Пластиковый пляж

Следующее утро Сид вёл себя так, будто ничего не было. Ну, почти. Кровь с куртки пришлось отстирывать в раковине в четыре утра, пока вся команда спала. Янг, если бы проснулась и увидела его за этим занятием, задала бы вопросы, на которые у него не было ответов — точнее, были, но не те, которые он хотел бы давать. Так что он тёр ткань молча, смотрел, как розовая вода уходит в слив, и думал о том, что куртка стоила каждого льена или рубля кто его знает, потраченного на неё в прошлой жизни. Не линяла. Не рвалась. Держала удар. Как и он сам. С Дедом пришлось пересечься до рассвета. Озпин ждал его в кабинете — то ли не ложился, то ли встал затемно. Эйс выложил на стол документы из сейфа Кирка, коротко доложил: склад зачищен, клуб зачищен, информатор мёртв, след ведёт в доки. Озпин выслушал молча, кивнул, не задал ни одного лишнего вопроса. Только в конце, когда Сид уже взялся за ручку двери, сказал: — Хорошая работа, мистер Вайленс. Отдыхайте. Дальше будет сложнее. Эйс не обернулся. Вышел. И позволил себе забыть обо всём до утра. А утро удалось. Солнце светило как Руби начала подрабатывать солнышком, эх моя малышка так бы тебя затискал бы ути тю, а потом мне руки нахуй оторвал Солнечный дракон. Но ладно немногочисленные птицы, пережившие индустриализацию, чирикали в кронах редких деревьев. Центр города цвёл. Контраст был почти неприличным. Там — трущобы. Вечная ночь. Дождь, неон, пар из вентиляционных шахт, бомжи на картонках, запах мочи и дешёвого пойла. Мир, который Сид знал слишком хорошо. Здесь — белые тротуары, витрины за чистым стеклом, клумбы, политые автоматическими разбрызгивателями. Прохожие в светлой одежде. Никто не жмётся к стенам. Никто не прячет глаза. Эйс чувствовал себя чужим в обоих мирах, но в этом — особенно. — Так, — он повернулся к команде, засунув руки в карманы куртки, — мне говорили, тут есть какая-то кафешка. Бургеры, типа, крутые. Янг, ты вроде рекомендовала. — Ага, — Янг шагала рядом, щурясь на солнце. — «Золотая Корова». Лучшие бургеры в Вейле. Если ты, конечно, не разучился есть нормальную еду после столовского омлета. — Я и омлет ел. Я всеядный. Как таракан. — Очень аппетитное сравнение, Буква. О, «Золотая Корова»! Звучит как название борделя в Найт Сити или в каком нибудь Мухосранске. Уверен, там и бургеры с сюрпризом: закажешь с сыром — принесут с мылом. Но ладно, давай, рискни. Ты теперь при бабле. Сид мысленно закатил глаза. Автор был в своём репертуаре — смесь абсурда, дебильной шутки и неожиданной эрудиции. Мухосранск... забавно, ему бы надо потом если спросят что деревня его называлась Нищуганово или Подрочилово. Ибо Мухосранск, слишком очевидный. — Кстати, о деньгах, — Янг поравнялась с ним и прищурилась. — Ты так и не ответил. Откуда у тебя столько льен, что ты вернул и мне долг, и Пирре? Я думала, ты до конца семестра будешь копить. — Это секрет. — Ага, конечно. Секрет. Ты ночью куда-то ходил. Я слышала, как ты вернулся. Эйс запнулся. Блядь. Он думал, все спали. Попался, косипоша! Врёшь ты так же убедительно, как я — про контролю сюжет. Сейчас она тебя дожмёт. — Янг, — он остановился и посмотрел на неё максимально честным взглядом, — я ходил... в библиотеку. Готовился к экзамену по истории. Серьёзно. Спроси у Пирры, она мне книгу рекомендовала. — Конечно…. Конечно… В библиотеки он сидел, охотно верю. Янг перевела взгляд на Пирру. Чемпионка, до этого молча слушавшая их перепалку, чуть приподняла бровь. — Я действительно рекомендовала Сиду книгу по тактике, — произнесла она ровно. — Но я не говорила, что он пошёл за ней ночью. И я не знаю, откуда у него деньги. Однако, — она сделала паузу, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то, чего Эйс раньше не видел, — я знаю, что он их вернул. С процентами. За один день. И я знаю, что вчера вечером он ушёл из академии и вернулся глубокой ночью с мокрой курткой и синяком на рёбрах, который он пытался скрыть, когда думал, что никто не смотрит. Сид замер. О-о-о! А вот и Пироманыч включилась! Я же говорил — она не просто рыжая крестьянка с копьём. Она чемпионка. Она видит всё. И сейчас она тебя либо сдаст, либо прикроет. Пирра выдержала паузу. Ровно столько, чтобы Эйс понял: она знает. Не всё, но достаточно. И она ждала этого момента — не чтобы шантажировать, а чтобы показать: она не слепая. Не просто пассивный наблюдатель. Она — часть этой команды. И она хочет, чтобы он это понял. — Я не спрашиваю, где ты был, Сид, — продолжила она тихо, чтобы слышал только он и Янг. Жан, шагавший впереди с Руби, ничего не заметил. — Ты капитан. У тебя есть причины. Но когда ты будешь готов — я слушаю. И я не буду осуждать. — Пирра, — сказала она, — ты сейчас просто взяла и поставила его на место. Красиво. — Я не ставила его на место. Я напомнила ему, что он не один. Солнце висело над Вейлом, как то самое пиздюк солнце из Телепузиков. «Золотая Корова» сияла вывеской — огромный бык с нимбом из неона добродушно взирал на посетителей. Из открытых окон тянуло жареным мясом, луком и свежей булкой. Где-то внутри гремела музыка — что-то бодрое, гитарное, из местных. Сид, Янг, Пирра и Жан заняли столик у окна. Руби уже махала им от дверей, подпрыгивая на месте. — Ну че, Рубикон, — Эйс плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу, — твои придут или как? — Нора точно придёт! — Руби закивала. — И Блейк тоже. А вот Вайсс... — Щас вангую, — Сид прищурился и выставил палец. — Что-то вроде: «Я в плебейские места ни ногой, мне подавай только суши и прочие элитные рестораны». — Ну... не так конечно, но что-то вроде этого, — Руби почесала затылок. — Но она точно придет да! Я ее уговорила! — Читаю её как книжку, — Эйс достал сигарету. Прямо при всех. Не прячась. — И бля… ноль дней без рожи Васька. — Буква, я тебе говорила — курить вредно. Он затянулся нагло, глядя ей прямо в глаза, и выдохнул дым в сторону. — Конечно. — Так чего ты куришь? — По приколу. Расслабляет. Помогает сосредоточиться. — Он покрутил сигарету в пальцах. — И вкус приятный. Вишнёвый, пидор на Жане подсадил меня. — О, Сид! А можно мне? — Жан подался вперёд с горящими глазами. — Тебе нельзя. — Почему?! — У тебя сёстры, которые пилят. И в придачу запилят до смерти, — отрезал Кислотник. — Блин. — Быстро. Бросил. Сигарету. — Янг не унималась. Она встала из-за стола, уперев руки в бока. — А то что? Ремнём отлупишь? — Могу и так. Она рванулась к нему — быстрее, чем ожидал бы кто-то без Проявления. Но Эйс уже активировал своё. Мир на секунду стал вязким, как сироп. Янг тянулась к сигарете, её пальцы застыли в миллиметре от его губ. Руби открыла рот, чтобы что-то сказать, но звук застрял в горле. Жан моргал в замедленной съёмке, не понимая, что происходит. Пирра — единственная, кто сохранила осознанность — чуть приподняла бровь, и в её зелёных глазах мелькнуло узнавание. Проявление. То самое, о котором она догадывалась. Теперь она видела его вживую. Сид шагнул в сторону — спокойно, не торопясь, как будто у него была целая вечность. Проявление выключилось. Он стоял за спиной у Янг. Она резко обернулась, хлопая глазами. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — её голос сорвался на крик. — ТЫ... ТЫ ПРОСТО ИСЧЕЗ! — Не исчез. Переместился. — У ТЕБЯ ПРОЯВЛЕНИЕ?! — Руби подскочила на стуле, едва не опрокинув стакан. — ЭЙС! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ?! ЭТО ЖЕ КРУТО! КАК ОНО РАБОТАЕТ?! ТЫ ОСТАНАВЛИВАЕШЬ ВРЕМЯ?! ЭТО ЖЕ КАК В КИНО! — Спокойно, Рубикон. — Сид затянулся и выдохнул дым в потолок, наслаждаясь эффектом. — Это просто магия. — Это не магия! — Янг топнула ногой, всё ещё пытаясь осознать увиденное. — Это... это... Да ты хоть понимаешь, что ты только что сделал?! Ты использовал Проявление, чтобы КУРИТЬ! — Абсолютно верно. И это сработало. — Он снова затянулся. — А теперь прости, я докурю. Жан смотрел на него с открытым ртом. Его мозг только что перезагрузился. Он видел Проявления и раньше — у Янг, у Пирры, у Руби, — но это было что-то другое. Не огонь, не скорость, не полярность. Чистое, незамутнённое желание не отдавать сигарету, возведённое в абсолют. — То есть... — медленно произнёс он, — ты открыл Проявление... чтобы не дать Янг отобрать у тебя сигарету? — Именно. — Это... — Жан запнулся, подбирая слова, — это самое... бесполезное... и самое крутое применение, которое я когда-либо видел. — Спасибо, Жора. Ты меня понимаешь. Со стороны их столика уже откровенно ржали. Нора, которая только что зашла в кафе, застыла в дверях с подносом и заорала на весь зал: — ОГО! ЯНГ ПЫТАЕТСЯ ОТОБРАТЬ СИГАРЕТУ! ЭЙС ИСПОЛЬЗУЕТ ПРОЯВЛЕНИЕ ЧТОБЫ КУРИТЬ! ЭТО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ! — Нора, сядь, — устало произнесла Блейк, появляясь из-за её плеча с книгой. Она окинула взглядом цирк, вздохнула и уткнулась обратно в страницу. Но даже она — Сид заметил это краем глаза — чуть задержала взгляд на нём. Не как обычно. С интересом. Пирра деликатно кашлянула в кулак. — Должна заметить, — сказала она ровно, и в голосе звенела та самая сталь, — что капитан только что использовал своё Проявление для того, чтобы не дать отобрать у него сигарету. Учитывая, что мы все видели это впервые, — она сделала микроскопическую паузу, — я бы сказала, что это самое... эффектное первое впечатление, которое я видела за всю свою карьеру. И самое нецелевое. — Подписываюсь под каждым словом, — хмыкнула Янг, всё ещё сверля Сида взглядом. — Буква, ты самый худший человек когда либо я встречала. — Я знаю. Но вы всё равно меня любите. — Он стряхнул пепел в пустой стакан и, наконец, повернулся к Рену. — Слушай, Рен. Вот ты в какую команду вступил? Нора занята, — он кивнул на Нору, которая уже запихивала в рот картошку, — Блейк... — Эйс покосился на Блейк, которая снова уткнулась в книгу, и осёкся. — Еб твою мать, ты че, родилась с книгой? — Угу, — безучастно, на отшибись, ответила она, не поднимая глаз. Сид моргнул. Выдержал паузу. И повернулся обратно к Рену. — Ладно. О тебе я практически ничего не знаю. Знаю одно: вы с Норой не разлей вода. И у тебя проявление будто ты выпускаешь наркоту. Она про тебя очень болтает. Да, Нора? — Да! — Нора подняла вилку, как флаг. — Рен очень хороший! Мы вместе выросли! Мы как брат и сестра! Рен чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ. Эта улыбка была такой же тихой, как и он сам. — Это правда. Мы с Норой давно вместе. С детства. — И ты просто... с ней? — Эйс прищурился. — Типа, никакой команды? Просто ходишь, носишь подносы, хорошо выглядишь? — Я жду, — ответил Рен ровно. — Озпин сказал, что для меня есть место. Просто пока не время. — Хм. — Сид откинулся на спинку стула, разглядывая его. — Загадочный ты парень, Рен. Молчишь, улыбаешься, носишь подносы. Но я тебя запомнил. — Я польщён. — Это не комплимент. Просто я теперь буду знать, кого звать, если Нора опять начнёт крушить мебель. — Я не крушу мебель! — возмутилась Нора. — Я... переставляю. С характером. — Один раз она переставила диван с четвёртого этажа, — тихо добавил Рен. — Он не выжил. — О! — Эйс поднял палец. — Вот! Вот это я и имел в виду. Ты, Рен, будешь ответственным за то, чтобы эта ходячая катастрофа не разнесла Бикон. — Я справляюсь, — сказал Рен. — Почти. Нора фыркнула, но было видно, что она сияет. Сид хмыкнул и перевёл взгляд на Блейк, которая всё ещё читала. — А ты, Блядина… Шутка настолько очевидная что ты просто специально её скажешь. — Бледона, — поправила она, не поднимая глаз. — Я сказал «Бледона». Тебе послышалось. — Мне никогда ничего не слышится. Уши у меня, знаешь ли, чувствительные, — в её голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная колкость. Сид на секунду завис. Он уже открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но осёкся. Показалось? Или она только что... пошутила? Впервые за всё время их знакомства? Нет, бред. Уши чувствительные? Это она про свой бант? Или просто отшутилась? О, она тебя сделала, косипоша. Девчонка с книжкой только что умыла тебя, даже не отрываясь от страницы. Так что тебя кидалово сделала А с каких пор ты начал ненавидить Блейки? Ты же вроде по Жоре че изменяешь ему теперь? — начался мысленный диалог Я ненавижу Жору, ладно теперь болие уважаю. Это другое. А Блейк... я её просто в сериале стал ненавидеть после. Тебе не стоит знать, сам узнаешь. Но сейчас она меня впечатлила. Сарказм, достоинство, ни одной лишней эмоции. Не то что ты — орёшь, как потерпевший. Пошёл нахуй. Взаимно. Но Блейки — молодец. А теперь заткнись мне надо описание ее вставить. Кхм кха! Вот вам Блейк Белладонна, она же Бледона. Та самая, что вечно сидит в углу с книгой и смотрит на всех так, будто вы букашки, а она энтомолог-любитель. Чёрные волосы, бант, за которым, по моему скромному авторскому мнению, прячется пара кошачьих ушей, прям мамой клянусь. Фавн-ниндзя, мать её: может спрыгнуть с трёх этажей, приземлиться на обе ноги и даже не вспотеть прямо как