Пластиковый пляж

Вейл встретил его дождём. Не ливнем — мелкой, противной моросью, которая висела в воздухе, как влажная пыль. Неон огромных вывесок отражался в мокром асфальте: розовый, синий, ядовито-зелёный. Рекламные дирижабли висели над городом, как гигантские медузы, транслируя улыбающихся людей с идеальными зубами. «Прах — ваш ключ к будущему!» — кричал слоган на одном из экранов. Где-то наверху, по эстакадам, скользили поезда надземки, и их гул смешивался с воем сирен, далёкой музыкой из баров и шумом грави-скиммеров. Пар поднимался из вентиляционных шахт, оседая на стенах влажной плёнкой. Эйс сунул руки в карманы и двинулся в сторону трущоб. Мимо проходили люди — уставшие рабочие в промасленных комбинезонах, фавны с рогами и хвостами, уличные торговцы, которые сворачивали свои лотки, патруль SDC с нашивками на плечах. Никто не смотрел на него. Он снова был тенью. Он снова был никем. Где-то вдалеке, на перекрёстке, мерцала вывеска «Андромеды». Бар, где он когда-то вправил себе нос. Бар, где он пел. Бар, где барменша-фавн налила ему Ни-Колу. Там было тепло. Там его знали. Но нет. Задание. Он свернул в переулок. Пахло мусором, мочой и старым железом. Где-то в темноте скреблась крыса. Сид улыбнулся — почти радостно. Он вернулся. Ну что, косипоша, добро пожаловать домой, — произнёс Автор. — Трущобы, дождь, неон. Как в лучшие времена. Только в прошлый раз ты был бомжом. А теперь ты — Баба Яга. Чувствуешь разницу? Нет, — честно ответил 2Д. И двинулся дальше, в темноту. Улицы сменяли одна другую — грязные, мокрые, подсвеченные дешёвым неоном. Он шёл мимо ржавых контейнеров, мимо спящих под картонками бомжей, мимо облупившихся стен с граффити рогатого черепа. Всё было как раньше. Только теперь он не искал место для ночлега. Он искал цель. Переулок вывел его к заброшенному складскому комплексу — три корпуса, обнесённые покосившимся забором из сетки-рабицы. Окна первого этажа были заколочены, но сквозь щели пробивался тусклый свет. Эйс присел за ржавым остовом грави-скиммера и прищурился. У ворот стояли двое. Один — в потрёпанной куртке, с дробовиком на плече. Второй — в такой же потрёпанной куртке, с обрезом. Никаких нашивок. Никаких знаков отличия. Обычные бандиты. Из тех, что работают за наличные и не задают вопросов. Но Сид присмотрелся и заметил деталь: у того, что с дробовиком, на поясе висел запасной магазин. Армейского образца. Не трущобный хлам — заводская штамповка. Такие вещи просто так не достать. Он перевёл взгляд на второго. Тот нервничал — переминался с ноги на ногу, постоянно оглядывался. Явно кого-то ждал. И этот кто-то не заставил себя долго ждать. Из тёмного проёма склада вышел третий. Этот был другой. Одет получше. Двигался увереннее. И — Эйс заметил это сразу — у него была маска. Белая. Костяная. Похожая на морду Гримм. Он не прятал лицо от камер — здесь не было камер. Он прятал его от случайных свидетелей. От таких, как Сид. Переговоры длились недолго. Бандит с армейским магазином что-то сказал, человек в маске ответил коротко, кивнул и скрылся обратно в складе. Двое охранников остались снаружи. Эйс отступил в тень и прижался спиной к холодному металлу контейнера. Сердце билось ровно. Ну точно, Джеймс Бонд, — прокомментировал Автор. — Только Бонд не носил куртку Ашота Мартиросяна и не сидел на корточках за ржавой железякой. Но у тебя свой стиль. Озпин — твой фиксер. Ты — Ви. Трущобы — твой Найт-Сити, а я Джонни Сильверхенд. Давай, косипоша, работай. Сид не ответил. Он смотрел на склад. Где-то там, за стенами, лежал Прах. Где-то там скрывался человек в костяной маске. Где-то там прятался ответ на вопрос, который Озпин задал ему в кабинете. Эйс выждал ещё минуту, прижавшись спиной к холодному металлу контейнера. Дождь усилился — капли забарабанили по ржавой крыше над головой, и этот шум был ему на руку. Охранники у ворот перекинулись парой фраз и замолчали, кутаясь в воротники. Он обошёл склад по дуге, держась в тени. Сетка-рабица в дальнем конце была порвана — кто-то уже пролезал здесь до него. Сид скользнул в дыру, пригнулся и пробежал вдоль стены до угла здания. Здесь его ждала удача: водосточная труба, ржавая, но крепкая на вид. Она уходила вверх, к самому карнизу второго этажа, где одно из окон было не заколочено, а просто прикрыто ставнем. Перед выходом он перебрал снаряжение. Верный Вайт Лайт — всё-таки спасибо Руби, что оставила гравировки на клинке — он взял с собой: в режиме пистолетов он компактен, не гремит, идеально для тесных коридоров. Метательные ножи — три штуки, узкие лезвия, утяжелённые рукояти — легли в ножны на торсе, под курткой. Не видно, не слышно. Он ухватился за трубу, подтянулся и полез. Ржавчина скрипела под пальцами, но держала. Тело вспомнило старые инстинкты — руки сами находили выступы, ноги сами ставились на скобы. Через минуту он уже сидел на карнизе, прижавшись спиной к мокрой стене. Окно. Ставень поддался легко — Эйс просунул лезвие ножа в щель и отжал задвижку. Внутри было темно. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковатым, химическим. Прахом. Он скользнул внутрь и присел на корточки, давая глазам привыкнуть к темноте. Под ногами — деревянный пол. Впереди — балкон, с которого открывался вид на главный зал склада. Сид подполз к перилам и замер. Внизу горели лампы. Грузовые контейнеры были сложены в штабеля. На полу стояли ящики — десятки ящиков, помеченных маркировкой SDC. Двое в таких же белых масках вскрывали один из них ломом. Ещё один стоял у стены, что-то сверяя в планшете. Эйс затаил дыхание. Балкон, на котором он лежал, был старым — деревянные перила, покрытые слоем пыли, и решётчатый пол, сквозь который было видно всё, что происходило внизу. Он прижался щекой к доскам и превратился в слух. Внизу говорили. Голоса разносились по пустому залу гулко, с эхом, и Сид ловил каждое слово. — ...