Нил: запретная магия

Ночь для него выдалась вовсе не сладкой, и Нил смог уснуть лишь ближе к утру, постоянно коря себя за использование отцовской магии, которую клялся больше никогда не применять. Если мать всё ещё приглядывает за ним, то она наверняка была бы в бешенстве от того, что Нил так глупо подвергает себя опасности, но он, как ни странно, старался об этом вовсе не думать. Он прекрасно понимал, что одному против отца в случае чего ему не выстоять, а значит, рано или поздно ему придётся снова бежать, даже если больше всего на свете этого не хотелось. Нил проснулся в холодном поту от очередного кошмара, в котором Мэтт обвинял его в магии Морсангиса, а все обитатели дома вставали против него, обращая его же силу против него самого, точно так же, как это делал его отец многие годы подряд, когда Нил только учился обращаться с кровью. Он резко сел на кровати, стараясь выровнять дыхание, и только спустя несколько долгих секунд смог немного успокоиться. Мысли заполонил красный цвет — напоминание о том, каким чудовищем он был на самом деле, и даже самые благородные поступки не могли перекрыть то, чем он занимался долгие годы в доме в Балтиморе. Он ощутил жжение под кожей там, где находилась его метка, которую насильно вырезал на нём отец, впуская в собственного сына древнее зло, называемое Морсангис. В легенде говорилось, что так звали первую древнюю ведьму, научившуюся управлять кровью, но Нил не верил, что в те времена детей действительно так называли. Отец рассказывал ему эту историю, когда впервые использовал эту магию на сыне. Морсангис была очень бедной ведьмой. Если его не подводила память, она родилась где-то в шестнадцатом веке, в эпоху охоты на ведьм. С детства она поняла, что умеет делать вещи, недоступные обычным людям. Раны на её теле заживали быстрее — настолько, что уже через день кожа почти полностью восстанавливалась, и ей приходилось ежедневно наносить себе новые раны в одно и то же место, чтобы никто не заподозрил её и не донёс охотникам. Нил помнил, как отец рассказывал об этом почти с восхищением, будто речь шла не о выживании, а о силе. Его всегда раздражало, с какой лёгкостью тот опускал сам факт боли, оставляя только результат. Будучи подростком, пятнадцатилетнюю девушку выдали замуж её родители, чтобы погасить долги. В то время девушек никто не спрашивал, и Морсангис пришлось подчиниться. Тогда и начался её личный кошмар. Её новый муж был истинным тираном, и Нил думал, что он мог бы посоревноваться с его собственным отцом. Мужчина издевался над своей женой как мог, включая ежедневное насилие. Так у неё родилась дочь. Нил скривился, невольно вспоминая, как отец однажды сказал, что «боль закаляет». Тогда он впервые понял, что взрослые могут говорить подобное совершенно серьёзно. Морсангис молила родителей забрать её обратно, приютить вместе с дочерью, но отец лишь отхлестал её плетью и вернул в дом к мужу. Спустя несколько месяцев девушка не выдержала и, используя собственную магию, выкачала тонкие струйки крови из тела мужчины из маленькой царапины и разрубила его тело кровавыми нитями. Нил на секунду вздрогнул, вспоминая, как он точно так же расправился с человеком, когда ему не было и десяти лет. Тогда он даже не понял, что сделал что-то неправильное — отец смотрел на него с одобрением. Это было хуже всего. Тогда на теле Морсангис, под левой грудью, появился витиеватый шрам, называемый кровной меткой. Девушка сумела изобразить всё как несчастный случай и посвятила себя обучению юных ведьм. Однако параллельно она изучала свою собственную магию крови, которую сначала ужасно боялась, но смогла принять как часть себя. Нил сжал пальцы, чувствуя фантомное жжение под кожей. Он никогда не пытался принять это как часть себя. И не собирался. Морсангис сменила место жительства, чтобы никто из их прошлой деревни не смог найти их и навредить им. Несмотря ни на что, она безумно любила свою дочь, у которой были те же самые странности, что и у неё. На этом моменте отец всегда делал паузу, будто давая ему время подумать. Нил тогда не понимал зачем, а теперь понимал слишком хорошо — он ждал, что Нил увидит в этом «правильный путь»: семью, наследие, продолжение. Нилу от этой мысли становилось только хуже. Вскоре к девушке пришли её родители, которые в детстве закрывали глаза на странности дочери, но после смерти её мужа решили сдать её охотникам. Девушка расправилась со всеми на глазах у целой деревни. Девушки, которых она обучала, также отвернулись от неё. Нил тихо выдохнул, уставившись в одну точку. Это было