кошка. Вместо этого сидит тут, читает и дрочит свое порно в мягкой обложке и делает вид, что весь этот цирк её не касается. Спойлер: касается. Ещё как касается. И когда она откроет рот, вы поймёте, что за этим молчаливым фасадом скрывается человек, который пережил столько дерьма, что хватило бы на три тома меумаров аля Моя Борьба и документалка про то какой она твитерский боец. Но пока что — просто книга и сарказм. Все сделал, описание действующему лицу дано, а ты давай пизди косипоша. — Вот поэтому ты мне и нравишься, — наконец выдавил Эйс, отсалютовав ей невидимым стаканом. — Никаких истерик. Просто книга и сарказм. Блейк, всё так же не поднимая глаз, чуть заметно повела плечом. Её бант дёрнулся — возможно, от сквозняка снова. Возможно, нет. Он уже собирался заказать ещё колы, но взгляд зацепился за телевизор над барной стойкой. Новости. Диктор с серьёзным лицом рассказывала об очередной пропаже Праха и некого Паладина — грузовой поезд, четыре контейнера, охрана не справилась. На экране мелькнула эмблема Белого Клыка. — О, нихуя себе, — Сид хмыкнул и кивнул на экран. — Снова эти фурриебы резвятся. Чего им неймётся-то? Ебать ты хуйлан. — Кто я хуйлан?! — возмущённо, забыв, что он не один. Ебать... дружочек ты попутал. Может, въебать тебе? — Кто я дурак?! — ещё громче, с искренним негодованием. А может ебать ты. — Кто я? А это ты дурак! — ткнул пальцем в воздух перед собой. Со стороны это выглядело так, будто он тычет в Блейк, и та наконец подняла глаза. Нихуярики на воздушном шареке. Это ты дурак. — Не ты дурак! — уже в голос, не замечая, как Янг замерла с бургером, а Жан перестал кашлять. А может быть, всё-таки ты? — Я да? А может быть, ты?! — подскочил на стуле, вцепившись в край стола. Нихуя, а может ты! — ЕБАТЬ, ТЫ ЧТО, ДЕБИЛ?! — заорал он, глядя в потолок и хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. Кто я дебил? — Да, — выдохнул он, всё ещё стоя. Нихуя себе приехали. Ты дурак. — Ля, сука, блядь, доебался... — уже тише, потирая переносицу. Кто доебался? — ТЫ ДОЕБАЛСЯ, ПИЯВКА ЕБУЧАЯ. Долбаёб! Завали ебло быстро, ты это вслух говорил! ВСЕ СЛЫШАЛИ! И тут он моргнул. Медленно опустил голову. Увидел перед собой стол. Бургеры. Колу. Картошку. Янг замерла с бургером в руке. Не донесла до рта. Так и держала — в воздухе, забыв про него. Жан подавился колой, закашлялся, но даже кашлять перестал — просто сидел с открытым ртом и смотрел. Пирра аккуратно, очень аккуратно отодвинула свой стакан подальше от края стола — на случай, если капитан снова решит хлопнуть ладонью. Нора застыла с вилкой в руке, и на вилке всё ещё была картошка, но Нора про неё забыла. Руби моргала часто-часто, как будто надеялась, что это мираж и сейчас рассосётся. Блейк отложила книгу — не перевернула страницу, не опустила глаза, а именно отложила. И смотрела. Холодно. Изучающе. Её жёлтые глаза впились в него с той самой нечеловеческой пристальностью. Сейчас в этом взгляде читалось не просто любопытство — почти диагноз. «Я вижу тебя насквозь. Ты псих. Но любопытный». Сид медленно, очень медленно сел обратно. Взял бургер. Сделал вид, что ничего не было. — Кислый... — голос Янг был тихим и почти осторожным. — Ты сейчас с кем спорил? — С неважно, — буркнул он с набитым ртом. — Бургер вкусный. Ешьте. Дверь кафе хлопнула. Все вздрогнули. На пороге стояла Вайсс Шни. С идеальной осанкой, которая, казалось, была вправлена ещё в утробе матери. Пауза! Авторская вставка, быстро! Короче, братцы: вот то, что вы ждали. Снежная королева, мать её, только без ледяного замка, но с целым королевством в виде семейного счета в банке и юридическим отделом, который засудит вас за косой взгляд. Белые, как первый снег, волосы стянуты в хвост и заколоты тиарой — не хватает только таблички «я лучше вас». Её вторая половинка, судя по всему, ругалась с ней намного чаще, чем первая, потому что её пересекал изящный шрам. Бледно-голубое платье до середины бедра делало её похожей на ледяную скульптуру, которую забыли убрать из холодильника, и она теперь обижается, что на неё все смотрят. Короче, пока посмотришь на неё, поневоле захочешь, чтобы ядерная зима наконец настала — как будто ты три смены отпатрулировал Мохаве под солнцем и без воды. Кстати, по канону она поёт. Вот бы она запела сейчас — я уверен, увидев мой треш-фанфик, она бы заголосила так, что все стёкла в Вейле треснули бы, и, если перевести её вопли с аристократического на человеческий, это было бы примерно: "Я НЕ ИСТЕРИЧНАЯ СТЕРВА, ЭТО ВЫ ВСЕ ПРОСТО НЕ ВЫНОСИТЕ МОЕЙ ВЕЛИЧЕСТВЕННОСТИ! И КАКОЙ, К ЧЁРТУ, ТРЕШ-ФАНФИК?!" А потом добавила бы что-то про "папины юристы", но мы-то знаем: она пиздит как дышит. Всё, пауза окончена. Продолжаем! — Васек? — Сид поперхнулся. — Ты же не должна была прийти. — Передумала. — Она прошествовала к столу и села с таким видом, будто делала всем одолжение. — Решила, что плебейское место и дурная компания — это меньшее из зол. По крайней мере, не скучно. Она обвела взглядом застывшие лица, перевела взгляд на Сида, и её губы тронула ледяная усмешка. — Я же говорила. Он псих. Клинический. Вы только что видели это своими глазами. Человек орёт в потолок, спорит сам с собой, а через минуту делает вид, что ничего не было. И вы считаете, что такой... индивид... может быть капитаном? Сид отложил бургер. Медленно. Очень медленно. — А ты, значит, эксперт по нормальности. У вас в Атласе спецкурс: «Как определить психа»? Сдала на отлично? И не лезь мне в голову, это тебе не мои трусы. — Я всё сдала на отлично. В отличие от тебя. — А кто в порядке? Ты? — он усмехнулся. — Наследница мегакорпорации, сбежавшая из дома поиграть в охотницу. Папин бунт с рапирой. В шёлковой упаковке. Вайсс побледнела. — Ты ничего не знаешь о моей семье! — А ты — обо мне. У меня тараканы на виду. У тебя — за фамильным гербом. Разница. — Ребята... — Руби приподнялась со стула, выставив руки перед собой, как заклинатель перед дикими зверями. — Может, просто бургеры? Они вкусные! Смотрите, у меня есть кетчуп! Две порции! Никто не ответил. Руби села обратно. Кетчуп остался невостребованным. Вайсс не унималась. Её голос стал резче, пальцы сжались на чашке. — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Ты — деревенщина. Без образования. Без воспитания. Без малейшего понятия о том, что такое ответственность перед именем. Ты просто грязный бродяга, который случайно оказался в академии. Тебя держат из жалости. — Жалости? — Сид хмыкнул. — Дед