана. — И с кем я должен драться? Эйс развёл руками. — Блядь ты видишь кого то по мимо меня? Со мной, Жора. Вперёд. Покажи, что запомнил с утра. Он потянулся к воротнику и одним движением расстегнул молнию жёлтой куртки. Та полетела на скамейку. Следом отправилась футболка — Сид стянул её через голову, даже не поморщившись. Кроссовки улетели в угол, носки — туда же. — А теперь раздевайся, — сказал он будничным тоном, разминая плечи. Жан замер. Его рука, уже потянувшаяся к воротнику собственной футболки, застыла на полпути. — Зачем? — Ну просто. И напомню правило шестое. — Эйс постучал себя по голой грудине. — Никакой брони, никакого оружия. Только тело. Это относится и к одежде. Ткань — тоже броня, Жан. Она гасит удар. Ты должен чувствовать каждый контакт своей кожей. Иначе не научишься. Блодинчик смотрел на него, пытаясь понять, где здесь подвох. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ой, бля-я-я… — раздалось в голове у Сида. — Косипоша, ты сейчас стоишь голый по пояс перед Жаном и говоришь ему раздеваться. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Это че, новый фильм в серии Гачимучи? Не хватает только кожаных ремней. Ой, пиздец, я знаю, к чему это пойдёт. Это тренировка. Вальни ебало, ты спать должен, — мысленно огрызнулся 2Д, но уголок его губ дёрнулся. Жан, ничего не зная о внутреннем диалоге, всё ещё колебался. Потом вздохнул — так, как вздыхает человек, уже понявший, что спорить бесполезно, — и потянул футболку через голову. Аккуратно сложил её, положил на скамейку. Снял обувь, носки. Выпрямился напротив Эйса — худой, с бледной кожей и мышцами, которые только начинали проступать после нескольких недель тренировок. 2Д окинул его оценивающим взглядом и хмыкнул. — Ну вот. Другое дело. — Я просто логику твою понять не могу, — признался Жан, скрещивая руки на груди. — Ты только что читал мне правила, а теперь мы оба полуголые на ночной арене. Что вообще происходит? Эйс широко улыбнулся, хлопнул себя ладонью по животу и выставил кулаки. — Происходит бойцовский клуб, Жорик. Правило восьмое: если это твоя первая ночь — ты должен драться. Защищайся. Он двинулся вперёд — не быстро, давая время среагировать. Хук справа пошёл широко, предсказуемо, и Жан ушёл в сторону быстрее, чем сам от себя ожидал. Сид провалился вперёд, открыл корпус — и Жан, вспомнив утренний урок, вбил прямой в его левый бок. Эйс отшатнулся, выдохнул, кивнул. — Неплохо. Но ты ударил и замер. А надо бить и двигаться. Смотри. Он рванул вперёд — на этот раз без предупреждения. Жан попытался повторить уход, но Сид уже читал его: поймал за плечо, развернул, подбил бедро плечом и бросил через себя. Жан рухнул на маты — спина приняла удар, дыхание выбило. Он не успел прийти в себя, как Эйс уже сидел сверху, захватив его ногу и медленно, неумолимо выворачивая стопу. — Сдаёшься? Жан зажмурился. Боль нарастала — тупая, горячая, пульсирующая в голеностопе. — Стоп! — выдохнул он. Сид мгновенно отпустил, откатился в сторону, сел на маты и вытер пот со лба. Жан остался лежать, глядя в потолок и пытаясь отдышаться. Нога ныла, но была цела. — Поднимайся. Разбор полётов. Жан сел, потирая голеностоп. Сид подполз ближе и начал загибать пальцы: — Ошибка первая: ты прописал мне в бок и замер. Красиво, но бесполезно. Бей — и уходи, бей — и меняй позицию. Ошибка вторая: после первого удара ты смотрел на меня, как на чудо. Мол, «ого, я попал по Сиду». А я в это время уже готовил бросок. Не празднуй раньше времени. Ошибка третья… Он замолчал и посмотрел на Жана. — …ты вовремя сказал «стоп». Правило третье. Бой окончен, когда кто-то сдаётся или не может стоять. Ты не стал терпеть до перелома. Это правильно. Гордость гордостью, а нога — она одна. Береги себя. Даже в тренировке. Жан выдохнул. А потом двинулся вперёд — без страха. Он бил первым. Джеб — не идеальный, но быстрее, чем в первый раз. Эйс ушёл в сторону, но Жан уже не замер: он шагнул следом, выбросил второй удар и тут же ушёл вбок, как учили. Сид хмыкнул. Хорошо. Почти. — Быстрее, — бросил он, уклоняясь от третьего удара. — Ты думаешь, пока бьёшь. А надо бить и не думать. Тело само знает. Блонди не ответил — он экономно расходовал дыхание, стараясь держать дистанцию. Они кружили по арене, два полуголых силуэта под тусклой лампой. Эйс не атаковал — он давал Жану работать, и Жан это понимал. Капитан мог закончить бой в любую секунду, но не заканчивал. Ждал. И Армянин решился. Он шагнул вперёд, сближаясь, и попытался схватить Сида за запястье — тот самый захват, который он использовал утром против Ская. Но Сид был не Скай. Он развернул кисть в последний момент, перехватил руку Жана и, используя его же инерцию, уронил его на маты. Сам упал сверху, прижал плечо коленом и зафиксировал. — Бой, — негромко сказал Эйс и тут же отпустил. Жан ударил ладонью по мату — без злости, просто выпуская пар. Сид сел рядом и потянулся за футболкой, брошенной на скамейке. — Почти, — сказал он. — Почти? — Жан перевернулся на спину и уставился в