Нил: запретная магия

После пробуждения зрение было замыленным настолько сильно, что Нил не сразу понял, где вообще находится. Помещение казалось ему смутно знакомым, но это не была квартира в Милпорте. Он резко поднялся с кровати и тяжело зашипел, когда что-то в плече отдалось ноющей болью. Нил крепко сжал серые простыни, стараясь совладать с болью, на несколько секунд оставшись в полусидячем положении, пытаясь прийти в себя. Он опустил взгляд на свою грудь, полностью исполосованную разномастными шрамами; теперь на половине верхнего торса их перекрывал белый бинт с примесью каких-то пятен, наверное зелий. В висках у него вновь появился неприятный, оглушающий гул, когда он понял, что кто-то видел его шрамы и, наверное, уже догадался о слишком многом. Он схватился за голову, пытаясь прикинуть, насколько возможным было бы прямо сейчас выпрыгнуть из окна и сбежать, пока он был один. С его травмой он скорее расшибётся насмерть, либо же останется лежать на земле, кряхтя о помощи, так что нужно было искать другой вариант. Когда зрение немного прояснилось, он пристально оглядел комнату и облегчённо выдохнул, поняв, что он всё ещё находится в Лисьей Норе. Нил перевёл взгляд на небольшое окошко: солнце давно уже встало, но он не помнил, как засыпал в кровати. Последнее, что он помнил… Нет. Нил крепко зажмурился, зашипев сквозь зубы. Он такой идиот. Его найдут. Его обязательно найдут. Ему нельзя было использовать магию отца — мать предупреждала Нила, что это плохо закончится. Он убил человека с помощью морсангиса. Дыхание Нила перехватило. Лёгкие как будто разом заполнило водой, не позволяя ему сделать и вдоха; вместо этого выходили лишь рваные хрипы, и он подумал, что умрёт, лёжа на своей кровати, задыхаясь от нехватки воздуха. На секунду ему показалось, что это не самая худшая смерть. Уж куда лучше, чем попасться отцу. Он всё ещё помнил ощущение чужого сердцебиения в своих руках. Он чувствовал, как оно сопротивлялось, пытаясь сделать ещё один удар, но Нил не позволял ему биться. Он сдавливал сердце всё сильнее и сильнее, пока оно и вовсе не обмякло в его руках. Нил почувствовал вкус крови на языке, и желудок скрутило так, что его едва не вывернуло наизнанку. Наклонившись через кровать, он почувствовал, как плечо болезненно запротестовало, и тело Нила содрогнулось в спазмах, выблёвывая желчь прямо на пол. Во рту стоял просто отвратительный привкус, и он схватил с прикроватной тумбы стакан с водой, который как-то там оказался. Возможно, его поставила Эбби. Там же, где и стакан, он обнаружил свою палочку. Взяв её в руки, Нил прижался к последнему напоминанию о матери, и на мгновение ему стало получше, настолько, что он смог сделать нормальный вдох. Что бы сказала ему мама, будь она здесь? Нил не хотел этого знать, уже понимая, что стал для неё полным разочарованием. Она отдала за него жизнь, надеясь, что он продолжит бежать, оставаясь всегда на шаг впереди его отца, но Нил сделал по-своему. Мало того что он обосновался на одном месте, Нил использовал морсангис на глазах других людей, хоть и клялся больше никогда не использовать эту магию. Она была слишком узнаваема, и если кто-то видел, как он использует её, то с лёгкостью сложат дважды два и поймут, кем на самом деле является Нил. Рене. Мысль ударила так, что в глазах потемнело. Нил вспомнил взгляд Рене после того, как мужчина рухнул на землю. В нём не было страха. Это пугало сильнее всего. Она смотрела на него так, будто наконец увидела то, что всё это время скрывалось под кожей. Как будто недостающий кусок наконец встал на место. Какова вероятность, что она уже всем рассказала? Нет. Нил мотнул головой, отгоняя силуэты волшебников, которые обступают его кругом и по одному уничтожают. Он покрепче перехватил палочку, заклинанием разрезая бинты на груди. На груди виднелись лишь новые синяки и ожоги — последствия заторможенной реакции Нила. Он дотронулся пальцами до груди, ощущая, как тело содрогнулось от боли, передав дрожь в ноги. В дверь тихо постучали, и Нил разом напрягся от неожиданного звука и возможной опасности. За дверью мог стоять кто угодно, и от этой мысли по телу пробежали мурашки. Он крепче схватил материнскую палочку, очистил пятно от рвоты с пола и, натянув одеяло по шею, спрятал свои шрамы под ним — на случай если это кто-то из ребят решил его проведать. Дверь отворилась, и на пороге показалась Эбби с подносом в руках. На нём стояла