сказал, что я его интересы. А ты его интересы? Или просто папина дочка, которая думает, что мир вращается вокруг её кошелька? — А ты думаешь, что мир вращается вокруг твоей сигареты и твоего эго! — Эй, народ! — Нора вскочила и замахала вилкой. — Я могу что-нибудь сломать, и вы отвлечётесь! Хотите, стол переверну? — Нора нет, — хором сказали Янг и Пирра. — Ладно. — Нора села. Блейк отложила книгу. Не перевернула страницу, не опустила глаза — именно отложила. Звук был тихим, но все замолчали. Даже Вайсс, уже набравшая воздух для новой колкости, закрыла рот. — Раз уж заговорили, кто есть кто. — Её голос был тихим, но каждое слово падало как камень. Она перевела взгляд с Вайсс на Сида. — Ты называешь фавнов «фурриебами». Очередное расистское оскорбление. Ты, — взгляд на Вайсс, — называешь их «животными». Твоя семья десятилетиями эксплуатировала их на шахтах. Вы оба смотрите на них сверху вниз. Один — грязно. Другая — с аристократической брезгливостью. Разница невелика. — Я никогда не называла фавнов животными! — вскинулась Вайсс. — Твой отец называл. Твой брат называл. Ты молчала. Этого достаточно. — Ты... — Вайсс вскочила, её чашка опасно качнулась. — Ты вообще кто такая, чтобы судить мою семью?! Ты хоть понимаешь, что значит нести ответственность за целую корпорацию? За тысячи рабочих мест? За экономику трёх королевств? Что ты вообще знаешь о том, через что прошла моя семья, чтобы построить SDC?! — Я знаю, что они построили её на костях фавнов, — отрезала Блейк. — И ты прекрасно об этом осведомлена. Просто тебе удобнее не замечать. Вайсс открыла рот, но слов не нашла. Её лицо побелело. — Браво. Просто охуенная сцена. Две аристократки выясняют, кто из них более морален. Я прям прослезился. — Заткнись, — бросила Вайсс. — А ты, — Блейк повернулась к нему, — даже не пытаешься отрицать, что ты расист? — Я называю мудаков мудаками. Цвет шерсти значения не имеет. — Сид откинулся на спинку стула. — А ты, Бледона, просто не можешь пройти мимо, чтобы не вставить свои пять копеек про угнетение. Пунктик? — Ты хоть понимаешь, через что проходят фавны каждый день? — Не-а. Я сам бомж. На меня тоже шарахаются. Мне теперь создать «Белый Клык бомжей» и пойти взрывать мусорки? — Ты... — И да, — перебил он, подавшись вперёд. — Что же ты, такая морально правая, осуждаешь меня за бездействие, когда у нас тут одну крольчиху стероидный качок третирует, а ты сидишь в углу с книжкой и пальцем не шевелишь? Где твоя хвалёная мораль? Или осуждать других мы будем, а в зеркальце не посмотрим? Блейк окаменела. Он попал. Не туда, куда целился — в самую суть. — Знаешь, в чём твоя проблема, Сид? — её голос дрожал, но не срывался. — Ты думаешь, что если ты страдал, это даёт тебе право унижать других. Но это не так. — А твоя боль даёт такое право? — он смотрел ей прямо в глаза. — Ты сидишь тут с видом судьи и раздаёшь приговоры. Ты даже не спросила, почему я ненавижу Белый Клык. Просто повесила ярлык. Расист. Удобно, да? Не надо думать. Не надо разбираться. Сиди дальше, читай своё порно, а мне мозги не еби. Кос кеш. Так стоп! Ты че, бля, на иранском заматерился?! — А ты дал мне повод разбираться?! — её голос сорвался на крик. — Ты хоть раз показал, что за всей этой грязью есть что-то ещё?! Или тебе просто нравится быть чудовищем, потому что так проще?! — Я не обязан перед тобой отчитываться! Ты мне кто? Сестра? Мать? Я — бомж, который орёт матом. И мне похуй, что ты обо мне думаешь. Блейк медленно поднялась. Лицо бледное, спокойное. Только глаза выдавали — старую, глубокую боль, которую он случайно разбередил. — Ты прав. Я тебе никто. И ты мне никто. И после этого разговора — тем более. — Она взяла книгу, прижала к груди, как щит. — Я надеялась, что ты окажешься лучше. Но ты просто грубый, злой человек, который прячет свою боль за шутками. И пока ты не научишься видеть дальше своего носа — ты таким и останешься. Один. В своей грязи. Она развернулась и пошла к выходу. — Блейк! — вскочила Капитан который должная что то сделать, и в её голосе звенели слёзы. — Подожди! Блейк замерла у двери. Не обернулась. Только плечи дрогнули. — Не надо, Руби. Приятного обеда. Дверь хлопнула. Руби опустилась обратно на стул и закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали. За столом повисла тишина. Янг смотрела на Сида. Пирра смотрела на Сида. Жан боялся дышать. Нора застыла с вилкой в руке. — Буква, — тихо сказала Янг, без привычного сарказма, — ты перегнул. — Я знаю. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? — Понимаю. — Сид взял бургер, посмотрел на него и положил обратно. — Я сказал правду. Она сказала правду. Просто наши правды не совпадают. — Это не оправдание. — Я и не оправдываюсь. Вайсс поднялась. Поставила чашку на стол с тихим, но отчётливым стуком. — Знаешь, Вайленс, — произнесла она ледяным тоном, — я думала, что ты просто неотёсанный грубиян. Но ты хуже. Ты намеренно делаешь людям больно, а потом прикрываешься тем, что ты «честный». Это садизм. И пока что ты мне отвратителен. Она развернулась и вышла следом. — Ну и пошла нахуй. 2Д проводил её взглядом, потом перевёл взгляд на бургер. — Ну вот. Теперь мне и Вайсс враг. Список растёт. Сид не ответил. Он смотрел на дверь, за которой только что исчезли Блейк и Вайсс. В голове было тихо — не потому что нечего сказать, а потому что слов было слишком много, и все они застряли где-то между «жаль» и «похуй». Янг, поняв, что ответа не будет, только покачала головой и отвернулась к своему бургеру. И тут в голове у Сида раздался знакомый голос. Не сомневаюсь, Блейки, не сомневаюсь. Сама эгоистка, которая кидает всех при первой возможности. Возвращаешься, когда удобно. Упс… Спойлеры. Откуда такая ненависть? Что она тебе сделала? Снова очередные говно-фики начитался и проецируешь на неё? — мысленно бросил Сид, радуясь, что хоть это прозвучало только в его голове. О, неа, братело, никак нет. Я смотрел этот сраный сериал. Да, Жора ворует экранное время у RWBY, и теперь это «Невероятные Арбузные приключения Жорика и его друзей». Но Блейк… Ты не видел того, что она делала. Строит из себя морального комментатора, лицемерит, прикрывается благом, чтобы оправдать свою трусость. Короче, это недочеловек. Не друг, не враг, не сват и не виноград. Пиздец… Короче, я тебе не верю. Ты несёшь хуйню. Ну, она просто херню понесла, с кем не бывает. Я вот по умолчанию несу поеботину, — решил оправдать её Сид, хотя сам не понимал