потолок. — Ты меня снова уделал за десять секунд. — Ты попытался. Это уже не «почти». Это «почти почти». Ты сделал захват на опережение — не дождался, пока я тебя схвачу, а сам пошёл в атаку. Это нихуя не мелочь, Жан. Это мышление. Жан приподнялся на локтях. Пот стекал по его лбу, но глаза горели — не от боли, не от обиды, а от того самого чувства, которое он впервые испытал утром на арене. Азарт. Желание расти. — Ладно. — Сид хлопнул себя по коленям и поднялся. — Раз ты уже освоил захват, давай дальше. Научу тебя кое-чему грязному. Жан сел, выжидая. Эйс встал перед ним, расставил ноги и показал открытую ладонь. — Представь: у тебя нет оружия. Вообще. Противник выше, тяжелее, прёт на тебя, как грузовик. Ты не можешь остановить его прямым ударом — у него масса. Не можешь убежать — он быстрее. Что ты делаешь? Жан задумался. — Ухожу в сторону? — Хорошо. Но есть вариант лучше. Ты не уходишь. Ты встречаешь его. Только не грудью, а вот так. Эйс шагнул вперёд и медленно, чтобы Жан увидел каждое движение, провёл приём: когда воображаемый противник налетает на него, он уходит чуть в сторону, пропускает его мимо, одновременно подсаживается и подбивает ногу своей — противник теряет равновесие и падает вперёд. — Это не бросок, не захват. Это просто физика. Ты используешь его инерцию против него. Он сам себя роняет. Твоя задача — не мешать ему упасть. Ну и чуть-чуть помочь. Хочешь попробовать? Жан поднялся и встал напротив. — На тебе? — На мне. Только без фанатизма. Я всё ещё твой капитан, и у меня долги. Мне нельзя в лазарет. Жан занял позицию, выдохнул и бросился на Сида — не с ударом, а корпусом, имитируя атаку. Сид в последний момент ушёл в сторону, подбил ногу, и Жан рухнул на маты. Не больно, даже не обидно — просто земля ушла из-под ног, и вот он уже смотрит в потолок. — Вот так. — Эйс стоял над ним. — Просто? Просто. Работает? Работает. А теперь вставай. Третьего раунда не будет — завтра на тренировке с Пиррой продолжишь. А пока — дуй в душ и спать. Ты и так сегодня герой. Почти. Жан поднялся, отряхнулся. Взял свою футболку, аккуратно сложенную на скамейке, надел. Посмотрел на Сида. — Спасибо. — Пожалуйста. — Эйс натянул жёлтую куртку, и кислотно-зелёная подкладка мелькнула в тусклом свете. — Правило первое, Жан. Помнишь? — Не рассказывать о бойцовском клубе. — Именно. А теперь — спать. Хотя… постой. Жан замер у края арены и обернулся. В тусклом свете единственной лампы его лицо выглядело уставшим, но живым. — А что такое, Эйс? Я что-то не так сделал? — Именно. — Прости. Сид выставил ладонь вперёд, как регулировщик. — Вот. Вот это. С этого момента поподробнее. Жан нахмурился. Он не понимал. Стоял в двух шагах от капитана — босиком, в мятой футболке, с распухшим после дневного спарринга пальцем — и не понимал, что не так. — Из-за чего? Эйс подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы Жан почувствовал: сейчас будет что-то важное. — Из-за того, что ты ведёшь себя как жалкий червь. Без обид, — добавил он. — Это правда. Жан открыл рот пытаясь оправдаться, но Сид не дал ему вставить. — Ты только что выиграл недавно свой первый спарринг. Ты использовал приём, который я показал тебе давно. Ты продержался против меня два раунда. Два, Жан. Да против слоупока но все же и даже круто вчера ебашились в лесу. И что ты делаешь? Ты извиняешься. За что? За то, что дышишь? За то, что занял место на арене? За то, что попросил меня о тренировке, хотя тебя сама Пирра на это подбила? — Я просто… — Жан запнулся. — Я не хотел тебя раздражать. — Раздражать? — Эйс хмыкнул. — Жан, меня раздражает всё. Омлет по утрам. Вайсс. Дед. То, что у меня кончились сигареты. Но ты меня не раздражаешь. Ты меня бесишь. Это другое. Жан сглотнул. Сид скрестил руки на груди, и неон на воротнике жёлтой куртки бросил синий блик на его подбородок. — Ты бесишь меня тем, что не видишь себя. Ты смотришь на меня, на Пирру, на Янг — и думаешь, что ты хуже. Что ты слабее. Что ты бесполезный. А знаешь, что я вижу? Я вижу парня, который проиграл мне шесть раз подряд — и на седьмой попросил ещё. Который сказал «стоп» ровно тогда, когда надо. Который запомнил приём и применил его в бою. Ты не червь и не чмо, Жан. Ты — боец. Просто ты ещё сам в это не веришь. Он помолчал, шагнул ещё ближе и понизил голос: — Правило девятое бойцовского клуба. Неофициальное. Никогда не извиняйся за то, что ты есть. Ты понял? Жан смотрел на него. В горле стоял ком — не обида, что-то другое, что он не мог назвать. — Понял, — выдохнул он. — Повтори. — Никогда не извиняться за то, что я есть. — Громче. — Никогда не извиняться за то, что я есть! Голос Жана разнёсся по пустой арене, отразился от стен и затих где-то под потолком. Эйс кивнул и протянул руку — не для захвата, не для броска, а просто. Ладонь к ладони. — Вот так. А теперь — спать. Жан пожал его руку. Крепко. Без дрожи. И пошёл к выходу. У двери он обернулся: — Эйс. — М? — Правило девятое. Я запомню. — Я знаю. — Сид поправил воротник куртки. — Повторим, когда захочешь.