тарелка с чем-то дымящимся и ещё горячим и несколько бутылёчков с зельями. Нил разом расслабился, но палочку из рук не выпустил. — Ох, ну наконец-то ты проснулся, — облегчённо выдохнула женщина, ногой прикрывая дверь. — Сколько я спал? — нахмурившись, спросил Нил, вновь переводя взгляд на окно. Его беспокоило, сколько он мог беззащитно лежать, не имея возможности даже защищаться. — Два дня, — спокойно ответила Эбби, будто это не имело никакого значения, и присела на край кровати, пододвигая к Нилу поднос. Глаза Нила расширились, и дыхание участилось. Целых два дня — он не мог в это поверить. Даже когда они с мамой были в бегах, он никогда не отключался на такое продолжительное время. — Ты потерял много крови, — заметив состояние Нила, пояснила женщина, но это его не успокоило. — Тебе стоит поесть, — дотронувшись до тарелки, сказала женщина, но Нил не спешил притрагиваться к еде: если он отпустит одеяло, оно сползёт вниз и Эбби увидит все его шрамы. — Вы не могли бы… — Нил на секунду смутился, но Эбби ласково ему улыбнулась и, встав с кровати, подошла к шкафу, выбирая самую свободную футболку, чтобы та не терлась о его торс. — Спасибо… — Нил, не переживай, никто не видел твоё тело, кроме меня, — это должно было его успокоить, но Нил наоборот сильнее напрягся, понимая, что Эбби всё же видела все его шрамы, и если та хоть когда-то имела дело с магами крови, как он, то могла догадаться о происхождении его самого большого шрама, который так и не зажил до конца. Женщина подала ему футболку и отвернулась, дав Нилу личное пространство. Зашипев сквозь зубы от боли, он постарался как можно быстрее натянуть футболку, и ему стало немного спокойнее, почувствовав хоть какую-то безопасность. — Что со мной? — спросил он волшебницу, всё ещё не спеша притрагиваться к еде. Он опасался, что если Эбби расскажет ему что-то неприятное, его снова вырвет. Желудок жалобно заурчал, уловив превосходный запах супа, но Нил подавил порыв, приказывая тому подождать. — У тебя внушительная рана в плече, несколько сломанных костей, куча ожогов и ушибов, большинство из которых я уже убрала, — женщина повернулась к нему и немного склонила голову вбок, перечисляя все его травмы. Нил облегчённо выдохнул, поняв, что раны незначительны и уже через несколько дней он сможет нормально двигаться. — Вот, выпей, — Эбби указала на один из флаконов с зельем, и Нил нахмурился, смотря на бутылёк и пытаясь по цвету определить, что там за жидкость. — Это обезболивающее. Нил схватил бутылку и, откупорив пробковую крышку, залпом влил в себя содержимое, немного скривившись от неприятного вкуса. Он почти сразу почувствовал, как по телу проходит щекотливая волна, и места, которые болели больше всего, начали немного притупляться. Нил и раньше варил себе обезболивающие зелья, но никогда не добивался такого быстрого эффекта. — Рене рассказала, что тогда произошло, — начала женщина и отвернула голову к окну, будто так ей было легче говорить. Воздух ушёл из лёгких, и Нил уже ожидал, что Эбби назовёт его настоящее имя и скажет немедленно уходить, а ещё хуже — начнёт атаковать на месте, но та лишь смотрела в окно, не принимая никаких действий. — Она сказала, как ты оттолкнул её от непростительного, — женщина вновь повернулась к нему, и Нил увидел, как в уголках её глаз начали собираться слёзы. — Если бы тебя не было с ними, Рене бы уже погибла, — Эбби ласково дотронулась до его ладони и немного сжала её. Нил хотел выдернуть руку, но сдержал порыв. — Спасибо тебе. Эти слова звучали так искренне, что у Нила пропал дар речи. Он ожидал совсем другого, а не слов благодарности, поэтому смог лишь кивнуть, но этого для Эбби оказалось достаточно. Эбби убрала руку первой, будто поняла, насколько неестественен для Нила этот жест, и, смахнув пальцем несколько слезинок, встала с кровати. — Как Элисон? — спросил Нил, вспоминая, как та неистово тёрла глаза, и Нил опасался, что та могла потерять зрение из-за слишком сильной вспышки света. — Она в порядке, несколько ушибов, но всё остальное в норме, — ответила Эбби, переводя взгляд на тарелку с супом. — Поешь, а потом можешь спуститься вниз, все уже встали. Нил кивнул, хоть и на самом деле не горел желанием спускаться к остальным. Он бы предпочёл и дальше оставаться в своей комнате, но ему нужно было поговорить с Рене и сразу узнать масштабы случившегося. Эбби пролевитировала к его тумбочке ещё несколько обезболивающих