В чём моя вина, Хёнджин?

      Утро наступило, заплывая в комнату яркими лучами солнца, заставляя Хёнджина поморщиться и раздражённо простонать. Голова гудела, словно пустое ведро, об которое стучали так, что хотелось её об него же и разбить. Он лёг на спину, едва разлепляя глаза. Не надо было столько вчера пить, теперь весь день придётся восстанавливаться, чтобы завтра появиться в офисе не с покрасневшими глазами и распухшим лицом.       — Сан, — голос подвёл, но верному телохранителю хватило и того хрипа, что издал хозяин, чтобы появиться в комнате. — Воды… — Хёнджин прочистил горло, но пока не смочил его живительной жидкостью, даже вдыхаемый воздух, казалось, царапал его.       Сан молча подал стакан, наполненный водой, в который бросил шипучую таблетку. Тишину в спальне нарушали только всплывающие с характерным звуком пузырьки. Хёнджин выпил исцеляющее средство залпом, а когда возвращал стакан обратно, его взгляд упал на пол между кроватью и креслом. Там лежала открытая пачка презервативов и вишнёвая смазка. Он нахмурился, а память тут же подкинула воспоминания о прошедшей ночи. Как же сильно разозлил его вчера тот веснушчатый… Был бы послушным, тоже бы получил удовольствие, ведь Хёнджин это умеет… Как его там? Феликс? Да точно, Феликс…       — Где он?       Сану не нужно было называть имён или что-то объяснять, чтобы он понял, о ком или о чём речь.       — Я оставил его на ближайшей остановке.       — Хорошо. Пусть приберут здесь всё, пока я в душе.       Сан поклонился и бесшумно выскользнул за дверь. Хёнджин откинул одеяло и встал с кровати, собираясь идти в ванную. Утренний стояк требовал того, чтобы с ним что-то сделали. Член нетерпеливо дёрнулся, а в голове всплыли воспоминания, как он погружался в послушно открытый рот, как головка касалась пухлых губ, размазывая предэякулят. Это лицо, покрытое веснушками, даже с красными от слёз глазами и алеющим пятном на щеке было прекрасно. Зачем нужно было упрямиться и отворачиваться? Он ведь не монстр какой-нибудь. Просто нужно было слушаться… Но Феликс настолько выбесил Хёнджина своим отказом ещё в клубе, что он даже не особо понимал, что творил в своём желании получить то, что вдруг не запрыгнуло на его член само по себе по малейшему намёку. Зачем он вилял задницей, зазывая, если не был шлюхой? Хёнджин знал таких, которые хотели просто больше получить, но он всегда делал предложения, от которых невозможно отказаться. А Феликс сам виноват: остался без денег, но с оттраханной задницей.       Хёнджин поднял с пола лубрикат и, щёлкая крышкой, пошёл в ванную. Обоняние уловило запах вишни, отчего он взглянул на упаковку: «Спелая вишня». Губы Феликса тоже были как переспевшая вишня — сочные и упругие. Если бы он ещё и не противился, то Хёнджин насладился бы ими сполна. Глупый Феликс… Сам себя такого удовольствия лишил…       Встав под струи идеально тёплой воды, Хёнджин прикрыл глаза и провёл подушечками пальцев сначала по головке, а затем и по всей длине члена. Желание почувствовать вкус вишни на губах, вновь слизать ароматный тинт… Губы, веснушки… Спина, подтянутая… и тоже в крапинку, словно её поцеловало солнце… Но она принадлежала только Хёнджину этой ночью… Скольжение собственной руки казалось каким-то неестественным, словно не хватало… Да, точно, смазка… Он выдавил ее из тюбика, который прежде оставил на полке возле раковины. Вишнёвый аромат окутал его с головы до пят, пальцы ног поджимались от предвкушения скорой разрядки, тело напряглось, а рука, обильно смазанная, ускорила движение на члене. Как бы хотелось сейчас вновь погрузиться в эту узкую задницу, чей первый раз он бесцеремонно украл… Хёнджин кончил с протяжным стоном, впервые в жизни, поймав себя на том, что с губ сорвалось чужое имя. Такого с ним не было ещё никогда, потому что к своим даже более-менее постоянным на какое-то время партнёрам он не испытывал ничего, кроме желания обладать. Надо сказать, что задница у Феликса зачётная.       