***

Утро началось без пинков. Янг просто подошла к кровати, наклонилась и легонько потрясла Эйса за плечо. — Буква. Подъём. Он разлепил глаза. Потолок. И молитва. — Господи Иисусе, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Бог, дай мне сил продержаться ещё один день. И если можно — без долгов и без попусканий. Спасибо. Он склонил голову ровно на секунду. Не больше. Ритуал есть ритуал. Янг, застёгивавшая ботинки, замерла и уставилась на него. — А ты с кем? И кто такой Иисус? — Да с Близнецами, не бери в голову. А Иисус — это… ну, типа старший Близнец. Третий. Которого никто не видел. — Бог? — Янг хмыкнула. — Никогда не думала, что так Близнецов зовут. Особенно в единственном числе. — Да-да, моя деревня древняя, и там вообще был только один Близнец. И то… ну, долго объяснять, но через раз помогает. Угу, ебать, пиздабол из меня куда круче… — раздался Автор, который, видимо, был очень сосредоточен. — Ладно, хуй с ним. — Через раз — это оптимистично, — заметила Пирра, которая уже сидела с идеально уложенными волосами и застёгивала наручи. — Доброе утро, Эйс. — Доброе, Пирыч. Долг помню. Не напоминай. — Я и не собиралась. Просто смотрю. — Вот и смотри молча. Пирра деликатно кашлянула, но уголки её губ дрогнули. Она вспомнила вчерашнюю картину: капитан на четвереньках, Янг с журналом в руках и ноги на нем же, Жан с подушкой. И этот же человек сейчас сидит на кровати и молится несуществующему богу. — Я просто подумала, — тихо сказала она, ни к кому не обращаясь, — что у него и Близнец был один, и деревня одна на весь континент, и генерал Железнорук оттуда же. Удивительно насыщенная география. Янг фыркнула. 2Д замер на полуслове и медленно повернул голову к Пирре. — Пирыч, ты сейчас пытаешься меня подколоть? — Я? — она подняла бровь с абсолютно невинным видом. — Просто мысли вслух. — Вот и думай их про себя. А то я начну мыслить вслух про чемпионку Мистраля, которая смеётся, глядя на своего капитана на четвереньках. И это уже не я виноват. Пирра прикрыла рот ладонью, но плечи предательски дрогнули. Янг расхохоталась в голос. Жан тем временем сидел на краю своей кровати и пытался продрать глаза. Выглядел он так, будто его всю ночь возили лицом по матам — что, в общем-то, было недалеко от истины. Он зевнул, потянулся и тут же охнул — мышцы спины и ног отозвались тупой болью. Сид покосился на него с лёгким самодовольством. — Как самочувствие, Жан? — поинтересовалась Пирра. — Нормально. Просто… тренировался вчера. — Вчера был спарринг, — напомнила Янг. — И ты выиграл. Что ты ещё тренировал? Жан бросил быстрый взгляд на Эйса. Сид смотрел в потолок с таким видом, будто понятия не имел, о чём речь. — Эм… приёмы. Повторял приёмы. Ничего особенного. — Правило первое, Жан, — негромко произнёс Эйс. Бестия прищурилась. Пирра вежливо кашлянула. Жан покраснел, но выдержал паузу. — Я ничего не рассказывал! — возмутился он. — Вот и молодец. Она не сводила с него глаз. Потом перевела взгляд на плечо Жана, где под тканью футболки угадывался свежий синяк. — А это откуда? На тренировке со Скаем ты плечо не повредил. Я смотрела бой. Жан завис. Открыл рот. Закрыл. Бросил панический взгляд на Эйса. — Эйс сказал, что если я кому-то расскажу — он мне палец вывернет, — выпалил он и тут же осёкся. До него только сейчас дошло, что он только что сказал. В комнате повисла тишина. — Жан, — ледяным тоном произнёс Эйс, — ты сейчас нарушил правило первое и правило второе. В одном предложении. — Я не специально! — взвыл Жан. — Она так смотрит! Как она смотрит — ты сам знаешь! — Знаю, — мрачно согласился Сид. — Поэтому прощаю. Но палец всё равно выверну. Когда-нибудь. Когда не будешь ждать. Янг, которая всё это время молча переводила взгляд с одного на другого, вдруг заржала. Громко, запрокинув голову. — Вы реально устроили бойцовский клуб? Ночью? На арене? — Мы ничего не устраивали, — хором сказали Эйс и Жан. Пирра, не проронив ни слова, тихо смеялась в кулак. Утро определённо удалось. Команда PYJA начала собираться. Янг поправила перчатки, Пирра взяла копьё, Жан натянул ботинки, морщась от боли в голеностопе. Сид накинул жёлтую куртку, и в этот момент Жан, уже стоя у двери, вдруг замер и уставился на капитана. — Эйс… а это что? — он указал пальцем на резинку трусов, выглядывающую из-под ремня 2Д. Эйс опустил взгляд. Резинка была белая, с синими полосками — явно не его размера и фасона. — Трусы, — коротко ответил он. — Я вижу, что трусы. Но это… это мои трусы. В комнате стало очень тихо. И тут Жан начал подозревать, среди них вор трусов. — Ты обознался. — Я не мог обознаться. Я их сам подписывал. У