неизбежно. Так заканчивались все подобные истории. Что было дальше, отец ему так и не рассказал, но Нил знал, что Морсангис сумела раскрыть секрет своей магии и спрятала свиток в древней пещере, который, к несчастью, нашёл его отец задолго до рождения Нила. И, конечно же, не смог пройти мимо. Нил не знал почему, но чувствовал некое родство с этой девушкой. Не в том смысле, что они родственники, а скорее в схожести их историй. Загнанные в угол. Слишком рано научившиеся выживать. Только вот Морсангис в какой-то момент приняла свою силу. А Нил — нет. И, если честно, он не был уверен, что когда-нибудь сможет. Он встал с кровати, тихо приоткрывая дверь, и скользнул вниз по лестнице. В гостиной на диване лежал Мэтт, и его ровное дыхание сразу бросилось Нилу в глаза, заставив немного ослабить внутреннее напряжение. Лишь спустя мгновение он заметил девушку, уснувшую прямо на полу — она облокотилась на диван, будто так и не смогла заставить себя отойти от него даже на шаг. Нил пересёк комнату на цыпочках и опустился в кресло в углу, не до конца понимая, зачем вообще пришёл сюда. Наверное, ему нужно было убедиться. Он не собирался ничего делать, не собирался вмешиваться, но чувствовал, что ему необходимо было быть здесь — хотя бы просто наблюдать, убеждаться, что всё действительно в порядке. Возможно, дело было в странном чувстве ответственности за человека, которого он почти не знал, а возможно — в запоздалой вине за то, что он не вмешался раньше, как только увидел вздувшиеся вены на теле Мэтта. Он прекрасно понимал, что ему нельзя было вмешиваться, но, как ни странно, не жалел о содеянном, и где-то глубоко внутри уже знал, что если бы такая ситуация повторилась, он бы поступил точно так же. Пока его магия не выдавала его, он хотел помогать, хотел хоть как-то изменить то, с чем она всегда ассоциировалась. Раньше его сила приносила только боль, и, возможно, именно поэтому сейчас ему хотелось доказать хотя бы самому себе, что она может означать что-то другое. Нил перевёл взгляд на окно и заметил одинокую тень, сидящую на лавочке во дворе. В темноте едва различался силуэт, и только редкие вспышки огонька выдавали присутствие второго полуночника. Нил на мгновение задержал взгляд, а затем тихо поднялся, решив посмотреть, кто ещё, как и он, не смог найти покоя этой ночью. Нил аккуратно приоткрыл входную дверь, стараясь не издать лишнего скрипа, и, сделав несколько шагов, присел на скамейку возле Эндрю, сохраняя достаточную дистанцию. Парень даже не взглянул на него, продолжая играть с маленьким огоньком на кончике палочки, вычерчивая замысловатые узоры в воздухе. – Я тебе не доверяю, – после долгого молчания сказал ему Эндрю, и Нил ни капли не удивился столь спокойному тону. – Надо же, – притворно удивился Нил, но Эндрю не поверил в его клоунаду. Достав из кармана пачку сигарет, он зажал одну между губ и поджёг её тем самым маленьким огоньком с палочки. – А можно мне тоже? – спросил Нил, кивнув в сторону сигареты. Эндрю на секунду задержал на нём взгляд, но потом беспечно пожал плечами, мол «валяй», и протянул ему сигарету, поджигая её. Нил зажал сигарету между указательным и средним пальцами и на секунду замер, вдыхая запах табака. Сам он не курил, но дым напоминал ему о том дне, когда он сжёг тело своей матери, и каждый раз, когда ему удавалось достать сигареты, он неизменно возвращался туда. – Пустая трата сигареты, – сказал Эндрю, окинув Нила взглядом, но тот не ответил, слишком сильно погружаясь в воспоминания. Когда сигарета догорела до фильтра, Нил сжал бычок в руке, чтобы позже выбросить его в мусорное ведро, и, конечно же, это не скрылось от цепкого взгляда Эндрю. Тот на секунду прищурился, словно подмечая для себя очередную деталь, а затем лениво перевёл взгляд в темноту. – Ты выглядишь так, будто боишься собственной магии, – сказал Эндрю на выдохе. Нил едва заметно напрягся, но внешне никак этого не показал, уставившись туда, где за пределами двора начинался тёмный, но совсем не опасный лес. – Ничего я не боюсь, – запротестовал он спустя несколько секунд, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эндрю тихо усмехнулся, стряхивая пепел в его сторону. – Эх, Нил, дай-ка подумать, – сказал он перед тем, как сделать последнюю затяжку и выдохнуть дым в лицо Нила. – Это я видел тебя прошлой ночью: ты достал палочку только когда тебя зажали в угол, – он загнул один палец, – ты держишь её так, будто она может тебя укусить, – загнул второй, – и ты совершенно бестолковый маг, техника отвратительна, – загнул третий. – Ты угроза в чистом