ещё три точки на этой неделе, — говорил один из бандосов, тот, что с планшетом. Голос у него был сухой, деловой. — Если темп сохранится, мы закроем план до конца месяца. — План, — хмыкнул второй. Он отложил лом и вытер руки о штаны. — Торчвик сказал «план», ты и заплясал. А мне вот интересно: он вообще знает, для чего столько Праха? Куда он его девает? — Не твоё дело, — отрезал первый. — Наше дело — добыча и охрана. Остальное — его забота. — Его забота — бабло, — вмешался третий, тот, что вскрывал ящик. — Он нам платит. Остальное не важно. Праха много не бывает. — Особенно когда заказчик — Белый Клык, — добавил второй. — Эти фавны вообще не торгуются. Сколько скажешь — столько дадут. Лишь бы Прах был. — Тебя ебать не должно, — повторил первый с нажимом. — Закрыли тему. У нас через час ещё одна партия. Работаем. Эйс слушал и складывал в голове картину. Торчвик — куратор. Белый Клык — покупатель. Сделки идут регулярно. Объёмы растут. И никто из этих парней не знает, зачем на самом деле нужен Прах. Они просто пешки. — Хм... Всё-таки фурри-терры работают с людьми, как лицемерно. Ха-ха, — прошептал 2Д. Он попытался подползти ближе к краю балкона, чтобы рассмотреть лицо того, что с планшетом. Движение было осторожным, выверенным — одна рука, вторая, корпус подался вперёд. И тут деревянная доска под его коленом предательски скрипнула. Громко. Очень громко. А потом сломалась. Сид рухнул вниз. Пролетел метра три, врезался плечом в штабель ящиков и с грохотом покатился по бетонному полу. Пыль взметнулась облаком. Где-то вдалеке зазвенело стекло — кажется, он задел какой-то контейнер. Тишина. Он поднял голову. Трое в белых масках стояли над ним. У того, что с планшетом, в руке уже был пистолет. Двое других держали ломы, как дубины. Шесть глаз смотрели на него сквозь прорези костяных масок. Эйс откашлялся, поднял руку и помахал пальцами: — Здрасьте. — Ты кто такой, блядь? Сид поднял руки — медленно, как сдающийся. На его лице появилось то самое выражение, которое он репетировал ещё в трущобах: безобидный бомж, случайно зашёл не туда, ничего не знаю, ничего не видел. — Так, пацаны, давайте без резких движений. Я обычный бомжара. Просто ночевал тут. Шёл дождь, я замёрз, залез в окно. Всё. Я уже ухожу. — Хуесос, ты всё слышал! — первый взвёл курок. Пистолет смотрел Сиду в лоб. — Не-не-не, я спал! Клянусь! Я даже храпел! Спросите у кого угодно — у меня очень громкий храп! — Хули ты сюкаешься с ним? Кончай его. Палец лёг на спуск. Эйс увидел это — и улыбнулся. — А так ладно. И мир захлебнулся. Неожиданно, будто кто-то разогнал его до предела, как перегруженный жёсткий диск. Звуки утонули. Лампы под потолком застыли жёлтыми пятнами. Пыль, поднятая падением, висела в воздухе — тысячи замерших частиц. Трое перед ним стояли неподвижно: пистолет нацелен в лоб, два лома зависли в замахе. Лица, перекошенные яростью, застыли восковыми масками. Сид выдохнул и уставился в пространство с открытым ртом. Сердце бухало где-то в горле. Он не понимал, что происходит, — просто мир встал на паузу, а он остался один в этой мёртвой тишине. Мысль «Что за хуйня?!» ударила в голову, но времени разбираться не было: Аура таяла с каждой секундой, индикатор на границе сознания мигнул жёлтым. Пять секунд. Может, четыре. Тело сработало раньше, чем мозг успел принять решение. Первый. Захват запястья — большой палец ушёл под чужую ладонь, проворачивая её против часовой. Пистолет дёрнулся к потолку. Палец бандита давил на спуск, но выстрел уходил в пустоту. Эйс довернул, выламывая сустав, и локоть противника хрустнул. Не перелом — вывих. А потом — короткий удар локтем в висок. Без замаха, без жалости — просто чтобы выключить. Тело начало падать, медленно, как в воду. — АВЕ ДОМИНУС НОКС, ПРИДУРКИ! — вырвалось из глотки вместе с адреналином. Второй. Лом висел в воздухе. Сид шагнул вбок, пропуская замах мимо, и перехватил древко обеими руками. Рывок на себя — бандит потерял равновесие, подался вперёд, и Эйс встретил его коленом. Челюсть сломалась с влажным треском. Осколки зубов разлетелись в стороны и застыли в воздухе — мелкие, белые, как раскрошенный мел. Кровь выплеснулась изо рта длинными тёмными нитями. Сид уже отворачивался. Третий. Пытался развернуться, но тело не слушалось — слишком медленно. Эйс выхватил метательный нож из-под куртки и бросил. Лезвие вошло в плечо — между костью и суставом. Бандит открыл рот в беззвучном крике, пригвождённый к деревянному ящику позади. Аура мигнула красным. Проявление выключилось. Мир взорвался. Звуки ударили в уши скопом: грохот тел о бетон, звон лома, выстрел, ушедший в потолок, — штукатурка посыпалась белой крошкой. Крик пригвождённого. Хрип. Его собственное дыхание — слишком громкое, рваное. Сид пошатнулся. Схватился за ящик, чтобы не упасть. Из носа текло — он вытер рукавом, и на куртке остался тёмный след. Аура почти на нуле. Он оглядел дело рук своих. Трое — вырублены. Первый валялся с вывернутым локтем, второй хрипел сломанной челюстью, третий висел на ноже, как бабочка на булавке. Все живы. Все выведены из строя. — Еба-а-а-ать… — выдохнул Сид, и в этом выдохе смешались ужас и восторг. Он только что в одиночку разобрал троих за четыре секунды. Руки дрожали, сердце колотилось, внутри всё сжималось от осознания: это сделал он. Не Автор. Не случайность. Он сам. Мысли крутились, как бешеные: Что это было? Как я это сделал? Откуда? Я даже не думал — тело само… это Проявление? Да нет, бред, откуда у меня… но время же реально остановилось! И эта хрень с аурой… я вырубил их, просто взял и вырубил, как в кино… нет, не как в кино, там постановка, а тут — настоящая кровь, настоящий хруст… Он смотрел на свои руки — те самые, которые только что ломали кости и метали нож, — и не узнавал их. Всё произошло слишком быстро. Он не хладнокровный убийца. Он просто защищался. Защищался — и вдруг стал машиной для ♂fisting♂а ой бля не тот фик короче машина для убийств. Четвёртый — тот, кого он не заметил. Выскочил из-за штабеля ящиков с обрезом в руках. Вспышка расцвела оранжевым цветком, и грохот выстрела ударил по ушам. Картечь просвистела в сантиметре от плеча — Сид упал на колено, перекатился за ящик, чувствуя, как адреналин затапливает кровь. Проявления больше не было. Аура мигала красным. Он был один, без суперсилы, без остановки времени — просто загнанный зверь с ножом. Он дождался второго выстрела. Когда грохнул обрез и бандит на секунду замешкался, перезаряжая, Сид рванул вперёд. Плечо врезалось в грудную клетку противника — оба рухнули на бетон. Завязалась грязная, отчаянная борьба: удары локтями, хрипы, попытки дотянуться до горла. Сид оказался сверху. Его руки сомкнулись на чужой шее — он давил, пока тело под ним не обмякло. Он отпустил. Бандит не дышал. Сид отполз. Прислонился спиной к ящику. Дыхание вырывалось из груди рваными, сиплыми толчками. Сердце колотилось так, что казалось — пробьёт рёбра. Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. В голове звенела пустота — ни мыслей, ни голоса Автора. Только образ: его ладони на чужом горле. И как тело перестало дёргаться. Желудок скрутило спазмом. Сид дёрнулся вперёд, упал на четвереньки, и его вырвало — прямо на бетон, на пыль, на собственную тень. Рвало долго, мучительно, с желчью и слезами. Но все время хотелось присесть на корачки, не удержался и сел. Было ему плохо, дурно. — Бля-я-ядь… — простонал он, утирая рот дрожащей рукой. — Да че за ужас твориться нахуй?! Он убил человека. Не в драке, не в самообороне — он сидел на нём сверху и душил, пока тот не перестал дышать. Это было не как в кино. Не как в игре. Это было грязно, страшно и отвратительно. Он попытался подняться, но ноги не держали. Он снова рухнул на колени и замер. В голове — ни одной связной мысли. Только образ: лицо бандита, которое он даже не запомнил. Кем он был? Как его звали? Была ли у него семья? Сид не знал. И никогда не узнает. Потому что он его убил. А потом в голове раздался голос — тихий, вкрадчивый: Косипоша. Соберись. Ты не мог иначе. Он бы тебя прикончил. Ты защищался. Сид поднял голову. Дыхание всё ещё было рваным, но желудок уже опустел. — Я… я его задушил, — прошептал он. — Руками. Я смотрел ему в глаза и душил. Ты выжил. Это главное. Остальное — потом. Сид зажмурился. Где-то в глубине сознания он понимал, что Автор прав. Не сейчас. Не здесь. Сейчас надо встать. Надо двигаться. Потому что задание не закончено. Он вытер рот рукавом. Поднялся на ноги — качаясь, хватаясь за ящики. Сделал шаг. Второй. Третий. Ноги слушались плохо, но шли. А потом заметил движение. Из-за дальнего штабеля выскочил пятый. Не бандит — Белый Клык. Костяная маска. Униформа. Он не стал драться — сразу рванул к чёрному ходу, петляя между контейнерами. Эйс попытался включить Проявление. Аура мигнула — пусто. Тело не отозвалось. Только судорога прошла по спине и сдохла где-то в пояснице. — Блядь, — выдохнул он. Голос был хриплым, чужим. И побежал. Ногами. Как обычный человек. Хромал, спотыкался, но бежал. Впереди мелькала спина в белой маске. Сид выхватил последний нож и на бегу, не целясь, бросил. Лезвие вошло в ногу — выше колена. Белоклыковец рухнул лицом вперёд. Завопил. Попытался ползти, оставляя на бетоне кровавый след. Эйс догнал его в три шага, наступил на спину и прижал к полу. Дыхание сбилось. Бок горел. Из носа всё ещё капало. Во рту стоял вкус желчи. — Куда спешишь? — прохрипел он, выдёргивая нож из раны. Пленный взвыл. — Я только начал. Он перевернул его на спину, сорвал маску и увидел лицо — молодое, искажённое болью и страхом. Обычный парень. Фавн. С кошачьими ушами, прижатыми к голове. Лет двадцать, не больше. — Слушай сюда, — Эйс присел рядом и заговорил тихо, почти ласково, хотя руки всё ещё дрожали. — Ты сейчас ответишь на пару вопросов. Или второй нож пойдёт тебе в колено. А колено — это такая штука, которая потом не восстанавливается. Я проверял. Парень задышал часто. Его глаза метались — на Сида, на нож, на тела вокруг. — Ты… ты труп, — прохрипел он. — Торчвик тебя найдёт. — Пусть найдёт. Я сам его ищу. Так где он? Парень молчал. Эйс вздохнул и приставил остриё ножа к его коленной чашечке. Белоклыковец лежал на бетоне — нож всё ещё торчал из бедра, кровь пропитала штанину, дыхание было частым и рваным. Но глаза горели. Не страхом — ненавистью. — Иди нахуй, человек! — он сплюнул, и кровавый сгусток шлёпнулся на бетон рядом с Сидом. — Смерть людям! Слава фавновскому роду! Эйс вытер лицо ладонью и устало посмотрел на него. Сплюнул в сторону. — Вот как. Значит, по-хорошему не хочешь. Он оглядел склад. Верстак у стены. Инструменты. Паяльник. Старая добрая классика. Он уже сделал шаг к верстаку, но вдруг замер. В голове вспыхнуло: труп с выпученными глазами. Его собственная блевотня на бетоне. Дрожь в пальцах, которая не проходила. Давай-давай, вот посмотри на него. Что ты видишь? — раздался голос Автора. Сид замер. Парень у его ног дрожал, но смотрел прямо — с ненавистью, не со страхом. Фанатик. Из тех, кто орёт «смерть людям» и верит в это. Из тех, кто убивал невинных и спал спокойно попутно посасывая большой палец. Вот именно! Он убивал невинных, и ты, блядь, собираешься эту хуйню с ушами жалеть? Не мы такие — жизнь такая. Давай, суй паяльник этому пидору в жопу. Эйс помедлил. Мгновение — и выбор был сделан. Не потому что он хотел. Потому что так было надо. Он перевернул парня на живот, впечатал головой в бетон, чтобы не дёргался. Стащил штаны. — Эй! Эй, что ты творишь?! Ты охотник! Ты должен арестовать меня! — Сорян, я экономлю время, — Сид вставил паяльник, стараясь не думать о том, что он делает. — И с террористами я дел не веду. А теперь — как ты думаешь, куда я тебе это засунул? — Больной нахуй! — Давай-давай, чувствуешь, как металл разгорается у тебя в жопе? Говори. Иначе твои кишки в шашлык превратятся. Фурриебское отродье взвыло. Заметался. На глазах выступили слёзы — настоящие, не от злости, от боли. — Прекрати! Прекрати, пожалуйста! Я скажу! Я всё скажу! — Вот сразу. — Я не знаю, где Торчвик! Он ведёт дела с нами через посредников! — Быстрее, сука, — Эйс снова впечатал его голову в бетон. — Кирк! КИРК ЧЕМБЕР! ОН ВЛАДЕЕТ КЛУБОМ «ТАНЕЦ ВЕКА»! Пожалуйста, выключи! Я всё сказал! Я уйду из Белого Клыка, клянусь! 