меня все подписаны. Перед, зад, и на резинке… Жан шагнул ближе, прищурился и вдруг побледнел. — Там моя фамилия! Ты носишь мои трусы! — Я одолжил, — невозмутимо ответил Сид. — На время. Мои в стирке. Лежат там уже полторы недели. Я собирался их забрать. Честно. И да, какого хуя ты трусы подписываешь? — Полторы недели?! — Жан схватился за голову. — Это же… это же… мои трусы! Которые мне сёстры подписали! И я! Ты их украл! — Одолжил, — поправил Эйс. — Разница есть. — Какая?! — Верну. Может быть. Только не урчи, что они потом будут в пятнах странных и пахнуть. — Ну ты… ты… — ТИХО, ЛЕДИ! — рявкнул Эйс, вскидывая руку, как регулировщик на перекрёстке. — НАШ МАЛЬЧИК ПЕРВОЕ СЛОВО ГОВОРИТ! — ТЫ… ТЫ… ХУЕСОС!!! Жан выкрикнул это и замер, будто сам не веря, что сказал. В комнате повисла звенящая тишина. А потом 2Д медленно, очень медленно прижал ладонь к сердцу. Его глаза увлажнились. Нижняя губа задрожала. — Жан… — прошептал он срывающимся голосом. — Ты… ты сказал «хуесос». Мне. Своему капитану. Ты вырос. Ты стал мужчиной. Я помню тебя ещё ссыклом, которое еще и даун. А теперь… теперь ты посылаешь меня нахуй. Как взрослый. Как равный. Я… — он всхлипнул и утёр скупую мужскую слезу рукавом жёлтой куртки. — Я так горжусь тобой, сынок. Жан открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Не понимаю как ему на это реагировать, в глубине души он думал если бы это он сказал при маме или не дай бог папе они бы выбили из него все дерьмо и арбузы жрать запретили до конца месяца этого. — Я… это… — МОЛЧИ! — Эйс выставил ладонь. — Не порти момент. Дай мне насладиться. Пирра! Ты это видела?! Пирра стояла с таким лицом, будто на её глазах пятилетний ребёнок только что закурил. Её бровь дёрнулась, а пальцы на древке копья сжались до белизны. Когда Жан бросил на неё панический взгляд в поисках поддержки, она не улыбнулась. Она посмотрела на него долгим, спокойным взглядом — тем самым, от которого даже 2Д холодело в паху. — Жан, — произнесла она очень мягко, и от этого мягкого голоса Жану захотелось залезть под кровать и никогда не вылезать. — Я понимаю, что капитан иногда… провоцирует. Но если я ещё раз услышу от тебя это слово… — она сделала микроскопическую паузу, — …ты будешь месяц тренироваться со мной. Без Ауры. На выносливость. По четыре часа в день. Ты меня понял? — Да, Пирра, — пролепетал Жан, побледнев как полотно. — Вот и славно. — Она чуть расслабила хватку на копье и добавила почти ласково: — А так — я рада, что ты учишься новому. Но не этому. Янг, которая всё это время сидела на кровати с абсолютно каменным лицом, медленно поднялась. Подошла к Жану. Положила руку ему на плечо. Он вздрогнул. — Жан, — сказала она спокойно, но в её голосе звенел тот самый опасный металл, который обычно предшествовал взрыву. — Я понимаю. Правда. Этот придурок доводит всех. Я сама мечтаю его прибить хотя бы раз в день. Но… — она наклонилась ближе, и её фиолетовые глаза сверкнули, — …ты сейчас назвал хуесосом моего напарника. Моего капитана. Человека, которого я таскаю на руках через лес. Человека, который должен мне двадцать льен. Ты оскорбил мою инвестицию. А я свои инвестиции защищаю как и друзей моей сестры. С огоньком. — Янг, я… — Так что я тебя понимаю, — перебила она. — И я тебя прощаю. Но если ты ещё раз скажешь это слово при мне — я тебе волосы подпалю. Чуть-чуть. Для симметрии. Понял? — Понял, — выдохнул Жан. — Вот и молодец. — Янг хлопнула его по плечу и широко улыбнулась, мгновенно превращаясь обратно из грозного кредитора в ту самую Янг. — А так — поздравляю с первым матом. Это важный шаг. Я помню свой первый мат. Дядя Кроу научил. Папа потом неделю с нами не разговаривал. Да и честно мат для меня ну... слишком прямолинеен веселее без него разговаривать. Да Буковка? 2Д, который всё это время стоял с сияющим лицом, хлопнул в ладоши. — Всё, церемония окончена! Жан, ты официально перестал быть Жорой. Ты теперь Жан Арк. Боец. Матершинник. Жертва казино. Добро пожаловать во взрослую жизнь. — Я не хотел во взрослую жизнь, — тихо пробормотал Жан. — Я просто хотел, чтобы ты вернул трусы. — Поздно, — хором сказали Янг, Пирра и Эйс. Янг наконец оторвала ладони от лица и вытерла слёзы — она всё-таки не сдержалась и ржала, пока Жан получал воспитательную лекцию от Пирры. — Буква… ты невыносим. Но я тебя обожаю. Вставай, клоун. Завтрак. 