зелий, и Нил слабо улыбнулся женщине, принимаясь за суп. Эбби вышла за порог, и дверь жалобно хлопнула, оставляя Нила в одиночестве. Он разом поднялся с кровати, первым делом подходя к зеркалу, внимательно осматривая свои корни и глаза. Зелье со дня на день перестанет действовать, и Нилу нужно было срочно его сварить — и, видимо, заниматься им придётся сегодня. Радовало лишь то, что Нил вовремя очнулся, иначе ему пришлось бы слишком многое объяснять. Натянув на ноги старенькие спортивные штаны, он быстро доел суп, прошерстил ящик на сохранность своих вещей и, удовлетворённо кивнув самому себе, вышел за дверь, стараясь идти как можно аккуратнее. Хоть зелье и действовало несколько часов, он предпочёл лишний раз не делать лишних движений, чтобы ненароком не усугубить травмы, ведь ему как можно скорее нужно вернуться к тренировкам. Спустившись в гостиную, Нил никого не обнаружил, что было странно. Заглянув на кухню, он увидел лишь Эбби, которая перебирала травы в ящиках, и, решив лишний раз не попадаться на глаза женщине, Нил юркнул за порог дома. В лицо разом ударил тёплый ветер, и Нил застыл на пороге на секунду, наслаждаясь приятным ощущением единения с природой. Он поглубже вдохнул свежий лесной воздух и спустился с крыльца. До него донёсся звонкий смех и чьи-то оры с заднего двора, и Нил неторопливо принялся идти на звук. Он обогнул двор и у него чуть челюсть не упала, обнаружив всех волшебников на мётлах в воздухе, играя в квиддич. Картина перед ним казалась настолько абсурдной, что мозг на секунду просто отказался воспринимать происходящее. Высоко над двором Дэн резко перевернулась на метле, уходя от Ники, который орал настолько громко, что эхо расходилось по лесу. Нил тряхнул головой, пытаясь вернуться в реальность, но, к его удивлению, это и так была она. Нил просто не мог в это поверить: два дня назад их чуть не превратили в решето, уничтожили половину магического Нью-Йоркского квартала, после чего всё сообщество ещё годами будет помнить об этой трагедии, а они просто играли в квиддич, как будто ничего и не было. Нил сжал кулаки, тупо глядя наверх сквозь деревья на летающих волшебников. Что-то внутри него жалобно треснуло: он хотел полетать вместе с ними, но просто не мог себе позволить, осознавая, что сделали Вороны, что сделал он. — Так и будешь пялиться? — Нил резко развернулся на звук. Облокотившись о дерево неподалёку от него, стоял Эндрю, не спеша покуривая сигарету. — Нет, — сказал Нил и, вопреки всему здравому смыслу, подошёл ближе. Он должен был идти к Рене и всё выяснить, но на поле её со всеми не было, и Нил был без понятия, где её искать, а сигарета в руках у Эндрю так манила его, что он решил, что ничего не изменится, если он найдёт Рене чуть позже. Эндрю одним ловким движением вынул пачку из кармана джинсов и запустил её в Нила, не беспокоясь, сможет ли тот поймать её или нет. Нил на лету схватил пачку, жмурясь от боли, но, стараясь не обращать на неё внимания, присел возле того же дерева, поджигая сигарету маленьким огоньком из палочки, также как делал Эндрю до этого. Миньярд лишь хмыкнул на это действие, но ничего не сказал. Сигаретный дым проник в его лёгкие, заполняя собой всё внутреннее пространство, и от горького привкуса ему стало так хорошо и спокойно, что он на мгновение позволил себе забыть о случившемся как о страшном сне. Нил невольно вспомнил, как они с Эндрю сидели ночью на лавочке в его первый день, также покуривая сигареты и задавая друг другу вопросы. Дурацкая игра, но у Нила всё ещё оставалось право задать вопрос первым, и лучшего момента, чем сейчас, не найти. — Тогда, в Колумбии, ты прочитал мои мысли? — первым нарушил тишину Нил, исподлобья смотря на Эндрю. Можно было подумать, что Эндрю и вовсе не услышал вопроса: он никак на него не реагировал, лишь сделал очередную длинную затяжку, а после выдохнул сигаретный дым прямо в лицо Нила, встречаясь глазами. Глаза Эндрю не выражали абсолютно ничего; любой другой бы напрягся, но Нил не в первый раз с ним разговаривает. Эндрю долго молчал, и Нил уже решил, что ответа не будет. Наверху Нил услышал, как Сет громко сматерился, за что получил выговор от Дэн. Ники громко смеялся, наверное, над выражением лица Гордона, а Мэтт сказал тому что-то ободряющее, но Нил не старался услышать, что именно. — Нет, — наконец сказал Эндрю, стряхивая пепел на землю. Нил моментально расслабился, даже не заметив, как