виде. – Спасибо за характеристику, – тихо усмехнулся Нил, не сводя взгляда с безразличных и холодных карих глаз. – Может, я не люблю лишний раз светиться. – Врёшь, – спокойно ответил Эндрю, испепеляя бычок в воздухе. Нил чуть сильнее сжал пальцы, чувствуя, как знакомое покалывание вновь отзывается на кончиках, но в этот раз он не спешил его подавлять. – Сыграем в правду? – вдруг спросил Эндрю, вновь переведя взгляд на Нила. – Что это? – спросил он, не понимая, что тот имеет в виду. – Я задаю вопрос — ты отвечаешь правду, потом наоборот. Мой вопрос ты уже знаешь. Нил на секунду замер, не смея отводить взгляд с лица напротив. – А если я не захочу отвечать? – тихо спросил он, заведомо зная ответ. – Ты скажешь мне «нет», – ответил Эндрю, и Нил кивнул, принимая правила игры. – Я не боюсь магии, я просто не люблю ей пользоваться. В моей жизни магия часто приносила боль, и я не хочу иметь с этим ничего общего, – спустя минуту раздумий тихо ответил он, не договаривая главного. Эндрю едва заметно кивнул, обдумывая ответ, и вновь принял расслабленный вид, будто этого ему было достаточно. – Как ты оказался здесь? – спросил Нил спустя несколько секунд. – Спроси у Ники, он расскажет получше, – отмахнулся Эндрю, будто этот вопрос его вообще не касался. Нил чуть прищурился, задержав на нём взгляд. – Это не ответ. Эндрю лениво перевёл на него взгляд. – Это и есть ответ, – спокойно сказал он. – Тебе нужна история — иди к нему. Я не собираюсь пересказывать. Нил хмыкнул, отводя взгляд в сторону. – Удобно. – Пользуйся, – безразлично бросил Эндрю и достал вторую сигарету, тут же поджигая её щелчком пальцев. На несколько секунд между ними снова повисла тишина. Ветер едва заметно шевелил листву, где-то вдалеке что-то хрустнуло, но ни один из них не обратил на это внимания. – Ещё вопрос, – сказал Эндрю. – Мы так не договаривались, – нахмурился Нил. – Ты можешь сказать «нет», – напомнил ему Эндрю. Нил на секунду задумался, но вскоре коротко кивнул. – Зачем ты здесь? Нил на секунду задумался, разглядывая в темноте яркое звёздное небо, надеясь, что оно сможет дать ему вразумительный ответ, но, конечно же, ему придётся думать самому. Зачем он здесь? Нил на самом деле и сам не знал. Он пришёл сюда ни на что не надеясь, возможно, просто повёлся на красивые слова Ваймака, но сейчас ему, честно говоря, было всё равно. – Не знаю, – честно ответил он, и собственный голос показался ему слишком обречённым, даже противным. Эндрю тихо хмыкнул, докуривая вторую сигарету, но не спешил уходить. – Врёшь, – холодно сказал Эндрю, даже не глядя на него. Нил резко повернул голову. – Я сказал, что не знаю, – возразил Нил, злясь от пустого обвинения. – Ты сказал то, что проще сказать, – лениво поправил его Эндрю, зажигая на кончике палочки маленький огонёк. – Это разные вещи. Нил сжал челюсть. – И что же, по-твоему, я должен был сказать? Эндрю чуть склонил голову, рассматривая его внимательнее. – Что тебе некуда идти, – предложил он. – Или что ты ищешь повод остаться. Нил не был готов к тому, что другой человек так легко мог читать его, и Нилу это не нравилось. – Ты слишком много на себя берёшь, – холодно бросил он. Эндрю тихо усмехнулся, меняя направление огонька, и Нил невольно залюбовался подрагивающим пламенем, развевающимся на лёгком ветру. – Нет, это ты слишком очевиден. Нил был с этим не согласен: он долгие годы скитался в бегах, меняя личности как перчатки, до дыр заучивая легенды появления нового человека так, что даже местные полицейские не могли докопаться. Он сумел выжить до своих восемнадцати лет только потому, что не был очевидным. – Если ты остаёшься, то завтра ты с нами едешь в Колумбию, – холодно бросил Эндрю, будто заведомо знал, что Нил согласится. – Что? – Ты вроде не глухой, – лениво отозвался Эндрю, не переводя на него взгляд. Нил на секунду застыл, пытаясь понять, почему он звучит так, будто решение уже давно принято без него. – С какой стати? – резко спросил Нил, и Эндрю наконец поднял на него взгляд, отвлекаясь от созерцания огонька. – С такой, что тебе всё равно некуда деваться. – Это не ответ, – Нил сжал пальцы, чувствуя знакомое раздражение — не от самой поездки, а от того, как легко его снова ставили перед фактом. – Это и есть ответ, – спокойно повторил Эндрю. Пауза растянулась. Где-то в доме тихо скрипнула половица, но ни один из них не обернулся. – Ты всегда так решаешь за людей? – Только за тех, кто всё равно притворяется, что у них есть выбор. Нил горько усмехнулся, но принял новые правила игры, поднимаясь с лавочки и скрываясь в доме.