зачем. Ага, ну сам увидишь. Как увидит то, что ты обнулил много челиксов. Или опасность от Адама Кадырова, или того, кто ещё не появился… Ха-ха-ха, извини, я ржу. Чел следовал за ней на край света, а в итоге его послали нахуй. Просто пиздец, я не могу, я от смеха лопну. Маленькая Блейки, тебе ничего не мешает вонзить нож в спину ближнему своему. Но благо, Сунь Хуй в Чай, не из злобных, но у меня-то осадочек остался. Она тебя кинет, не сомневайся. И кинет, и своих друзей. Так что всегда будь готов. Мой совет — самый важный. Ну и особенно не смей совать в неё член, если не хочешь стать папашей-одиночкой. Сид ничего не ответил. Слова Автора, слова Блейк, слова Вайсс — всё смешалось в тугой, звенящий ком. Он чувствовал его где-то в груди — не как боль, а как сжатую до предела пружину. Ещё секунда — и он бы взорвался снова. Но он не стал. Просто упёрся ладонями в стол и медленно, очень медленно поднялся. — Кислый? — Янг прищурилась. В её голосе смешались раздражение и тревога. — Ты куда? — На пробежку. — На какую, к чёрту, пробежку? Ты вообще слышал, что я говорила про фестиваль Вайтал? Мы ещё не закончили разговор о том, что здесь произошло. — Вот именно. Не закончили. — Он впервые за минуту посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни злости, ни усталости. Только холодная, спокойная решимость. — Но сейчас я не хочу продолжать. Ни с тобой, ни с кем. Мне нужно на воздух. Одному. — Буква! — Янг тоже встала, уперев руки в бока. — Ты серьёзно сейчас сваливаешь? — Абсолютли. — Он даже не обернулся, шагнув к выходу. — Тут душно. Всех послал. Хочу пробежаться. И музыку хочу. — С музыкой? — Руби встрепенулась, и её глаза, ещё мокрые от слёз, вдруг загорелись. — У тебя есть плеер? Сид наконец остановился и обернулся к ней. Его взгляд чуть смягчился. — Нет. Рубикон, можно твой свиток? У тебя там должно быть что-то... бодрое. Не хочу в тишине бегать. — О! Конечно! — Она зашарила в складках плаща, торопливо, словно боялась, что он передумает, и протянула ему свиток. — Я там недавно скачала кучу треков! Есть рок, есть поп, есть даже что-то из Атласа! Вайсс скинула, представляешь! Правда, она сказала, что это классика, но там такие басы... Сид взял свиток, покрутил в пальцах и сунул в карман. На секунду задержал взгляд на Руби — та смотрела на него снизу вверх, с надеждой и тревогой одновременно. — Спасибо, Рубикон. Ты — лучшее, что случилось с этим дерьмовым днём. Она слабо улыбнулась. — Ты вернёшься? — Янг всё ещё стояла с руками на боках, но голос уже дрогнул. — Через час турнирная сетка. Если ты опоздаешь... — Я вернусь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Обещаю. Просто дайте мне час. Один час. Без криков. Без всего этого. Янг выдержала его взгляд. Потом медленно кивнула. — Час, Буква. Не больше. — Понял. — Он развернулся и, уже на ходу, бросил через плечо: — Жора, не жри мой бургер. — Я не Жора! И я не трогал твой бургер! — Вот и не трогай. Дверь кафе хлопнула, и со звоном затих колокольчик над входом. В зале повисла тишина — совсем не такая, как минуту назад. Не напряжённая, не звенящая. Скорее, опустошённая. Жан проводил дверь взглядом и тихо произнёс: — Он реально ушёл. Просто взял и ушёл. — Это Сид, — пожала плечами Янг, опускаясь обратно на стул. — Ты ещё не привык? — Я думал, он останется. После всего, что тут было. С Блейк. С Вайсс. Он же просто... ушёл. — Он не ушёл, — негромко сказала Пирра. Она сидела с идеальной спиной, но в её голосе звучало что-то, чего Жан раньше не слышал. Не осуждение — понимание. — Он вышел. Это другое. Ему нужно побыть одному. Он так справляется. — Бегает под музыку? — Бегает под музыку, — подтвердила Пирра. Руби смотрела на дверь, за которой исчез её капитан-друг. — У меня есть лучшая музыка, — сказала она задумчиво. — Надеюсь, ему понравится. Ну и меня обижает, что он так не красиво поступил — Все хороши Рубс. И если он не врежется в столб, — хмыкнула Янг, но ухмылка вышла натянутой. — Ладно. Час. Потом я сама его найду и притащу за шкирку. И мы закончим этот разговор. Нора, которая всё это время молча жевала картошку, вдруг подняла вилку. — А можно я тоже на пробежку? — Нет, — хором сказали Янг, Пирра, Жан. — Ладно. — Нора вернулась к картошке. — Но он крутой. Просто взял и ушёл. Я так тоже хочу. — Ты так и делаешь, — заметил Рен. — Постоянно. — О! Точно! Я крутая!

***

Сид вышел на пробежку. Всё-таки мисс Сяо Лунг, мастер по заёбам и главный кредитор Бикона, сказала, что ему нужна форма да и развееться после ссоры хочеться. Какой-то турнир на носу — Вайтал, кажется. 2Д спорить не стал: во-первых, она обещала ему фисташковое мороженое. Во-вторых, если он откажется, она просто выкинет его из окна. В третий раз. Третий раз — он уже жестко затерпел по заветам Жана. Кеды старые но все такие же крутые адидас вот это фирма! Подошва скрипит и уже готовиться бежать Солнце висело над Вейлом, как надроченный рубль до блеска. Небо — синее, ясное, будто кто-то промыл его с мылом. Ни облачка. Ни намёка на вчерашний ад. Центр города цвёл: белые тротуары, витрины за чистым стеклом, клумбы, политые автоматическими разбрызгивателями. Прохожие в светлой одежде. Никто не жмётся к стенам. Никто не прячет глаза. Он надел наушники. Ткнул пальцем в свиток. Первый попавшийся трек — и мир стал его личным клипом. «Wake up in the morning to the clear blue sky… Turn up the music when I hop in the ride…» Свистящий напев ударил в череп, и 2Д улыбнулся. Он поправил воротник куртки — неоновая вспышка мелькнула на солнце. Ветер играл с его волосами. Кеды ступали по асфальту мягко и уверенно. Солнечные зайчики прыгали по белой ткани. Бог. Король этого грёбаного дня. Сейчас он чувствовал себя именно так. «Can't nobody rock it like the little old me…» Продавец у ларька выставлял сигареты. 2Д помахал ему рукой, на бегу показывая средний палец с улыбкой до ушей. Продавец заржал и ответил тем же. Девушки на роликах катились навстречу — яркие топы, волосы развеваются, в наушниках у них явно играло что-то своё. Он подмигнул им. Они засмеялись и помахали в ответ. Отличный день. Не смотря на ссору в начале. «I'm the bomb and I'm 'bout to blow up!» Припев ворвался в кровь. Он побежал быстрее, чувствуя, как бас качает изнутри. За его спиной, в квартале отсюда, взлетел на воздух припаркованный седан — оранжевый шар расцвёл над крышами, осколки посыпались градом. Кое кто начал своё представление. Где-то там, на центральной площади, Паладин крушил витрины, расшвыривал машины, и люди бежали врассыпную. 