2Д хмыкнул, поправил воротник куртки и направился к двери. У самого порога он вдруг остановился и обернулся к Янг. — Кстати, Янчик. Там это… сигареты кончились. — И? — Одолжи пару льен. До понедельника. Янг медленно, очень медленно подошла к нему. Сунула руку в карман, вытащила мятую карточку и вложила ему в ладонь. — На сигареты. Подавись. — Спасибо. — Он уже взялся за ручку двери. — Плюс два льена к долгу, — добавила она, не повышая голоса. Эйс замер на полушаге. — Ты сказала — подавись! — Я соврала. — Янг улыбнулась самой невинной из своих улыбок. — Учись читать мелкий шрифт. Сид посмотрел на карточку в своей руке. Потом на Янг. Потом на Пирру, которая всё ещё делала вид, что изучает облака за окном. Потом на Жана, который бормотал что-то про «мои трусы, боже, мои трусы, меня теперь и Пирра убьёт, и Янг подпалит». — Вы все сговорились, — констатировал он. — Это командная работа, — подтвердила Янг. — А если встретим Ская, — процедил Эйс, распахивая дверь, — я этому пидорасу все кости переломаю. За десять льен. И палец. И второй. Для симметрии. И нахуй в очко ему плюну. — До сих пор не отпустило? — хмыкнула Янг. — Ещё как, блядь. Он мне должен. Вы мне должны. Весь мир мне должен. — Это называется «капитанская ответственность», — заметила Пирра. — Это называется «я в жопе». Пошли завтракать. Завтрак пролетел быстро. Эйс умял омлет, стянул у Руби добавку, выслушал короткую лекцию Янг о вреде курения и вышел в коридор с твёрдым намерением найти курево. Сунул руку в карман — пусто. Последняя сигарета осталась на балконе. Он вздохнул и почти сразу наткнулся на Жана — тот шёл к себе, всё ещё бормоча что-то про трусы. — Жан, — Эйс поймал его за локоть. — Сгоняй в лавку. Сигареты нужны. Толстые, без ментола, самые обычные. Держи. — Он сунул ему в ладонь мятую карточку. — И не перепутай. Без ментола. Тол-сты-е. — Понял, — Жан кивнул с серьёзным видом и побежал. Буквально побежал — Эйс проводил взглядом его удаляющуюся спину и хмыкнул. Ждал он недолго. Минут через семь Жан вернулся — запыхавшийся, взмокший, но с горящими глазами человека, который выполнил боевую задачу. В руках он сжимал аккуратную пачку. Эйс выхватил её, поднёс к глазам и замер. — «Сладкая вишня», — прочитал он вслух, и его голос дрогнул. — «Ароматные. Для утончённых леди». — Да! — выпалил Жан, ещё не отдышавшись. — Продавец сказал, это самые крепкие! Я специально спросил: «Дайте самые крепкие, для моего капитана, он куряга со стажем». А он говорит: «Берите эти, они даже медведя свалят». Я и взял. Дороже на два льена, но я подумал — тебе надо. Ты же капитан. Паренек медленно перевёл взгляд с пачки на Жана. Жан сиял. Он реально сиял — как человек, который пробежал через пол-академии, потратил чужие деньги с превышением бюджета и искренне верит, что сделал доброе дело. — Жан, — тихо сказал Эйс. — Ты принёс дамские сигареты с запахом вишни. Мне. Капитану. Спасибо хоть не со вкусом арбузов. — Ну… — Жан чуть сбавил обороты, но не сдался. — Там написано «для утончённых леди». Может, это намёк? Что ты… ну… тоже утончённый? В душе? Эйс закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Открыл. Жан всё ещё стоял перед ним — мокрый, гордый, с верой в человечество. — Ты бежал? — спросил Эйс. — Ага. Боялся, что лавка закроется. Там старушка-фавн уже ставни опускала. Я еле успел. Эйс разорвал пачку, закурил. Затянулся. Дым оказался густым, сладким и действительно напоминал вишнёвый пирог. Он закашлялся, вытер слезящиеся глаза и уставился на тлеющую сигарету. — Сука… — прошептал он. — Это отвратительно. Я теперь пахну как кондитерская. Меня Глинда унюхает за километр и сдаст с потрохами. — Но они крепкие? — с надеждой спросил Жан. — Крепкие?! — Эйс затянулся ещё раз, и его передёрнуло. — Я только что вдохнул вишнёвый торт. У меня в лёгких теперь пекарня. Но… — он затянулся снова, и на его лице проступило сложное выражение, — …есть в этом что-то. Какая-то… глубина. Будто я курю и одновременно ем десерт. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты совместил курение и еду. Ты изобрёл новую форму зависимости. Ты долбоёб белобрысый. Жан расплылся в улыбке. — Я старался. И кто обзывается, тот сам так называется. — Я знаю, — Эйс выпустил облако вишнёвого дыма и устало привалился к стене. — В том-то и проблема. Ты всегда стараешься. Ладно, пиздуй, Жан. И спасибо, что хоть не ментол, да похуй главное что курить есть что. А то бы я тебя реально закопал. — Пожалуйста! — Жан выпрямился, всё ещё гордый. — Обращайся. Я теперь знаю, какие брать. Для утончённых леди. Буду тебе их постоянно покупать. — Только попробуй, и я тебе трусы нахуй никогда не верну. Но Жан уже уходил — с прямой спиной и видом человека, который только что выиграл ещё один бой. Эйс проводил его взглядом, затянулся вишнёвой сигаретой и тихо, почти беззвучно, выдохнул: — Дерьмо, сука. Не торкают нормально.