2Д выдохнул. Пауза. Потом усмехнулся — устало, почти брезгливо: — Паяльник вырублен был, придурок. Я же не еблан реально тебя так пытать. Парень замер. До него медленно доходило: жара не было. Всё это время. Боль была только в его голове. Эйс поднялся, отбросил паяльник в сторону. — Пожалуйста, отпусти меня. Клянусь, я уйду. Я больше не буду участвовать. Я исчезну. Сид посмотрел на него. На дрожащего, заплаканного, жалкого фанатика с приспущенными штанами. И кивнул. — Ладно. Иди. Парень, шатаясь, поднялся. Натянул штаны. Пошёл к выходу — сначала медленно, не веря, потом быстрее, почти побежал. Эйс смотрел ему в спину. Всё. Он сделал выбор. Он отпустил. А потом рука сама нырнула под куртку. Тело сработало быстрее сознания. Нож вышел из ножен, описал короткую дугу — и вошёл точно в затылок. Парень рухнул лицом вперёд, даже не вскрикнув. Только глухой стук тела о бетон. Сид замер. Посмотрел на свою руку — ту самую, которая только что метнула нож. На труп. Снова на руку. — Э… бля. Че за хуйня? Я этого не хотел. Он попятился. Ноги стали ватными, спина упёрлась в штабель ящиков. Он сполз по нему на корточки и уставился на тело. Парень лежал лицом вниз, нож торчал из затылка, и под головой медленно расползалась тёмная лужа. Настоящая кровь. Не из кино, не из игры. Густая, тёмная, с металлическим запахом. Сид смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Желудок скрутило. Резко, без предупреждения. Он дёрнулся вперёд, упал на четвереньки, и его вырвало — прямо на бетон, на пыль, на собственные ладони. Рвало долго и мучительно, хотя желудок был пуст. Выходила только желчь. Горло саднило, глаза слезились, тело сотрясали спазмы, которые он не мог контролировать. Он стоял на карачках, как первоклашка после бутылки водки который блюет за гаражами. Перед глазами стояла картинка: нож входит в затылок. Глухой стук падающего тела. Он прокручивал это снова и снова, и с каждым разом его передёргивало. — Бля-я-ядь… — простонал он, утирая рот дрожащей рукой. — Блядь, блядь, блядь… Я не хотел… я не хотел этого… Он убил человека. Только что. Собственной рукой. Не в драке, не в самообороне — он отпустил его, а потом метнул нож в спину. В затылок. Как крысу. Как будто это была не жизнь, а… — Я не хотел, — повторил он, и голос сорвался на шёпот. — Я правда не хотел. В голове раздался голос — спокойный, рассудительный, слишком спокойный для того, что только что произошло: Слушай, косипоша. Я понимаю, тебе хреново. Но давай посмотрим правде в глаза. Ты знаешь, где мы? Это фанфик. Ебучий треш-фанфик, который я пишу на коленке. Все эти люди — они не настоящие. У них нет прошлого, нет имён, нет семей. Я их даже не прописывал. Они как массовка в кино. Как НПС в шутере. Ты ведь играл в шутеры? Ты ревел над каждым застреленным болванчиком? Нет. Потому что это игра. Вот и тут — то же самое. Сид зажмурился. Слова Автора доносились будто сквозь вату. Но он слышал их. Подумай сам, брат. Ты же не горюешь, когда в стратегии выпиливаешь целую армию. Ты не плачешь, когда в файтинге добиваешь противника. Это просто строки кода. Или строки текста. Какая разница? Они исчезают — и всё. Никто по ним не скучает. Даже я. А я их создал. Сид открыл глаза. Посмотрел на тело. На кровь. На свои руки — они всё ещё дрожали. Ты герой, косипоша. Главный герой этого ёбаного цирка. Ты спасаешь мир. Ну, или хотя бы Вейл. А они — они просто декорации. Их убрали со сцены. Вот и всё. — Это не игра, — прошептал Сид. — Это была не игра. Я чувствовал. Я видел его глаза. Я слышал, как он дышал. И ТЫ ВООБЩЕ ГОВОРИЛ ЧТО ЭТО ТРЕШ ФАНФИК КАКОГО ХУЯ ТУТ ВСЕ ТАК ПЕРЕМЕНИЛАСЬ? И что? Он бы тебя убил и да, это не перестает быть треш фанфиком лол. Или сдал бы своим. И тогда трупов было бы больше. Настоящих. Тех, кто ездит в надземке и покупает чипсы по утрам. Ты спас их. Ты — герой. Просто признай это. Сид молчал. В горле стоял ком. Он всё ещё чувствовал запах крови. Вкус желчи во рту. Но где-то глубоко внутри — там, где было темно и страшно, — он понимал, что Автор прав. Не потому что это была игра. А потому что он уже переступил черту. Обратно дороги не было. И чтобы не сойти с ума прямо здесь, над трупом с ножом в затылке, он должен был поверить. Должен был. — Я герой, — прошептал он. Голос был мёртвым. — Я герой. Они никто. Я спасаю мир. Так надо. Вот именно. Так надо. Он встал. Ноги держали плохо, но держали. Вытер рот рукавом. Посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Только пальцы всё ещё были холодными. Очень холодными. — Ладно, — сказал он. — Кирк. Клуб. Пора заканчивать. Он развернулся и пошёл к чёрному ходу. Тело фавна осталось лежать на бетоне. Сид не обернулся. Он не мог. Если бы он обернулся — он бы снова увидел глаза. А глаза были настоящими. И он это знал. Просто решил забыть. Вот так, косипоша. Вот так. Ты справишься. Ты всегда справляешься. Сид ничего не ответил. Он толкнул дверь и вышел в ночь. Дождь всё ещё шёл. Холодные капли стекали по лицу. Он подставил ладони под воду и долго тёр их, отмывая кровь, которая уже въелась в кожу. Кровь смывалась плохо. Очень плохо. Но он продолжал тереть. Потому что если бы он остановился — он бы снова начал дрожать. А дрожать было нельзя. Дрожать — значило вспоминать. Вспоминать — значило сломаться. А ломаться было нельзя. Так надо. Он шёл сквозь ночной Вейл, и понемногу аура возвращалась — слабое тепло в груди, едва заметное покалывание в пальцах. Город не замечал его, а он не замечал города. Мысли крутились только вокруг следующей цели.

***

— Ну что, Кирк, — пробормотал Сид, разглядывая вывеску над входом. — Ночь длинная. Я тебя встречу. «Танец века». Буквы «Т» и «В» перегорели, оставив только «анец Века» ну хоть не анус Века на этом и спасибо, бля пошутил все таки сука. Неон мигал розовым и синим, отражаясь в мокром асфальте. Изнутри долбил глухой бас — музыка вибрировала в стенах, в земле, в грудной клетке. Пахло дешёвым алкоголем, Прахом и потом. Обычный бандитский притон. Эйс обошёл здание по дуге. Чёрный вход — узкая дверь в переулке, одинокая лампочка под ржавым козырьком. Охранник стоял, привалившись плечом к стене, и лениво крутил в пальцах сигарету. Здоровый. Бритый череп. Свёрнутый нос. Кастет на правой руке. Сид остановился в тени. В голове всё ещё стояла картинка: нож в затылке. Глухой стук тела. Его собственная блевотня на бетон. Его трясло, когда он шёл сюда. Трясло так, что зубы стучали. Но он шёл. Потому что надо. Я больше никого не убью, — сказал он себе. — Никого. Хватит. Я не убийца. Я просто вырублю их. Как тех троих. Никаких трупов. Никакой крови. Просто вырубить и всё. Он глубоко вздохнул. Вышел из тени. — Куда направляешься? — охранник отлепился от стены. — Вход не отсюда. Сид поднял руки, изображая смущение. — А, сорян. Я новенький. Заблудился. Охранник прищурился. Что-то в этом парне ему не нравилось: куртка с неоновой подсветкой, слишком спокойный взгляд, руки, которые висели слишком свободно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Эйс ударил — но не в горло. В челюсть. Короткий боковой. Голова охранника мотнулась в сторону, глаза закатились. Он начал заваливаться, и Сид подхватил его, аккуратно уложил на землю. Прижал пальцы к