2Д не слышал. «I got my chucks and my dickies and I put it on black… Everybody lookin' when we walk in slow…» Он качал головой в такт, перепрыгивая через трещины в асфальте. Из-за угла вылетел парень на скейтборде — лицо перекошено ужасом, рот открыт в беззвучном крике. Он промчался мимо, едва не задев 2Д плечом. Следом, хромая, пробежали ещё несколько человек. Наверное, марафон. Или распродажа в магазине. 2Д даже не сбавил шаг. В наушниках как раз начался второй куплет, и он просто прибавил громкости. Где-то справа рухнул рекламный щит. «Самый чистый прах в Ремнанте!» — логотип SDC мелькнул в воздухе и исчез в клубах чёрного дыма. Наверное, замена вывески. Или реконструкция. Мало ли что в Вейле творится? Он бежал, и мир рушился за его спиной, как карточный домик, а он этого не замечал. «One for the money and a two for the show… But three to be a legend even if I'm poor…» 2Д перепрыгнул через опрокинутую корзину с апельсинами. Фрукты покатились по асфальту, он чуть не поскользнулся, но удержал равновесие. В лицо дул ветер. Солнце отражалось от воды в канале. Он раскинул руки в стороны, подставил лицо небу и заорал — без слов, просто от кайфа. Мимо проплывала статуя древнего охотника: бронзовый мужик с копьём, застывший в героической позе. 2Д пробежал мимо, подняв руки вверх, чувствуя себя бессмертным. Где-то над крышами, заслоняя солнце, прошёл грузовой Ави — слишком низко, слишком быстро. Наверное, доставка пиццы. Где-то на соседней улице грохотал Паладин, выбивая витрины. Люди кричали. Сирены выли. Всё это существовало в другом мире. Параллельном. Не его. Он был неуязвим. «I ain't chasin' nothin' you gon' have to catch me… And if you wanna taste you gon' have to pay a fee…» И тут он почувствовал его. Тёплое. Липкое. На шее, прямо над воротником. 2Д сбавил шаг. Остановился. Музыка всё ещё гремела, но он уже не слышал её — только гулкий стук сердца в ушах. Медленно, очень медленно, он поднёс руку к шее. Пальцы коснулись чего-то мягкого, влажного, ещё пульсирующего. Он отдёрнул руку. Кровь. Свежая. Алая. Сердце пропустило удар. А потом, словно в замедленной съёмке, он перевёл взгляд на плечо — туда, где за воротник что-то попало. Потянул за край жёлтой ткани, встряхнул куртку. На асфальт упало оно. Человеческое ухо. Аккуратное. С маленькой серебряной серёжкой в виде звёздочки. 2Д замер. Смотрел на него. Потом на свои руки — пальцы в крови. Потом на куртку — жёлтая ткань пропиталась алым. Реальность догнала его, схватила за шкирку и впечатала лицом в асфальт. Он был пойман. «…and if you wanna taste you gon' have to pay a fee.» Пальцы дрогнули. Он медленно снял наушники. Звуки ударили в уши скопом: крики, выстрелы, рёв сирен, плач, грохот. Но он не услышал, лиль посмотрел на свои кеды. — Блядь, — тихо сказал он. — Ну только их постирал. И этот рыжий любитель нигерских хуев снова здесь. Где-то в голове, уже почти заглушённая криками и голосом Торчвика, дозвучала последняя строчка трека — тихая, едва слышная, из под наушников которые он вынул: «Kill 'em all.» 2Д выпрямился. Плечи распрямились. Пальцы нырнули под куртку, нащупали холодную рукоять ножа. Земля дрогнула. Задребезжали стёкла в соседних домах. Люди на улице, которые ещё секунду назад бежали врассыпную, теперь просто жались к стенам, потому что из-за угла, сшибая фонарный столб, вывалился он. Огромный. Ржаво-серый. С эмблемой Атласа на плече — закрашенной, перечёркнутой белой клыкастой пастью. Мех. Паладин. Он шагал по улице, круша припаркованные машины, как консервные банки. Подошвы размером с обеденный стол впечатывались в асфальт. Из сочленений сочился пар. Где-то внутри утробно гудел реактор на Пыли. — А это че за залупа? В динамиках что-то трещало — и сквозь помехи прорвался знакомый до тошноты голос, тот самый, что он уже слышал: — Дамы и господа! Прошу прощения за вторжение! Мы тут проводим небольшую инвентаризацию — не обращайте внимания! Всем оставаться на местах, и никто не пострадает! Ну, почти никто! Сид замер. Узнал. Сразу. В памяти вспыхнул магазин, разбитая кола, первая встреча. — Торчвик, — выдохнул он. — Рыжий демон. Собственной персоной. В ёбучем мехе. Ну, сука, вот и свиделись. Опа! Моя авторская жопа чует — щас лютый замес будет. Ставлю косарь, что ты эту хуйню не переживёшь. Да иди ты нахуй со своими комментами Сид не ответил. Он просто выпрямился, глубоко вдохнул и вышел на середину улицы, навстречу грохоту. Солнце ударило по глазам — яркое, неуместное. Где-то орали сирены. Люди бежали прочь. Снаряжение было то, что на нём: Вайт Лайт в ножнах за спиной, надо потом ножны сделать нормальные как у воина, а не эджлорда и не удобно сука, три метательных ножа под курткой. Но и этого хватит. Сегодня он собирался слушать музыку. Вместо этого — долгая работа. Паладин топтался посреди перекрёстка. Огромная рука-манипулятор сгребла с тротуара припаркованный седан и отшвырнула в сторону. Машина пролетела метров десять и взорвалась, врезавшись в витрину ювелирного. Сид поднял голову. — Эй! Рыжая залупа! Помнишь меня? Мех замер. Медленно, с гидравлическим шипением, повернул корпус. Кабина блеснула на солнце. Внутри, за бронированным стеклом, сидел он — Роман Торчвик. С котелком на голове. С сигарой в зубах. С ухмылкой, от которой хотелось умыться. Динамики ожили: — О! Это тот самый самоубийца! — Голос Торчвика сочился притворной радостью. — И по всему виду — снова решил поиграть в героя. Так что мои рекомендации: свалить отсюда, пока я тебя не расплющил. У меня сегодня плотный график, знаешь ли. — Ответ отрицательный. Ебать ты цилиндровый — Эйс выхватил Вайт Лайт, большим пальцем перещёлкнул механизм. Меч с тихим звоном разделился на два пистолета. — Я тебя выебу к хуям. За мою ёбаную колу, мразота. Нихуя! А этот мех прям выглядит как из Титанфолла. Даже хз какая модель — Атлас, что ли? Хотя какая нахуй разница. Давай, косипоша, яйца в кулак и погнал. Я мысленно сжал кулачки за тебя. И приготовил твои похороны. Сид не ответил. Он открыл огонь. Два ствола ударили одновременно. Пули застучали по броне Паладина, выбивая искры. Одна попала в стык над коленом — Торчвик даже не дёрнулся. Манипулятор меха метнулся вперёд, целясь схватить Эйса, но тот уже бежал. Влево, вдоль припаркованных машин. Перекат за остов грузовика. Ещё очередь — по сенсорам на плече. Один разбился, и мех на секунду потерял