***

Завтрак пролетел быстро. Салат цезарь оказался на удивление вкусным — Сид даже не ожидал от академической столовой такого. Когда Руби на секунду отвернулась, он стянул у неё с подноса добавку и сожрал, пока она не заметила. Бутерброды с сыром довершили дело. Эйс откусил, прожевал и выдал на весь стол: — Засовываешь в рот — как Господь накончал. Янг поперхнулась соком. Пирра замерла с вилкой в воздухе. Жан подавился хлебом и закашлялся. Вайсс зажмурилась, как от боли, и прошептала: «Потрясающе. Просто потрясающе. Мы в академии или в хлеву?» Блейк перевернула страницу, но уголок её губ дрогнул — она уже предвкушала новые заёбы от рыжей демонессы хаоса. Нора заржала на весь зал и заорала: «ГОСПОДЬ НАКОНЧАЛ! Я БУДУ ТАК ГОВОРИТЬ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ЕМ СЫР!» Рен, сидевший за соседним столом, медленно закрыл лицо ладонью, мысленно выдохнув: «Чтоб ты был проклят, Вайленс» предвкушая что рыжая это слово будет всегда вставлять. А Руби, которая только что обнаружила пропажу добавки, уставилась на Сида с прищуром, но через секунду уже смеялась вместе со всеми. Обед прошёл без происшествий — хрючево было безвкусное, и Эйс съел его на автомате, не запомнив вкуса. Ублек что-то рассказывал на своём уроке про историю Пыли и её применение в сельском хозяйстве, но Сид не слушал. Он смотрел в окно, думал о том, что неплохо бы найти Ская и сломать ему ещё что-нибудь, и рисовал на полях свитка маленьких человечков с копьями. Один из них был подписан «Автор». Другой — «Жора». Третий — «Скай с переломанными ногами». Искусство. К вечеру он уже почти забыл про утренние долги. — Эйси! Си-и-ид! Руби вылетела из-за угла, размахивая своим красным плащом. Её лицо сияло так, будто она только что изобрела новый вид печенья. Она подскочила к нему, чуть не врезавшись в плечо, и затормозила в последний момент. — Рубикон, — Сид поднял ладонь в знак приветствия, — ты так орёшь, будто меня год не видела. Прошло всего ничего. Чего тебе? — Может, ещё повторим? Ну, в игры! Пойдём играть! — она сложила руки в умоляющем жесте. — Там Нора снова рассказывала, как скучает по Рену, хотя он сидел в трёх метрах от неё, и обещала завлечь тебя ещё одной банкой Брепси! Холодной! — Не, сорян, — Эйс покачал головой. — Не могу. Надо этого… армянина тренировать. Руби склонила голову набок. Её глаза округлились. — Армя… что? — Ну, Жору. Жана. Армянин — это такое… древнее слово из моей деревни. Означает «воин, который любит арбузы». Не бери в голову. — А-а-а! — Руби кивнула с таким видом, будто всё поняла. Она ничего не поняла. — Поняла! Ну ладно. Тогда, может, завтра? — Да без бэ, бра… — Сид осёкся и поправился: — Ой. Сестра. Без проблем, сестра. Рубилово просияла и выставила кулак. Эйс стукнул своим. Звук вышел сухой и чёткий. — Завтра, — подтвердила она. — И я тебя снова разнесу. — Посмотрим, Рубикон. Посмотрим. Красный плащ мелькнул и исчез за поворотом. Сид проводил его взглядом, сунул руки в карманы и двинулся дальше. За окнами наливался вечерним неоном Вейл, но внутри Бикона было тихо. Навстречу шли двое. Жан и Пирра. Они не держались за руки, но шагали в ногу с той естественной синхронностью, которая появляется у людей, проведших рядом много часов. Эйс хмыкнул про себя и комментировать не стал. — О, Жора! — он вскинул руку. — Вспомни говно — оно тут как тут. Жан даже не поморщился. Просто кивнул: — Ага. И я тебя рад видеть. Сид одобрительно хмыкнул. Пирра, шагавшая рядом, молча улыбнулась — той самой улыбкой, которая ничего не обещала, но всё понимала. — Слушайте, — Эйс огляделся. — Янг не видели? Пропала куда-то. — Нет, — ответили оба одновременно, и вышло так складно, будто у них был один голос на двоих. Сид прищурился. — Жутковато. Ладно, план такой: идём на арену. Снова будем мутузить друг друга. Пирра, ты тоже давай. Хватит сидеть с видом кредитора. Пирра склонила голову. В её глазах мелькнул интерес. — А как же пра… Жан не успел закончить. Эйс перебил, взмахнув рукой: — Бойцовский клуб нужно расширять, — изрёк он тоном пророка, получившего откровение. — Правило первое, Жан. — Я помню, — блондин бросил короткий взгляд на Пирру. — Но ей можно. Она своя. — Соображаешь. Они двинулись втроём. Шаги гудели по камню, факелы на стенах отбрасывали длинные тени. Пирра шла чуть позади, и по её лицу блуждала лёгкая улыбка — её явно забавляла вся эта секретность. Жан шагал рядом с капитаном и больше не горбился. Плечи расправлены, подбородок поднят, глаза смотрят вперёд. — Кстати, — Сид покосился на него, — как голеностоп? — Терпимо, — ответил Жан. — Но если ты снова вывернешь мне ногу, я начну нарушать правила. — Какое именно? — Первое. Всем расскажу. Эйс фыркнул. Пирра тихо рассмеялась. Они дошли до дверей арены. Сид толкнул створку плечом, и внутрь хлынул тусклый свет. Посреди арены, скрестив руки на груди, стояла Янг. Тренировочная форма, волосы собраны в хвост. На лице — та самая ухмылка, от которой у её капитана каждый раз холодело