шее. Пульс был. Гля ровный пульс, но не ровный, вот это четко сдох ебать... А не сдох... ошибка. Простите. — Спи, — прошептал Сид. — Просто спи. Он отцепил связку ключей, отволок тело к мусорным бакам. Охранник дышал. Через час очнётся с больной челюстью и без работы, но живой. Сид выдохнул. Получилось. Он справился. Никаких трупов. Вот так. Вот так, блядь. Я не убийца. Я просто делаю то, что нужно. О. После паяльника в жопе держим кредо. Ай маладца! Ай крутой! Сид не ответил. Вставил ключ в замок и вошёл внутрь. Дверь открылась бесшумно. Внутри — темнота и красный аварийный свет в конце коридора. Музыка стала громче. Басы долбили из глубины здания, как сердцебиение огромного зверя. Сид двинулся вперёд. Коридор. Подсобка — ящики с выпивкой, пустые бочки, вешалка с куртками. За следующей дверью — голоса. Он приоткрыл её. Главный зал. Танцпол, залитый неоном. Барная стойка, толстая женщина разливала выпивку. Бандиты за столами — фавны, люди, все при оружии. В центре, за отдельным столом, сидел он. Кирк Чембер. Пожилой, грузный, седые виски, золотая цепь на шее. Перед ним — бутылка и два стакана. Второй пуст. Ждал кого-то. — Проходим вглубь, — прошептал Эйс, пробираясь вдоль стены. — Никого не убивать. Просто добраться до него. Просто спросить. ВИП-зона. Пустая, тусклая, пропахшая окурками. Меньше свидетелей. Меньше шансов, что придётся… Двое вышли из бокового коридора. Дробовик и арматура. Смеялись. Сид выругался про себя. Он не хотел этого. Но выбора не было. Он шагнул из тени. Первый даже не понял, что произошло. Захват запястья, выворот — дробовик полетел на пол. Локоть в висок. Бандит обмяк. Живой. Второй замахнулся арматурой. Сид ушёл в сторону, пропуская удар, перехватил железяку обеими руками и с разворота впечатал противника в стену. Глухой удар. Тело сползло на пол. Дышит. Сид стоял над ними. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Он не убил. Он снова не убил. Двое живых. Один с сотрясением, второй со сломанной рукой — но живые. Да ты прям Бэтмен, косипоша. Никаких убийств. Только переломы. Ты прям сама мать Тереза до конца жизни будут они питаться через трубочку — с явным сарказмом проговорил Автор, всё ещё раздражаясь, что его марионетка играет в супергероя. Сид вытер пот со лба. Двинулся дальше. Лестничная клетка. Тусклая лампа. Бетонные ступени. Запах сырости и дешёвого табака. Он поднимался медленно, держа нож наизготовку. Где-то наверху — кабинет. Где-то там — ответ. — Стоять! Ты кто?! Охранник на верхней площадке. Молодой. Лет двадцать, не больше. Нервный. Вскинул автомат. Руки дрожали. Пальцы на спуске ходили ходуном. Он сам был в ужасе. Он не хотел стрелять. Но и не хотел умирать. Сид замер. Посмотрел на него. На дрожащие руки. На мокрые от пота виски. На расширенные зрачки. Я не буду его убивать. Он такой же, как я. Он просто пацан. Просто охрана. Я вырублю его. Аккуратно. Как тех. Я докажу. Я не убийца. — Тихо, — сказал он вслух, поднимая руки. — Тихо. Я не хочу драться. Опусти ствол. Мы просто поговорим. Охранник замотал головой. Его палец лёг на спуск. — Стой, где стоишь! Я выстрелю! — Не стреляй. Пожалуйста. Я просто хочу пройти. Я никого не трону. Клянусь. Секунда. Две. Три. Охранник выстрелил. Очередь ушла в потолок — штукатурка посыпалась белой крошкой. Он дёрнулся, то ли от отдачи, то ли от страха, и автомат пошёл вниз, прямо на Сида. Сейчас грохнет вторая очередь. Сейчас. Тело сработало быстрее сознания. Нож вылетел из руки. Лезвие вошло в горло — точно под кадык. Охранник захрипел. Автомат выпал из рук и загремел по ступеням. Он схватился за горло, нащупал рукоять, попытался что-то сказать. Изо рта пошла кровь. Глаза — расширенные, в ужасе — встретились с глазами Сида. Он спросил без слов: «За что?» И начал заваливаться назад. Сид поймал его. Опустил на ступени. Прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь, но кровь текла сквозь пальцы — горячая, густая, быстрая. Слишком быстрая. — Блядь, — прошептал Сид. — Блядь, нет. Нет, нет, нет. Дыши. Дыши, сука. Я не хотел. Я не хотел этого. Пожалуйста. Дыши. Охранник дёрнулся. Раз. Другой. И затих. Глаза остекленели. Кровь перестала течь. Потому что сердце перестало биться. Сид сидел над ним. Держал его за плечи. Смотрел в мёртвые глаза. И ждал. Ждал, когда придёт тошнота. Ждал, когда скрутит желудок. Ждал, когда руки начнут дрожать, а из горла вырвется «блядь-блядь-блядь». Ничего. Он сидел минуту. Две. Три. Ничего не происходило. Руки были спокойны. Дыхание — ровное. Желудок — на месте. Он убил человека. Только что. Собственной рукой. Молодого пацана, который просто стоял на посту. Который испугался и выстрелил в потолок. Который не хотел умирать. И Сид чувствовал… ничего. Вообще ничего. Он посмотрел на нож в горле парня. На кровь на своих ладонях. На остекленевшие глаза. И где-то глубоко внутри — так глубоко, что он сам не сразу это осознал, — ему было плевать. Парень умер. И это было… нормально. Как в игре. Как бот, которого убрали со сцены. Ещё один. Минус один. — Я… — прошептал Сид. Он хотел сказать «я не хотел». Но слова застряли в горле. Потому что это было неправдой. Он не хотел? А чего он хотел? Он метнул нож. Он видел, куда целится. Тело само сработало — но тело было его. Рука была его. Нож был его. И убийство было его. А чувств не было. Он медленно поднялся. Выдернул нож из горла. Вытер лезвие о куртку парня. Убрал в ножны. Перешагнул через тело и толкнул дверь. Косипоша. Ты как? — голос Автора был осторожным. — Нормально, — ответил Сид. — Всё нормально. Ты… ты это… ты молодец. Ты справился. — Я знаю. Он шагнул в кабинет. Кирк Чембер сидел за массивным столом красного дерева. Его руки взлетели вверх быстрее, чем Эйс переступил порог. Кабинет встретил его запахом дорогого табака и дешёвого страха. Кирк Чембер сидел за массивным столом красного дерева — слишком дорогим для этого гадюшника. Его руки взлетели вверх быстрее, чем Эйс переступил порог. — Ой, простите, юноша! Вы за деньгами? Так вот они! Там! Дрожащий палец указал на сейф в углу — открытый, набитый пачками льенов. Сид мельком глянул. Перевёл взгляд на хозяина. — За это спасибо. Заберу потом. А пока ответь на вопрос. Он подошёл ближе. Кирк сглотнул — кадык дёрнулся, как поплавок. — Торчвик. Где он? — Эм… тут проблема… Я не знаю, где он. Клянусь! Он не докладывает