фокус. — Ах ты мелкий... — Торчвик рванул рычаги. Мех шагнул вперёд. Огромная ступня опустилась туда, где Сид только что стоял. Асфальт треснул. Эйс перекатился, вскочил, снова выстрелил — на этот раз в коленный сустав, куда уже попадал. И ещё раз. И ещё. Трещина пошла по броне. Паладин развернулся быстрее, чем казалось возможным для такой махины. Манипулятор ударил справа. Сид ушёл вниз, пропуская железный кулак над головой, и, не вставая, метнул нож. Лезвие вонзилось в сочленение запястья. Мех дёрнулся, но не остановился. Второй нож — туда же. Искры. Манипулятор заскрежетал, теряя подвижность. — Да стой ты смирно! — взревел Торчвик. — Не дождёшься, пидор! Эйс рванул вперёд. Проявление включилось само — мир стал вязким, гидравлический рёв меха превратился в низкий, растянутый гул. Он видел, как второй манипулятор тянется к нему. Поздно. Слишком медленно. Сид запрыгнул на голень Паладина, ухватился за выступ брони, подтянулся, и ещё рывок — он уже на спине меха. Пистолеты соединились обратно в спату. Удар. Лезвие вонзилось в стык между бронеплитами. Ещё удар. Искры. Эйс рубил, как дровосек — методично, без остановки. Провода. Трубки. Праховая магистраль. Он отсёк её одним движением, и из разрыва ударила струя раскалённого пара. Паладин дёрнулся и начал заваливаться вбок. — ТЫ! — орал Торчвик. — ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИШЬ! Сид спрыгнул. Приземлился на асфальт, перекатился. Паладин рухнул на колено. Реактор выл. Из всех щелей валил пар. Эйс поднялся. Вытер кровь с рассечённой брови — когда он успел получить по лицу? — и посмотрел на мех. Тот стоял на одном колене, как поверженный рыцарь. Кабина шипела. Крышка люка откинулась. Торчвик выбрался наружу. Без котелка — шляпа осталась внутри. Рыжие волосы растрёпаны, белый пиджак в грязи. В руке — трость. В глазах — ярость. — Ты... — прохрипел он. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоило?! — Нет, — ответил Сид, подходя ближе. — И мне похуй. Он на секунду задержал взгляд на котелке, который Торчвик успел подобрать и машинально отряхивал от пыли. Что-то в этом жесте — нелепом, почти трогательном посреди руин — вдруг зацепило Эйса сильнее, чем любая злость. Он прищурился и указал спатой на шляпу. — Ты мне должен, рыжий. За Колу. За магазин. За всё. И... — пауза. Спата чуть дёрнулась. — Я ХОЧУ ТВОЮ ШЛЯПУ! О, вот это по-орочьи! Правильно! ПО ЗАВЕТАМ БЛАДФЛАГА! ВААААГХ! Торчвик на мгновение забыл про боль. Он моргнул. Потом перевёл взгляд на свой котелок — единственное, что уцелело в этом бардаке, — и снова на Сида. — Это просто кола!!! — Нет. — Эйс покачал головой. — Это принцип. И шляпа. В комплекте. Он замахнулся спатой — клинок уже пошёл вниз, целясь Торчвику в плечо. Но Паладин, даже повреждённый, был быстрее. Огромный манипулятор метнулся вперёд, стальные пальцы сомкнулись на торсе Сида, и мир превратился в размытое пятно. — БЛЯЯААААААА! Кирпичная стена встретила его спиной. Удар — глухой, тяжёлый, выбивающий воздух из лёгких. Кирпичи хрустнули. Штукатурка посыпалась дождём. Эйс сполз по стене на асфальт, как тряпичная кукла, и замер — на секунду, не больше. — Сука... хуеглот ебаный, блядь, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Голова гудела. Перед глазами плыло. Аура мигнула и стабилизировалась. Без неё он бы уже лежал с переломанным позвоночником. — Извини, парень, но я вынужден оставить тебя одного! — Торчвик уже забирался обратно в кабину. — Так что — прощай! Паладин выпрямился. Гидравлика взвыла. Мех развернулся и загрохотал прочь — тяжёлые шаги сотрясали асфальт, витрины дрожали, где-то выла сигнализация. Сид стоял посреди улицы — грязный, избитый, в крови из рассечённой брови — и смотрел вслед уходящей махине. — Блядь... пидрила ебаная! — Он сплюнул кровь на асфальт. — Ну мразь, ты ещё пожалеешь, что на свет родился. А я говорил — у рыжих нет души! Вот! Ещё одно подтверждение в копилку! И кстати, почему надо Торчка... ай бля, забыл, его зовут Виджилинк. Ну, тот самый. Рыжий. С тростью. Короче — догоняй, косипоша! Эйс оставил это без комментариев. Он уже заметил кое-что интересное. На перекрёсток, прямо под ноги уходящему Паладину, вывернул гражданский седан. Старый, потрёпанный, с помятой дверью. Водитель — мужик средних лет в клетчатой рубашке — замер за рулём, не в силах осознать происходящее. То ли не видел новостей. То ли просто не повезло. Сид рванул к машине. Три шага — и он уже перед капотом, пистолет в правой руке, ствол смотрит точно в лобовое стекло. — С машины! Быстро съебал! Водитель поднял руки. Медленно. Очень медленно. Открыл дверь. Вышел. — Но вы же охотник! — голос у него дрожал. — Вы не имеете прав... — Твоё мнение я рот ебал. — Эйс выдернул сумку из салона и швырнул на тротуар. — И на, держи. Скажи спасибо, что твоя машина послужит благому делу. Он упал на водительское сиденье. Ручная коробка. Ключ в замке зажигания. Идеально. Машинка делает врум врум. НИХУЯ! ГТА НАЧАЛОСЬ! Косипоша, ты только что угнал тачку у гражданского! Прям как в Вайс-Сити! Эх, молодость... Сид не ответил. Он вдавил педаль в пол. Двигатель взревел. Покрышки завизжали, оставляя на асфальте чёрные полосы. Седан рванул с места и понёсся по улице — туда, где за поворотом уже скрывался Паладин. Ну всё, косипоша. Теперь ты в розыске. Угон машины, нападение на гражданского, порча имущества... и это только до обеда. Я так горжусь тобой. — Блядь, пиздец. В Нид фор спид куда легче управлять. Эйс выкрутил руль влево. Седан вильнул, проскрежетал боком по стене и чудом не перевернулся. Следы Паладина читались легко: раздавленные машины, треснувший асфальт, сбитые фонари. Он снова нажал на газ. Двигатель взвыл. Ещё один поворот — и вот он. Мех Торчвика шагал по улице, заслоняя солнце. Сид высунулся в окно. — ЭЙ, ХУЕСОС! — Снова ты! — динамики Паладина донесли раздражённый голос Торчвика. — Да когда ты отстанешь?! — Да когда твоя башка нахуй будет насажена на пики, мразь рыжая! Торчвик ответил ракетой. Плечевая установка Паладина развернулась. Вспышка. Ракета ушла с шипением, оставляя дымный след. Эйс вывернул руль — машина ушла в занос, ракета пронеслась мимо и взорвалась где-то позади. Взрывная волна ударила в заднее стекло. Осколки брызнули в салон. ЭйсиДиси выпрямился. Некогда думать. Некогда бояться. Он бросил руль. Машина вильнула, но продолжала нестись вперёд по инерции. Эйс выхватил Вайт Лайт из ножен, перещёлкнул в пистолеты и открыл огонь — в коленный сустав, в то самое место, куда он уже бил спатой. Пули застучали по треснувшей броне. Паладин споткнулся на шаг. Загудел громче. Сид перехватил руль. Вовремя. Машина пронеслась в сантиметре от фонарного столба. Слева вывернул грузовик. Эйс выкрутил руль вправо, седан пролетел мимо, разминувшись с грузовиком на волосок. Лобовое стекло покрылось трещинами от осколков ракеты. Сид ударил по нему локтем — стекло вылетело, осыпав капот крошкой. Бля-я-я, я сейчас поседею! Ты вообще помнишь, что у тебя Ауры почти не осталось?! — Заткнись! Паладин снова набрал скорость. Торчвик гнал его по центральной улице, сшибая припаркованные машины. Одна из них отлетела прямо на седан. Эйс выкрутил руль. Машина закрутилась, как волчок. Мотор закашлял, но не заглох. Сид вдавил газ и снова начал догонять. Впереди Паладин замедлился. Перекрёсток. Светофор. Торчвик развернул мех лицом к седану. Гидравлика взвыла. Динамики ожили: — Ну и что ты будешь делать, пацан? У тебя кончились идеи. Машина разбита. Может, разойдёмся? Эйс ничего не ответил. Он посмотрел на Паладина. На его распахнутую кабину. На Торчвика внутри — рыжего, ухмыляющегося, уверенного в своей победе. Потом перевёл взгляд на дорогу. Прямая. Ровная. Без препятствий. — Ну же, — Торчвик картинно развёл руками, хотя управлял мехом всё равно рычагами. — Что ты будешь делать? Сид медленно, очень медленно потянулся к ремню безопасности. Застегнул. Проверил, держит ли. Автор понял первым. Косипоша. Косипоша, нет. Нет, нет, нет, я знаю это выражение лица. Я его вижу каждый раз, когда ты решаешь сделать какую-то самоубийственную хуйню. НЕ НАДО. КОСИ- Эйс вдавил педаль в пол. Двигатель взревел. Колёса закрутились на месте, выбивая из асфальта искры. Седан рванул вперёд — с такой скоростью, какую только мог выжать из своего потрёпанного мотора. Сид смотрел прямо в глаза Торчвику. Тот перестал улыбаться. — Да ты псих... Седан врезался в колено Паладина на полном ходу. Удар. Грохот. Капот смялся в гармошку. Ремень безопасности впился в грудь. Механика Паладина хрустнула — то самое колено, которое Эйс расстреливал всю погоню, наконец поддалось. Мех покачнулся. Завалился набок. С грохотом, от которого задрожали окна в соседних домах, рухнул на асфальт. Тишина. Пар. Дым из-под капота — густой, чёрный, с едким запахом горелого масла. Седан превратился в груду металла. Сид висел на ремне безопасности, не в силах пошевелиться. Голова гудела. Ушибленные рёбра ныли при каждом вдохе. Но он был жив. — Ну что, рыжий? — прохрипел он, отстёгивая ремень. Замок заело, пришлось рвануть. Эйс выбрался через разбитое лобовое стекло — перекатился через капот, спрыгнул на асфальт. Ноги подкосились, но он устоял. — Продолжим? Ты ебанутый. Ты натурально ебанутый. Я тебя обожаю и я тебя убью когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня — живи, косипоша. Живи. Сид не ответил. Он смотрел на Паладина. Мех лежал на боку, как подстреленный слон. Реактор гудел на последнем издыхании. Из разорванных магистралей сочился пар, смешиваясь с дымом. Кабина была раскрыта — крышку люка сорвало при падении. Оттуда, цепляясь за покорёженный металл, выбирался Ромчик. Без котелка. Рыжие волосы прилипли ко лбу. Белый пиджак порван на плече. На скуле — ссадина. Но глаза — живые, цепкие — уже сканировали улицу в поисках выхода. — Сын шлюхи, — Эйс шагнул вперёд, вытаскивая спату из ножен. Клинок тускло блеснул в дыму. — Ты вчера и сегодня попил моей крови очень много. Торчвик спрыгнул на асфальт. Приземлился неловко, пошатнулся, опёрся на трость. Усмехнулся — криво, но всё ещё с вызовом. — Блядь, — Сид сплюнул кровью на асфальт. — Потерпел бы немного, но нет! Тебе надо явиться и испортить мой ебаный отдых после того, как я тебя выслеживал, мразь тупорогая! Торчвик замер. Усмешка на секунду исчезла. — Так это был ты, — произнёс он медленно, по-новому глядя на Эйса. — Тот маньяк, который вырезал две точки и убил Кирка. — Он самый, мудила. — Сид сделал ещё шаг. Спата в правой руке, левая сжата в кулак. — Так что я буду вежливым. Выберешь, как ты будешь похоронен? Или я тебя в канаве закопаю? Торчвик смотрел на него. Потом перевёл взгляд на спату, на разбитое лицо Эйса, на его горящие глаза. И улыбнулся. Широко. Почти дружелюбно. — Знаешь, парень... Пожалуй, откажусь. — Стоп, что? Торчвик рванул что-то из-за пояса. Сид не успел среагировать — в воздухе мелькнул маленький цилиндр. Светошумовая граната. Вспышка. Грохот. Мир взорвался белым. Эйс отшатнулся, зажмурился, но было поздно — перед глазами плыли цветные пятна, в ушах звенело. Он рубанул спатой вслепую — клинок рассёк воздух. Никого. Ещё удар — снова пустота. Звон в ушах начал стихать, пятна перед глазами — рассеиваться. Сначала он увидел асфальт. Потом дымящийся Паладин. Потом пустую улицу. Торчвика не было. Сид замер. Тяжело дышал. Спата всё ещё в руке, но бить некого. Он медленно опустил клинок. Обвёл взглядом перекрёсток. Разбитые витрины. Перевёрнутые машины. И ни следа рыжего. — Блядь, — выдохнул он. Потом подошёл к Паладину. Посмотрел на поверженный мех — огромный, ржавый, беспомощный. И со всей дури пнул его ногой. — СУКА! Удар пришёлся в броню. Боль прострелила пальцы до колена. Эйс зашипел, отскочил на одной ноге, схватился за ушибленный носок. — Ебаный! Блядский! Пидрила! — Он снова пнул мех, на этот раз здоровой ногой. — Я тебя из-под земли достану! Слышишь, рыжий?! Я ДОСТАНУ! Косипоша. Косипоша, успокойся. Ты сейчас пинаешь мёртвый мех. Это выглядит... ну, не как победа. Но я тебя понимаю. Я бы тоже пнул. Сид замер. Перевёл дух. Потом развернулся и пошёл прочь, хромая на ушибленную ногу. Где-то вдалеке уже выли сирены. Пора было уходить. Торчвик сбежал. Но доки всё ещё ждали. И там рыжий демон уже не уйдёт. Деньги ещё оставались. Те самые — из сейфа Кирка, мятые, пахнущие табаком и страхом. Эйс выудил из куртки помятую пачку, вытянул сигарету, прикурил на ходу. Ментол обжёг горло. Боль в ноге пульсировала, но это было почти приятно. Живой. Всё ещё живой. Ближайшая станция надземки встретила его гулкой тишиной и запахом креозота. Редкие прохожие косились на грязного парня с сигаретой в зубах и спатой за спиной, но предпочитали не связываться. Он бросил мелочь в автомат, получил билет и поднялся на платформу. Поезд пришёл через минуту — старый, гремящий, разрисованный граффити. Сид сел у окна, откинулся на спинку и закрыл глаза. Рыжий демон должен умереть сегодня.