Сняв напряжение и смыв сон и последствия прожитой ночи и утра, Хёнджин вернулся в спальню, найдя её в таком состоянии, что ничто не напоминало о том, что в ней происходило всего несколько часов назад. Он надел халат и спустился в столовую, где уже стояла большая тарелка похмельного супа. Сан следовал за хозяином бесшумной тенью, всегда готовый выслушать приказ.       — Пусть Джисон привезёт материалы для завтрашнего совещания, — Хёнджин сел за стол, с наслаждением вдыхая аромат супа, который настолько вкусно готовила только его домработница. Если бы не забота о здоровье и ответственность за компанию, то он бы каждый день был готов мучаться от похмелья, лишь бы есть этот наивкуснейший суп. — М-м, у госпожи Чон золотые руки…       — Господин Хан, — Сан уже дозвонился до помощника и по совместительству секретаря Хёнджина Хан Джисона, — господин Хван просит всё для встречи с советом директоров. Сейчас же, — сказал он в трубку, а отключившись, обратился к своему хозяину: — Будет в течение часа.       — Отлично, — Хёнджин закинул очередную ложку супа в рот, вновь удовлетворённо промычав. — Кофе.       Не успел он озвучить своё желание, как госпожа Чон занесла на изящном подносе чашку из изящного тонкого фарфора.       — Доброе утро, господин Хван, — без привычной улыбки поприветствовала она и поджала губы, словно хотела что-то сказать, но не решалась.       Обычно она называла его по имени, ведь он ей в сыновья годился, и только при посторонних могла назвать господином, поэтому ее поведение показалось странным.       — Что-то случилось? — спросил Хёнджин, отхлебнув бодрящий напиток.       — Простите меня за дерзость, но что с тем мальчиком? — спросила она, теребя уголок фартука и опустив глаза. Сан шикнул, давая понять, что это не ее дело. — Он так кричал…       Обычно домработница никогда не лезла в дела Хёнджина, всегда заботилась и относилась, скорее, как к сыну, чем к работодателю, да и такое случилось впервые, чтобы Хёнджин брал кого-то насильно. Но напоминание о том, что кто-то посмел ему отказать, раздражало.       — Не моё дело, и вас это тоже не должно касаться, — ледяным тоном ответил он, вперив бесчувственные глаза в лицо госпожи Чон, которая стушевалась и совсем поникла.       — Простите, — она поспешно покинула столовую, получив и от Сана колючий взгляд.       А за собственным равнодушием Хёнджин спрятал то, что не хотел, чтобы кто-либо заметил. Действительно, а что с ним? Феликс же сам виноват. Нужно было просто согласиться. Он отбросил ненужные мысли, вставая из-за стола и возвращаясь в спальню, чтобы переодеться. Ещё не хватало ему, Хван Хёнджину, которого хотят все, переживать о каком-то парне, который вдруг посмел ему отказать. Да он лёгким испугом отделался, по сравнению с тем, что с ним могли сделать за такое…       Надев джинсовые шорты длиной чуть ниже колен и белую футболку без принта, Хёнджин собрал свои длинные волосы в хвост на затылке. Аромат вишни снова ворвался в сознание, а картинки из прошлой ночи заиграли с новой силой: то, как Феликс танцевал, удачно попадая в такт, то, как он извивался под ним самим, пытаясь вырваться из цепких рук, делая себе же хуже… Блять… Почему он не выходит из головы?       — Сан, проветри ванную и спальню. Запах вишни раздражает.       Хёнджин покинул комнату, как только Сан направился к огромному окну.       — Привет, дорогой, — тишину рабочего кабинета разрезал весёлый голос Джисона. — Что-то ты сегодня неважно выглядишь, — он многозначительно провёл ладонью вокруг своего лица. — Что, всю ночь пил? И без меня?       — Типа того, — отмахнулся Хёнджин, не желая обсуждать прошлую ночь, которая и так постоянно напоминала о себе. Ох уж эта вишня… — Ты всё принёс?       Джисон был секретарём, помощником и другом, да ещё и с привилегиями. Он хотел бы быть кем-то большим, но довольствовался тем, что имел, считая, что пока у Хёнджина не было постоянных отношений (а их и не будет, судя по всему времени их дружбы), он всегда будет возвращаться к Джисону. Между ними было доверие, дружба и секс без обязательств. Каждый из них знал об отношении одного к другому, но обоих устраивали устоявшиеся за несколько лет взаимодействия и не мешали вести дела. Хёнджин мог позвонить ночью, сказать, что тот, с кем он собирался ее провести, чем-то его не устроил, а напряжение снимать самостоятельно нет желания. И Джисон приезжал. Всегда. А наутро они обсуждали отчёты, планы, инвестиции, словно последний раз виделись в офисе накануне и не было между ними страсти ещё на рассвете.       — Да, вот тут предварительный договор, — Джисон положил перед Хёнджином чёрную папку, — здесь распечатка, а сама презентация уже у тебя на почте, — на стол легла папка с прозрачной обложкой. — А ещё я купил билеты до Чеджу на завтра после полудня…       — И я об этом узнаю только сейчас? — Хёнджин с силой захлопнул папку с презентацией и поднял на Джисона глаза.       — Я сам узнал только после звонка Сана. В общем, конференцию по каким-то техническим причинам перенесли на Чеджу, вот только отель пришлось резервировать мне самому. А сейчас сезон, сам понимаешь…       — Не тяни, Джисон. Блять, на прошлой неделе чуть сделка не сорвалась, ночью этот Феликс, а теперь ещё и лететь на Чеджу сразу после совещания. Весь мир сговорился против меня?       — Да что ты разбушевался? Море, солнце, красота… Отдохнёшь, выспишься, — невозмутимо отозвался Джисон, собирая с пола разлетевшиеся в порыве гнева листы договора. — Что за Феликс?       Хёнджин остановился, хотя перед этим нервно расхаживал по кабинету. Он и не заметил, что выпалил имя ночного гостя, и прикинуться дурачком не получится.       — Не бери в голову. Забудь и не напоминай, — попытался отмахнуться он.       — Поэтому ты сегодня на взводе? Нужно было мне позвонить, — Джисон подошёл к стоявшему у окна Хёнджину и положил руки на его плечи, начиная разминать. — Ты так напряжён. Помочь расслабиться? — он коснулся губами шеи в районе кромки волос.       Обычно на Хёнджина это действовало успокаивающе, но сейчас его передёрнуло от чужих прикосновений, и он грубым движением плеч скинул с себя руки Джисона.       — Не сейчас, — Хёнджин вернулся за стол, стараясь сосредоточиться на проекте, который завтра нужно будет представить так, чтобы его одобрили.       — Хорошо, как скажешь, — согласился Джисон, принимая невозмутимый вид и усаживаясь на подлокотник кресла. — Так вот, мне пришлось снять два двухместных номера, — он вернулся к разговору о Чеджу, словно он и не прерывался. — Только вот второй номер будет на десятом этаже, а наш на девятнадцатом.       Хёнджин листал страницы, но не мог сосредоточиться ни на одном графике или иллюстрации. А слова о совместном номере вынудили снова оторвать взгляд от бумаг.       — Наш? Нет, Джисон. Я беру только Сана. Ты с ним в одном номере. Я хочу побыть один.       — Что за травму тебе нанёс этот таинственный Феликс, что ты после одной ночи сам на себя не похож? — Джисон даже присвистнул.       — Да при чём здесь Феликс? Просто не доставай меня.       — Понял. Принял. С Саном так с Саном, какие вопросы, — согласился Джисон, но этот пронырливый помощник обязательно всё выяснит рано или поздно, просто Хёнджин и сам не понимал, что случилось с ним. Вроде ломал ночью веснушчатого красавчика, а ощущение, что сломался сам.