мне о передвижениях! Я всего лишь посредник! Я ничего не знаю… Бля, ебать ты долбоёб земля тебе камнем братишка… Я уже терпеть не могу, что же ты за ишак такой? СУКА, СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА, ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, НЕ БУДЬ ЧМОМ НАХУЙ! Но… но я не хочу… он напуган… ДА БЛЯДЬ, ОН НАПУГАН. Так напугай его ещё сильнее. Доведи этого урода до белого каления, он сам всё расскажет. Вспомни лица тех, кто пострадал. Вспомни пацана со склада, который орал «смерть людям». Вспомни, сколько Праха проходит через его руки. Сколько людей умрёт, если ты сейчас сдашь назад? Посмотри на него. Посмотри! Он наживается на крови, пока ты тут дрожишь как девочка. Сделай. Выбор. Эйс замер. Внутри всё сжалось в тугой ком. Он не хотел. Всеми фибрами души не хотел. Но Автор был прав. Как всегда, сука, прав. Он посмотрел на свои пальцы — они дрожали. Дрожали так же, как над трупом того пацана в коридоре. Только теперь дрожь была другая. Не от шока — от отвращения. Отвращения к самому себе. Потому что он знал, что сейчас сделает. Знал — и всё равно сделает. Он шагнул вплотную, схватил пистолет за ствол и приставил рукоятью к паху Кирка. Движение вышло дёрганым, неестественным — он преодолевал сопротивление собственного тела. — Тупой старый хрыч. Я сюда не в игры играть пришёл. Либо ты отвечаешь, либо говоришь «ауфредезейн» своим яйцам. Во, вот это по-нашему. Нахуй в хорошего парня играть. Насилие порождает ещё больше насилия — это говорят только тюфяки и трусы. А ты делаешь правильно, молодец, хвалю тебя. Он надавил. Кирк взвизгнул — тонко, по-поросячьи. — Ладно! Ладно! Последнее место — доки. Промзона. Там у него ячейка, он получает грузы. Больше ничего не знаю! Клянусь Близнецами! Сид держал паузу. Три секунды. Пять. Кирк не дышал. — Хорошо. Спасибо за информацию. Он убрал пистолет. Рука всё ещё дрожала. Он сделал шаг назад, чувствуя, как пот заливает глаза. Сердце колотилось где-то в горле. И ты оставишь его в живых? После всего этого? Просто выстрели. Поставь точку в его дерьмовой жизни. Я не хочу… Как на меня посмотрят остальные? Руби с её нескончаемым энтузиазмом. Жан, у которого я трусы спиздил. И Янг… я не смогу… я не смогу смотреть им в глаза. Я обещал себе. Я обещал, что больше никого. Завали ебало. Они не узнают. Ни-ко-г-да. Ты никому не расскажешь — я прослежу. А если и узнают… Знаешь, что они скажут? «Спасибо». Потому что ты делаешь грязную работу, которую никто не хочет делать. Ты их защищаешь. Ты — их капитан. А капитан иногда должен быть чудовищем, чтобы его команда оставалась чистой. Ты уже переступил черту, косипоша. Ещё в том коридоре. Так какая разница, сколько их будет? Один? Десять? Ты уже не хороший парень. Ты — оружие. Оружие не рефлексирует. Оружие стреляет. Нажми на крючок. Сид закрыл глаза. Перед глазами встали лица. Руби — смеётся, тянет его рассказывать про очередную охуительную историю. Жан — протягивает ему сигареты, гордый, что угодил. Янг — замахивается, чтобы дать подзатыльник, но в глазах тепло. Они были настоящими. Они были его командой. Его друзьями. Его единственным, что имело значение. И Автор был прав. Если кто-то должен быть чудовищем — пусть это будет он. Он открыл глаза. Руки больше не дрожали. — Вы разумный молодой человек, — затараторил Кирк, увидев, что Сид убрал оружие. На его губах расцвела масляная, скользкая улыбка. — Деньги решают всё. Я вас не запомнил, я вас не видел, вы просто… Выстрел. Голова Кирка метнулась назад, забрызгав содержимым черепной коробки спинку кресла. Тело сползло набок, задев стакан, — он покатился и разбился о пол. Сид выпрямился. Пистолет в руке ещё дымился. Он хотел заплакать, но не мог. Хотел почувствовать хоть что-то — не получалось. — Извини. Просто прости… Я не хотел… Но ты видел. Слова упали в тишину. Кирк их уже не слышал. Сид застегнул подсумок, развернулся и толкнул дверь. Обошел коридор и вышел. Танцпол. Топот. Крики. Лязг оружия. Тени на стенах — их было много, слишком много. Бегут. Орут. Сейчас будут здесь. Косипоша. Шевелись. У тебя гости. Сид закрыл глаза. Выдохнул. И позволил Проявлению взять верх. Мир захлебнулся тишиной. Лампы под потолком застыли желтыми пятнами и этот сранный диско шар, пыль висела в воздухе россыпью замерших звезд, а крики — крики застряли в распахнутых ртах, так и не добравшись до горла. Восемь фигур, перекошенных яростью, обратились восковыми манекенами в дешевом светодиодном полу, диско шар вертелся предвкушая что сейчас будет мясо. Пули висели между ними — черные зазубренные жуки, заснувшие на полпути к цели. И где-то в этой густой, звенящей пустоте захлопнулась последняя дверь. Не страх. Не паника. Что-то другое. Холодное. Спокойное. Почти радостное. Словно кто-то переключил тумблер, и весь свет в комнате погас, оставив только его одного — сердце, качающее адреналин, и пульс, совпадающий с первым ударом баса, пробившегося откуда-то изнутри черепа. ДАВАЙ, СУКА! УБЕЙ КАЖДОГО! УНИЧТОЖЬ! РАЗОРВИ! И ДА РЕКОМЕНДУЮ ЕЩЕ ВРУБИТЬ ВАЛЕНТИНОС БОЕВУЮ ТЕМУ! И НАЧАЛСЯ ЛЮТЫЙ ЗАМЕС! Ритм латиноамериканских улиц, смешанный с индастриал-грохотом, захлестнул пространство. Пульсирующий бит совпал с ударами сердца, и мир вокруг снова стал податливым, как глина. Басы дрожали в бетонном полу, вибрировали в стенах, отдавались в грудной клетке. Это была не просто музыка — это был боевой клич банды, которая не знает пощады и верит в бога… так что православно хули. Вайт Лайт покинул ножны с тихим, протяжным звоном — римская сталь, не тронутая временем, помнившая тысячу боёв, почуяла кровь раньше, чем пальцы сомкнулись на рукояти. Кнопка ушла вниз, лезвие разделилось надвое, и в каждую ладонь легло по пистолету — тяжелые, черные, с удлиненными стволами, хищно поблескивающие в желтом свете. Первый ствол, нацеленный в грудь — дробовик, палец на спуске, замершая картечь, готовая сорваться роем. Сид не стал уклоняться — он просто уже был не там. Тело сместилось влево плавно, как вода обтекает камень, и в тот же миг пальцы нашарили в кармане холодный кружок металла. Десять рублей. Родное. Не из этого мира. БРОСАЙ НЕ ДУМАЙ! Монета взлетела в застывший воздух, кувыркаясь в собственном ритме, и ствол правого пистолета проследил её траекторию с ленивой точностью. Выстрел. Пуля встретила металл в высшей точке