в паху. — Уёбок, — процедил Сид, поворачиваясь к Жану. — Ты ей рассказал. За это пизды получать будешь. — Я ничего не говорил! Правило первое! Я помню! — Да не, ребята, — Янг шагнула вперёд. — Я вас не сдавала. Просто вы вчера куда-то исчезли оба, а сегодня Жан еле ходит. Любопытно стало. Решила проверить. — Я не в обиде, — спокойно отозвалась Пирра, поправляя наруч. — Просто я считаю, что лучше направлять, а не кидать человека, не умеющего плавать, в реку. Их взгляды встретились. Янг ухмылялась, Пирра оставалась невозмутимой. Но между ними мелькнуло что-то вроде молчаливого признания: да, мы разные, но каждая по-своему права. — Ладно, — буркнул Сид. — Раз уж ты здесь — правило первое: не рассказывать о бойцовском клубе. Правило второе: то же самое. Третье: крикнул «стоп», обмяк, отключился — бой окончен. Четвёртое: в бою только двое. Пятое: за раз — один бой. Шестое: никакой брони, никакого оружия. Только тело. Он замолчал. Пирра с интересом разглядывала его, склонив голову. Янг ждала. Жан переминался с ноги на ногу, уже зная, что сейчас будет. — А теперь раздеваемся, — добавил Эйс и не двинулся с места. — Чего? — Янг моргнула. — Правило шестое. Ткань — тоже броня. Надо чувствовать удар кожей. Так что… Он осёкся. Бросил быстрый взгляд на Янг, на Пирру, снова на Янг. Пальцы, уже взявшиеся за молнию куртки, замерли. — Блядь. — Что? — Янг прищурилась. — Да ничего. Просто… — он отвёл глаза и буркнул в сторону: — Я обычно переодеваюсь, когда все спят. Повисла тишина. Пирра прикрыла рот ладонью. Жан, уже стянувший футболку через голову, замер с ней в руках и уставился на капитана. — Погоди, — Янг шагнула ближе, и её ухмылка стала совсем опасной. — Ты хочешь сказать, что ты, Эйс, который орёт матом на всю академию, который ведет себя как животное, который только что читал нам правила как заправский сержант… стесняешься? — Я не стесняюсь! Просто… это другое. — Какое «другое»? — Вы — девушки. А я… ну… блядь. Жан смотрел на него с таким лицом, будто увидел единорога. Его бесстрашный капитан, вчера выкручивавший ему ногу и называвший жалким червём, стоял посреди арены и не мог снять футболку при двух девушках. — Это даже мило, — заметила Пирра. Тихо. Спокойно. Но Сид услышал. — Пирыч, я тебя тоже когда-нибудь закопаю. — Конечно, — согласилась она. Янг уже откровенно ржала. Хлопнула себя по колену и покачала головой: — Кислый, ты полон сюрпризов. Можно я тоже не буду раздеваться? Просто посмотрю. Без брони, но в одежде. Обещаю не жульничать. Сид обвёл взглядом арену. Жан с футболкой в руках, уже готовый. Пирра, сияющая тихой победой. Янг, всё ещё смеющаяся. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и одним движением стянул куртку. Следом — футболку. Бросил всё на скамейку. — Ладно. Правило восьмое: если это твоя первая ночь — ты должен драться. Янг, ты хотела посмотреть? Смотри. Но если кто-то заржал во время боя — я выхожу из клуба. — А разве это не твой клуб? — уточнила Пирра. — Именно. И я устанавливаю правила. Правило одиннадцатое: не смеяться над капитаном. Правило десятое: девятое не работает, если капитан — мудак. Так, всё. Жан, вставай в стойку. Дамы — на скамейку. Бойцовский клуб в полном составе. Желтая с усмешкой уселась. Пирра села рядом, поправила юбку. Жан встал напротив Сида и поднял кулаки. — У тебя уши красные, — заметил он. — Заткнись и защищайся. — И ещё, Кислота, — Янг помахала свитком в воздухе, — я твоё тело сфоткала. Хи-хи. Эйс медленно повернул голову. Левый глаз дрогнул. На скамейке Пирра тихо выдохнула. — Пидораска ебливая, — произнёс Сид почти ласково. И бросился вперёд. Не на Янг. На Жана. Потому что Желтая сидела на скамейке и улыбалась, а Жан стоял прямо перед ним с поднятыми кулаками. Справедливость — штука гибкая. Первый удар — прямой в корпус — пришёлся в солнечное сплетение. Аура мигнула, но выдержала. Жан отступил на полшага, выдохнул и ответил — джеб левой, коротко, как учили. Эйс ушёл в сторону, но недостаточно быстро: кулак чиркнул ему по скуле. Совсем чуть-чуть. Но Жан попал. — Уже лучше, — процедил Сид. — Но ты всё ещё дерьмо. Он пошёл вперёд, наращивая темп. Колено — Жан заблокировал, но его отбросило. Локоть — блондин ушёл в сторону. Эйс не останавливался. Он гонял Жана по арене, как грушу, которая иногда огрызается. Прямой в плечо. В грудь. Ещё раз в плечо. Аура трещала. Жан пытался контратаковать — попал в бедро, попытался захватить руку, но Сид вывернулся и ответил коротким в рёбра. — Какого хрена ты меня хоронишь?! — выкрикнул Жан, отскакивая. — Я-то что сделал?! — Ты — ничего. — Эйс мрачно покосился на скамейку. — Но ты стоишь ближе. Янг помахала ему свитком. Сид рыкнул и снова бросился в атаку. Захват за плечо, подбив бедра — Жан полетел на маты. Эйс тут же оказался сверху, попытался взять ногу на болевой, но Жан уже ждал: перекатился, вырвал конечность и вскочил. — Неплохо, Жора! — донеслось со скамейки. Пирра подалась вперёд. — Держи дистанцию! — Спасибо, Пир… СТОП, КАК