***

      Превозмогая боль и усталость, не замечая в сидящем за рулём Сане и капли сострадания, Феликс натянул брюки и майку. Едва ткань спустилась с лица на грудь, как машина остановилась.       — Вылезай, — сказал Сан, даже не взглянув на своего измученного пассажира.       Феликс был настолько измотан и унижен, что не был в состоянии ни возразить, ни спросить, за что с ним так поступили. Чувствуя себя поломанным, с саднящей задницей, что каждое движение простреливало по позвоночнику, он вылез из машины, оказавшись на какой-то остановке. Голова была пуста, хотелось броситься под проезжавшую в тот момент фуру, но даже в такой ситуации мысль о племяннице заставляла держаться за жизнь. Не в состоянии присесть на скамейку, Феликс прислонился к одной из подпорок остановки спиной, потому что ноги тоже подкашивались. Казалось, болело всё тело, к тому же не слушалось. Он посмотрел в начинавшее светлеть небо, с горечью хмыкнув. Что он сделал в этой жизни не так, что ему выпали такие страдания? Сначала гибель сестры, потом опека над племянницей, а теперь ещё им воспользовались и выбросили как испорченную или сломанную вещь. Во рту стояла горечь, глаза пекло, но слёзы не шли, хотелось всё крошить, но не было сил даже шевелиться. Было желание лечь на скамью и больше не вставать. Никогда… Ынха. Воспоминание о светлой улыбке на детском личике, ее ладошки, обычно сжимающие его щёки, в попытке слепить гримасы, ее задорный смех, когда она радовалась его приходу… Феликс сцепил зубы так сильно, что они скрипнули. Он натянул рубашку, дрожащими пальцами застегнул ее, с трудом попадая в петлицы. Из кармана пиджака выпал телефон, по чистой случайности приземлившись в траву, а не на тротуар. Нагибаться было так больно, что и поднимать его не хотелось. Но нужно. Нужно было вызвать такси, если в таком виде его пустят в машину, нужно было добраться до дома, привести себя в порядок и забрать Ынха.       На телефоне было всего десять процентов зарядки, но этого должно было хватить до того момента, как он окажется в своей квартире. Заказав такси в специальном приложении, Феликс открыл фронтальную камеру и ужаснулся. Так плохо он не выглядел даже после недели почти без сна во время выпускных экзаменов и защиты диплома. Глаза снова защипало, и снова хотелось удавиться. Воспоминания о прикосновениях, поцелуях и члене в собственной заднице… Так мерзко, так больно и унизительно. Тошнота подкатила к горлу, собираясь тугим комом, но желудок был пуст и только болезненно сжимался, причиняя ещё больше страданий.       Когда такси подъехало, Феликс был уже на грани сознания. Водитель посмотрел на него таким взглядом, будто не впустил бы в машину, если бы поездка не была заранее проплачена. А боль при каждом движении мешала Феликсу даже извиниться за свой вид. Сцепив зубы, он сел в такси, повторив адрес, который указал при заказе. Дорога, по которой они ехали, была ровной, без единой выщерблины, но автомобиль всё равно качало, не давая Феликсу отключаться, потому что тело прошивало как молнией от малейшего движения. Сидеть было сложно, но воспитание не позволяло ехать стоя на коленях, да и на них была кожа немного стёрта, что даже брюки липли к ним. Эта поездка казалась самой долгой в его жизни.       Наконец, практически вползая в квартиру, Феликс свалился без сил на холодном полу прихожей. Очень хотелось, чтобы всё произошедшее с ним этой ночью оказалось сном, иллюзией, да чем угодно, лишь бы ощущение собственной сломанности и никчёмности исчезло. Он отключился на какое-то время, пока ощущение чужих прикосновений и зов по имени не привело в чувства. Феликс подорвался с места, стараясь скрыться, спрятаться, чтобы его больше не касались. Он не сразу понял, что на самом деле был в своей квартире. Тело било дрожью, зубы стучали друг об друга как в мороз. Феликс заставил себя подняться и дойти до ванной, снять одежду и залезть под душ. Кожу хотелось соскрести, чтобы она забыла, как её касались. Вот только сил хватило, только чтобы смыть с себя хотя бы чужой запах.       