дуги — короткий, певучий звон прорезал тишину, и рикошет ушел точно в висок первому бандиту. Тело начало заваливаться, но Сид уже оттолкнулся от пола, поймал монету в прыжке, сунул обратно в карман и даже не посмотрел, как труп встречается с бетоном. Стоп… Это же УЛЬТРАКИЛЛ. Понял ультра... подожди... убийство? Он молча оглядывал танцпол который запятнался кровью. Ещё осталось. Неа? ну пизды получишь за это. Но, блядь, красиво. Он уже двигался дальше. Автоматная очередь, замершая в воздухе цепочкой трассеров — он прошел сквозь неё, разворачиваясь в полете, и приземлился прямо перед вторым. Левая рука отвела ствол в потолок, правая приставила пистолет к подбородку, и выстрел разорвал затылок алым фонтаном, забрызгав стену от пола до лампы. Труп еще падал, а Сид уже оттолкнул его от себя — не чтобы избавиться, а чтобы придать себе импульс, разворачиваясь к третьему. Третий целился от двери с обрезом. Левый пистолет полетел, кувыркаясь, словно нож — тяжелая рукоять врезалась в переносицу с влажным хрустом, голова бандита дернулась назад, и в ту же секунду метательный нож уже покинул пальцы правой руки. Лезвие вошло в глазницу по рукоять. Тело рухнуло на колени, мёртвое раньше, чем успело упасть. Сзади. Он почувствовал его спиной — четвертый, с трубой, замахнувшийся широко и неуклюже. Не оборачиваясь, Сид ушел вниз, пропуская удар над головой, перехватил трубу, вырвал её из чужих рук, используя инерцию противника против него самого, и развернулся — коротко, хлестко, вбивая конец железяки прямо в горло. Хруст трахеи. Бандит захрипел, начал заваливаться, но Сид уже выхватил нож из его пояса и метнул в пятого. Пятый дернулся — лезвие вошло в плечо, не смертельно, и он вскинул пистолет. Сид шагнул вперед, поймал его руку, развернул против часовой — запястье хрустнуло, палец рефлекторно дернул спуск, и пуля ушла точно в горло шестому, который как раз выскочил из-за угла. Фонтан крови ударил в потолок. Пятый еще жил. Сид вырвал у него пистолет, схватил за шиворот, крутанул и швырнул в дверной проем — тело пролетело несколько метров, врезалось в стену и обмякло. ЕЩЁ ДВОЕ! ДАВАЙ, КОСИПОША, НЕ ТОРМОЗИ! Седьмой и восьмой бежали на него вместе — кастет и дробовик, ярость и сталь. Сид ухмыльнулся. Подобрал с пола второй пистолет, выпрямился — и пошел навстречу, открыв огонь с двух рук. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Пули входили в тела, разрывая плоть, ломая кости, выбивая кровавые фонтаны из спин. Они упали, не добежав трёх шагов, и тишина снова сомкнулась над танцполе... Ну наша милая Янг оценит наверное повторяет ее подвиг в Джуниоре. Правда тут он в фарш всех превшает. Ты с мечом против двух тесаков? Серьёзно? Это же бой! Настоящий бой! — Я… сделаю что считаю нужным. Сид шагнул навстречу. Громила ударил первым — широко, дико, целясь рассечь Сида от плеча до пояса. В обычном мире это был бы конец. Но мир не был обычным. Сид нырнул под удар, пропуская лезвие над головой, и вогнал Вайт Лайт в живот противника. Хруст. Кровь хлынула на пол. Громила взревел, попытался ударить вторым тесаком, но Сид уже оказался сбоку — выдернул меч и рубанул по ногам. Подсечка. Здоровяк рухнул на колени. — Нет… — прохрипел он. — Не на… Сид не дал ему закончить. Вынув меч, он просто обезглавил его одним ударом. Лезвие прошло по шее на вылет, и голова полетела в полёт, забрызгав опустевший танцпол. — Прости, — сказал он. — Свидетели не нужны. Проявление выключилось. Весь мир замер в предвкушении мясорубки, исходящей от жалкого ничтожества. Звуки ударили в уши скопом: грохот тел о бетон, звон гильз, предсмертные хрипы, его собственное дыхание — слишком громкое, рваное. Сид покачнулся. Схватился за перила, чтобы не упасть. Из носа текло, Аура мигнула красным — почти пусто. Он оглядел танцпол. Девять тел. Кровь на стенах, на полу, на потолке. В воздухе всё ещё висели застывшие капли. Он стоял посреди этой картины, как диджей после адового рейва. И чувствовал… нет, не восторг… а он понять не мог. Ему это не нравилось. Ибо он не убийца, он смешной клоун, он бомжик. ЕБАТЬ! ЕБАТЬ, КОСИПОША! ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ! ВОТ ЭТО СЦЕНА! ДА ТЫ ИХ ПРОСТО В ФАРШ! В КРОВАВУЮ КАШУ! БЛЯДЬ, ДА ТЫ НЕ БАБА ЯГА — ТЫ САМА СМЕРТЬ! Я ЩАС РАСПЛАЧУСЬ ОТ ГОРДОСТИ! И ДА ВЫРУБАЕМ НАХУЙ МУЗЯКУ. Сид не ответил. Он смотрел на свои руки. Они были в крови. Чужой крови. Много чужой крови. И они не дрожали. Впервые — ни дрожи, ни тошноты, ни стыда. Только спокойствие. И этот восторг. Жуткий, тёмный, опьяняющий восторг. Я сделал это. Я. Не Автор. Не инстинкт. Я. И это было… легко. — в голове пронеслась мысль. Легко?! Да это было охуенно! Ты их порвал, как бумагу! Как туалетную бумагу, блядь! Слышишь?! Это не драка — это ебучее искусство! — Я мог бы… — прошептал Сид. — Я мог бы всех. Вообще всех. Если бы захотел. Конечно, мог бы! Ты и сейчас можешь! Ты — машина для убийств! Ты — берсерк! Ты — то, чем я всегда хотел тебя видеть! И запомни: ты не Руби с её «Скоростью», не эти благородные тюфяки, которые играют в героев со своими «Глифами» и «Поляризациями». Серьёзно, скольких людей можно было бы спасти, если бы они просто взяли яйца в кулак и убили ублюдка. Ты не они. Ты настоящий герой. И знаешь что? Это дерьмо, что с тобой случилось, — у него должно быть имя. Не Проявление, как у всех этих святош. Апогей. Слышишь? Твой личный, мать его, Апогей. Высшая точка. Пик, после которого только вниз. Но ты пока что на нём. Так что наслаждайся. Сид закрыл глаза, перекатывая слово на языке. Апогей. Ничего святого. Никаких благородных порывов. Просто голая, концентрированная мощь. Хорошо, — только и сказал он, и в этом коротком слове утонул и тихий голос совести, и все сомнения. Ты готов идти дальше? — Готов. Тогда вперёд. Доки ждут. Торчвик ждёт. И новая порция мяса для ебли — тоже ждёт. Сид кивнул. Вайт Лайт всё ещё был в его руке — он нажал на кнопку, и меч снова разделился на два ствола. Он проверил прах, передёрнул затворы, сунул в кобуру. Перешагнул через тело громилы и толкнул дверь. Дождь встретил его ледяными каплями. Он подставил лицо воде, смывая кровь. Вода смешивалась с красным и утекала в сток. Он смотрел, как кровь исчезает, и чувствовал… ничего. Только холод. И где-то на периферии — тихий, едва различимый голос. Непонятно, он не хотел