ТЫ ЕГО НАЗВАЛА?! — Сид резко обернулся. — Против меня подсказываешь! — Я просто комментирую. Это не запрещено. — Пирра выдержала паузу и добавила с абсолютно невозмутимым лицом: — И да, мне это имя показалось забавным. — Пирра, ну за что? — тихо спросил Жан. В его голосе не было обиды — только обречённость человека, чья напарница переняла лексикон капитана. — За Жору, — ответила она. — Ты хорошо держишься. Эйс не ответил. Он снова пошёл в атаку. Удар ногой — Жан заблокировал, но его отбросило. Серия прямых — Жан ушёл в защиту. Сид бил, загоняя его в угол, и Жан понял: ещё немного — и его задавят. Он дождался паузы, рванул вперёд и попытался провести захват — тот самый, схватить за запястье, отогнуть большой палец. Эйс хмыкнул, разорвал дистанцию и ушёл в сторону. — Хорошая попытка. Но я тебе не Скай, чтобы вестись на одно и то же дважды. Жан тяжело дышал. Пот заливал глаза, ноги дрожали. Но он стоял. Аура держалась на последних процентах. Ещё один удар — и конец. Сид тоже это знал. Он шагнул вперёд, готовясь добить. Замах. — Стоп! — выкрикнул Жан. — Стоп, стоп! Кулак замер в сантиметре от его лица. — Стоп, — повторил Жан, тяжело дыша. — Бой окончен. Правило третье. Тишина. Пирра перестала дышать. Янг опустила свиток. Сид стоял с занесённым кулаком и смотрел на Жана. А потом медленно опустил руку и отступил. — Бой окончен, — повторил он. И вдруг улыбнулся — криво, но почти тепло. — Ты проиграл. Но… нихуя себе. Ты сказал «стоп». Жан рухнул на колени. Лёгкие горели, руки дрожали, но он поднял голову и посмотрел на капитана. — Ты же сам сказал… правило третье. Если кто-то кричит «стоп» — бой окончен. — Именно. — Эйс протянул ему руку. — И ты его использовал. Не чтобы сдаться. Чтобы сохранить себя для следующего боя. Ты понял? — Эм… Сид. — А че? Жан опустил глаза. Его лицо приобрело оттенок свёклы — той самой, что выращивают на арбузных фермах. — Я, кажется, тебе палец вывернул. Прости. Эйс перевёл взгляд на правую руку. Указательный палец смотрел в ту сторону, в которую пальцы обычно не смотрят. Достаточно, чтобы это было заметно. Достаточно, чтобы это было больно. — Ну, Жора, — выдохнул Сид, разглядывая вывернутый сустав почти с профессиональным интересом. — Что ты наделал. Янг немедленно оказалась рядом — тёплая ладонь легла на плечо, глаза уже сканировали его с головы до ног. — Всё, Кислый. Давай в травмпункт. Ты там и так завсегдатай, тебя медсестра по имени уже знает. — Причём дважды, — добавила Пирра, подходя ближе. Она не улыбалась, но в голосе звенела та самая нота, которую Сид уже научился распознавать как тихую иронию чемпионки. — Первый раз — после Изумрудного леса. Второй — после Винчестера. Будет третий. Хорошая статистика. — Три — магическое число, — согласился Эйс. — Как три семёрки. Он посмотрел на палец. Потом на Жана, который всё ещё стоял с видом приговорённого. Потом на Янг, уже открывшую рот. Потом на Пирру, молча ждавшую развязки. — Так, девчули и один уёбок. Не ссыте. Сейчас фокус покажу. — Да иди ты со своими фокусами, — отрезала Бестия. — Мы идём в травмпункт. Сид не ответил. Взялся за палец здоровой левой рукой и одним коротким движением, без паузы, дёрнул. Раздался влажный хруст — мерзкий, отчётливый, такой, от которого у любого нормального человека сводит живот. — Ой, блядь, это больно, — сообщил он в пространство и встряхнул кистью. Палец встал на место. Почти ровно. Почти как новый. Янг замерла. Пирра медленно моргнула. — Так, стоп, — продавец арбузов шагнул вперёд и уставился на палец. — Как ты это сделал? — Практика, Жора. Я ж тебе говорил — я бомж. Мы вправляем суставы, а не бегаем в травмпункт. — Но ты даже не поморщился! — Я поморщился. Просто красиво. Янг наконец отмерла. Убрала руку с его плеча, скрестила руки на груди и посмотрела тем самым взглядом — смесь «я впечатлена» и «ты идиот». — Кислота. Ты вправляешь себе пальцы, как шнурки завязываешь. Ты вообще человек? — Я сын сюжета, — поправил Сид, встряхивая кистью. Палец саднил, но уже не хрустел. — Ладно. Тренировка окончена. Правило первое, Жан. — Не рассказывать о бойцовском клубе. — Именно. И о том, что я палец вправил — тоже. А то распугаете мне кредиторов. Пирра, твой должник ещё жив. Янг, твой должник ещё жив. Жан, ты вывернул мне палец. Я запомнил. А теперь все спать. Команда уже собиралась уходить. Жан натягивал футболку, Пирра поправляла волосы. Янг стояла молча, скрестив руки, и смотрела на капитана с той самой ухмылкой. — Эх, ребята… А давайте мы… — она шагнула обратно на маты. — А ну давай я тоже. 2Д замер. — Стоп. А с кем? — С тобой. Жан тихо выдохнул и покосился на Пирру. Та чуть заметно улыбнулась и опустилась обратно на скамейку. Янг стянула куртку, бросила на скамейку и хрустнула костяшками. Улыбка у неё была та самая — от которой ещё ни разу не получалось убежать. — Правило восьмое, Буква. Если это моя первая ночь — я должна драться. Ты сам сказал. И на этом замечательном клиффхенгере мы прерываем повествование.