Когда он увидел своё лицо в зеркале, то его вид оказался ещё плачевнее, чем он думал. Одна щека отличалась по цвету от второй и слегка припухла. Губы были в мелких трещинах: что-то досталось от Хёнджина в порыве страсти, что-то было следствием сдерживаемых криков. Феликс долго смотрел на себя, едва узнавая. Тысяча мыслей вытесняли одна другую, шепча мстить, забыть, умереть… Но самая главная — Ынха. Ради неё он должен, обязан был держаться.       Феликс дошел до кровати, с трудом на неё влез, укрываясь одеялом с головой. Он свернулся калачиком, пытаясь найти удобное положение, и завыл. Он плакал от бессилия, от безысходности и несправедливости. Он был один, в отчаянии и ему не с кем было поделиться, некому было унять его душевную, даже не физическую, боль. Когда и как он заснул, просто отключился без снов, словно провалился в глубокую яму, он не мог сказать, но проснулся от звонка и сильного стука в дверь. Феликс спал в той же позе, что лёг изначально: бок затёк, глаза опухли, не желая открываться, но за дверью был кто-то настойчивый. Он откинул одеяло. В комнате было темно, значит был уже глубокий вечер, если не поздняя ночь. Шевелиться было всё так же больно, но хотя бы чувствовался крохотный прилив сил. Под непрекращающийся трезвон и грохот в дверь, Феликс медленно, по стенке, дошёл до коридора.       — Иду, — но голос был сорван ночными криками, поэтому из горла вышло только сипение.       — Ликси, ты дома? — это был Чонин, Феликс узнал обеспокоенный голос друга, поэтому приложил максимум усилий, чтобы как можно быстрее достичь двери.       Оказалось, что зайдя в квартиру, он её даже не запер, и если бы Чонин просто дёрнул за ручку, то давно мог оказаться внутри.       — Феликс, что случилось? — первый вопрос, который задал друг, переступая порог, а Феликса передёрнуло от этого имени, отдаваясь в ушах голосом Хёнджина. — На тебя напали? Тебя обокрали? Я звоню уже три часа. Ну что ты молчишь, Феликс?       — Не называй меня так, — смог прохрипеть Феликс, закрывая за другом дверь и жестом приглашая пройти.       — Что? — Чонин непонимающе уставился. — Ты обратился в полицию?       — Нет. Телефон разрядился, забыл зарядить.       Чонин прошёл в гостиную, обратив внимание на то, как Феликс с трудом передвигался, а на его лице была гримаса боли.       — Феликс, надо обратиться в полицию… — опять заговорил он, но был прерван яростным сиплым криком:       — Я сказал, не называй меня так.       Из глаз полились слёзы, которые он безуспешно пытался скрыть, но Чонин подошёл и обнял его. Феликс сначала вздрогнул, но потом прижался сильнее, словно друг мог укрыть его от бед.       — Расскажи, что случилось, Ликси. Пожалуйста. Я хочу тебе помочь. Ынха просилась домой, но я боялся, что тебя нет дома, поэтому не стал её везти. И оказалось не зря…       Ынха… Имя племянницы прозвучало отрезвляюще. И Феликс стал рассказывать. Сбивчиво, путаясь, срываясь на плач и дрожь, но постарался не упустить ничего, хотя основные моменты, что творил с ним Хёнджин, он описывал только в общих чертах.       — На него нужно заявить. Его нужно наказать… — в ужасе твердил Чонин, каждую минуту в течение всего монолога Феликса порываясь набрать номер службы спасения.       — Нет, я хочу просто забыть и больше никогда в жизни не видеть этого человека. Тем более, такие всегда бывают оправданы законом…       В то время, когда Феликс рассказывал другу о случившемся с ним, из-за воспоминаний словно заново переживая те унижение и боль, Хёнджин, перекидываясь с Джисоном ничего не значащими фразами и шутками, заселялся в номер-люкс лучшего отеля острова Чеджу…