слышать. Всё, что хотел сейчас 2Д — это прийти в комнату и лечь, и сейчас он не думал, сколько народу положил, а как кровь отмыть с куртки и что сказать всем. Он уже собирался уходить, но заметил движение в переулке — девушка в форме охранника, прижавшаяся к стене. Она встретилась с ним взглядом, и в её глазах мелькнул ужас узнавания. Он понял: она видела его лицо. Видела, как он вышел из клуба. И она побежала. Нет, не уйдёт. Рука нырнула под куртку, и нож чётко попал в ногу девушки. Она упала, как подкошенная, и попыталась отползти. Нож торчал из бедра, кровь текла по штанине, пальцы скребли по мокрому асфальту. Хныкала. Не кричала — именно хныкала, как раненый зверёк, который ещё надеется, что его пощадят. Сид подошёл. Остановился над ней. Она перевернулась на спину и подняла на него глаза — огромные, мокрые, полные ужаса. Совсем ещё девчонка. Лет двадцать, не больше. Форма охранника висела на ней мешком — явно с чужого плеча. Волосы растрепались, по щекам размазана грязь вперемешку со слезами. — Пожалуйста, не надо… Умоляю! У меня… у меня брат! Я его кормлю! Он маленький совсем! Я не расскажу никому, клянусь! Я даже не в курсе, чем Кирк занимался! Я недавно тут! Пожалуйста! Сид смотрел на неё. Слышал каждое слово. И каждое слово было правдой. Она не была бандиткой. Не была фанатиком. Просто девчонка, которой нужны были деньги. Которая устроилась охранником в дерьмовый клуб, потому что больше некуда. У которой дома ждал брат и которая теперь лежала на мокром асфальте, истекая кровью, и умоляла о пощаде. Косипоша... ты же не будешь... — Заткнись, — прошептал Сид. — Просто заткнись. Она видела твоё лицо. Она всё расскажет. Ты знаешь, что надо делать. — Я знаю. Он наклонился, схватил её за волосы и впечатал лицом в асфальт. Она взвизгнула от боли — тонко, по-детски. Он не смотрел на неё. Не мог. Вместо этого он поднял глаза к небу. Там, над ржавыми крышами и неоновыми вывесками, висела расколотая луна. Та самая. Которая светила ему в первую ночь под мостом. Которая видела его бомжом, капитаном, другом, убийцей. Она была равнодушна ко всему. И он тоже должен быть равнодушен. — У меня тоже был брат, — прошептал он. — Наверное. Я не помню. И полоснул ножом по горлу. Она перестала дёргаться. Только кровь продолжала течь, смешиваясь с дождевой водой, и убегала ручейком в сточную решётку. Сид отпустил её волосы. Выпрямился. Постоял так — глядя в небо, сжимая окровавленный нож в руке. Дышал. Долго. Рвано. Дождь барабанил по куртке, по лицу, по раскрытым ладоням, смывая кровь, которая всё равно оставалась. — Какого хрена… — прошептал он. — Какого хрена я… я должен быть охотником. Сражаться с Гримм. Защищать людей. Я студент, блядь. Я в академии. Играть с Руби в «Гримуран», отжиматься перед Янг, спорить с Жаном из-за трусов. Я не должен… я не должен… Голос сорвался. Он закрыл глаза. Перед глазами встало её лицо — заплаканное, перепуганное, совсем девчачье. И слова: «У меня брат». Он убил её. Убил, глядя в небо, как трус, который не может посмотреть в глаза своей жертве. Ты сделал то, что должен был, — тихо сказал Автор. — Она была свидетелем. Ты не мог её отпустить. — Я мог, — прошептал Сид. — Я мог её отпустить. И она бы рассказала. И тогда — облава. Тебя под трибунал или в психушку. На тебя будут смотреть все как на маньяка. Ты этого хочешь? — Нет. Тогда иди. Возвращайся в академию. Доложи Деду. Ты сделал достаточно на сегодня. Сид открыл глаза. Посмотрел на тело девушки. На её растрёпанные волосы. На форму, которая была ей велика. На кровь, которая уже почти смылась дождём. Он хотел что-то сказать. Может, «прости». Может, «я запомню тебя». Но слова застряли в горле. Потому что он не запомнит. Он даже не спросил её имени. Потому что если бы спросил — не смог бы. А так — просто ещё одно тело. Ещё один безымянный персонаж. Ещё одна строка, которую удалили со страницы. — Я возвращаюсь, — сказал он. — Дед ждёт. Вот именно. Иди. И не оглядывайся. Он развернулся и пошёл. Шаг. Другой. Третий. Ноги сами несли его прочь из переулка, прочь от трупов, прочь от «Танца века», прочь от того, кем он стал за эту ночь. Дождь продолжал идти. Он смывал кровь с его куртки, с его рук, с его лица. Но внутри кровь не смывалась. Она въелась. Навсегда. Он шёл через спящий Вейл. Неоновые вывески гасли одна за другой — город уходил в ночь, как уходит под воду огромный, уставший зверь. Редкие прохожие не смотрели на него. Он снова был тенью. Он снова был никем. В голове крутилось: «Я убил её. Я убил их всех. Я — чудовище». А где-то рядом, тихо, но настойчиво, Автор шептал: «Ты — герой. Ты — оружие. Ты — единственный, кто может. Ты должен». И он шёл. Потому что не знал, чей голос правда. И боялся узнать. Впереди, над серыми крышами, уже поднимались белые шпили Бикона. Академия ждала. Озпин ждал. Команда ждала. Его команда. Его друзья. Которые не знали, кем он стал этой ночью. И никогда не узнают. Потому что он им не расскажет. Никогда. Он поднял голову. В окнах горел свет. Там, наверху, в комнате с табличкой «PYJA», спали Янг, Пирра и Жан. В комнате напротив — Руби, Вайсс, Блейк и Нора. Они не знали. Они видели в нём капитана. Друга. Идиота, который курит вишнёвые сигареты и проигрывает в файтинги. Они не знали, что он сделал. И он сделает всё, чтобы они никогда не узнали. — Я вернулся, — прошептал он. — Я дома. Почти, — ответил Автор. — Почти дома, косипоша. Сид толкнул дверь и вошёл. Пустой коридор. Тусклый свет. Тишина. Он снял мокрую куртку, повесил на плечо. Проверил ножи — все три на месте. Вайт Лайт в ножнах. Пистолеты в кобуре. В кармане — льены Кирка. В голове — адрес доков. Завтра он пойдёт туда. Завтра он найдёт Торчвика. Завтра он убьёт его за колу. Но сейчас — тишина. Сейчас — академия. Сейчас — его комната, его кровать, его команда. Он дошёл до двери с табличкой «PYJA». Остановился. Прижался лбом к холодному дереву. Изнутри доносилось ровное дыхание — Янг спала, раскинувшись на полторы кровати. Жан что то что он реально стал охотником и ему не нужен арбузный шлем. Пирра дышала тихо, почти неслышно. Его команда. Живая. В безопасности. Он постоял так минуту. Две. Три. Потом взялся за ручку и вошёл. Просто лёг на кровать тихо, аккуратно. Все спят, и никто не подозревал, что он совершил. Завтра надо куртку постирать, надеюсь, отбеливатель сработает.