всё его тело стало каменным, ожидая ответа. Он не прочитал их. — Почему? — Это уже другой вопрос, Джостен, — Эндрю щелчком отправил сигарету в полёт, и Нил зачарованно смотрел, как бычок сгорает в воздухе, пеплом развеиваясь по ветру. — Если ты ответишь на мой вопрос, сможешь дважды спросить меня без очереди, — предложил Нил быстрее, чем по-настоящему смог обдумать эту мысль. Эндрю мог спросить его о чём угодно дважды, и Нил был обязан ответить правду. Проблема в том, что Нил был без понятия, что именно задаст Эндрю, и это волновало, но куда больше ему хотелось получить ответ на свой вопрос, и он надеялся, что Миньярд согласится на такую наглость. — Надо же, — протянул Эндрю. — Кто-то начинает улавливать суть. Он долгую минуту смотрел на Нила, ища в его глазах все ответы на свои вопросы, будто Нил где-то затаил подвох. — Потому что не хотел, — легко сказал Эндрю, и Нил чуть не простонал от разочарования. — Это не объяснение, — запротестовал Нил. — Ты можешь хоть раз ответить нормально, а не одним предложением? — Для тебя достаточно. — Для меня нет. Миньярд едва усмехнулся. — Тогда слушай внимательно, Джостен. Эндрю оттолкнулся от дерева, но не ушёл — просто подошёл ближе, присаживаясь на корточки прямо напротив Нила. — Ты был напуган, — начал он, и в груди у Нила что-то щёлкнуло, вспоминая тот вечер, — ты выглядел так, будто в любую секунду ждал удара. Нил крепче сжал сигарету, и пепел упал прямо на его пальцы, но он этого даже не почувствовал. Эндрю смотрел прямо на него, и от этого взгляда ему вновь стало не по себе. Не потому что он казался опасным — совсем нет. А скорее складывалось впечатление, что Эндрю видит его насквозь и просто ждёт, пока Нил оступится, и его можно будет прижать к стенке. — Люди, которым есть что скрывать, всегда ведут себя одинаково, — Эндрю закатил глаза так, будто лично встретил таких больше сотни, — врут, нападают, уходят, — перечислил он на пальцах, — ты сделал всё сразу. Нил сглотнул, горло вдруг стало необычайно сухим. — Я не ушёл, — возразил Нил, и Эндрю ответил ему тихим смешком. — Ещё не вечер. — Это не причина не лезть в голову. — Ты хотел правду, не моя проблема, что не умеешь её принимать, — пожал плечами Эндрю. Ветер прошёлся по верхушкам деревьев, развевая зелёную листву. Где-то над ними Элисон довольно жёстко отчитала Аарона, на что тот ответил ей «сходи нахуй», и игра вновь возобновилась после недовольного ора на ребят Дэн. Но здесь, под деревьями, всё будто стало тише. Нил уставился на свои руки, по ним прошла мелкая дрожь. — Ты мог узнать всё, — сказал он глухо, — и не захотел? Нил никак не мог этого понять. Эндрю, имеющий такую власть над разумом человека, просто упустил такую возможность. Он мог узнать о Ниле такие подробности, о которых самому страшно подумать, но не стал. — Не захотел, — тихо повторил за ним Эндрю. Нил резко вскинул к нему голову. — Почему? Эндрю раздражённо выдохнул через нос. — Потому что это было бы слишком легко. Слова повисли между ними тяжелее любого заклинания. Эндрю отвёл взгляд к небу, будто разговор ему уже наскучил. — Чужие мысли — дерьмовый способ узнать человека, — пояснил он. Нил всё равно не мог понять, почему Эндрю это сделал. Он сам называл Нила угрозой, но по итогу… просто дал свободу? Такого не бывает. Никто и никогда не давал Нилу свободы — он всегда был вынужден оставаться на коротком поводке с самого детства, сначала с отцом, а потом с матерью, хоть у неё он и не перекрывал кислород. Пепел с сигареты упал ему на колено. Он стряхнул его слишком резко, и плечо тут же прострелило болью. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. Эндрю заметил это мгновенно. — Ты не должен был вставать. Нил раздражённо сжал челюсть. — Я не нуждаюсь в няньке. — Очевидно, — спокойно отозвался Эндрю, вставая на ноги. Прежде чем уйти, он щёлкнул Нила по лбу, ставя точку в сегодняшнем разговоре. Нил остался сидеть на траве, смотря вслед уходящему парню, будто он, уйдя, забрал с собой всё спокойствие. Ему тоже нужно было идти искать Рене. Он поднялся не сразу. Сигарета догорела до фильтра, и Нил поймал себя на том, что просто сидит, уставившись в одну точку между корней деревьев. Пальцы дрожали, но уже не так резко, как раньше, зелье Эбби все еще держало боль где-то на границе чувств, приглушая её как плохой звук за стеной. И все же плечо периодически напоминало о себе короткими уколами, будто тело не соглашалось с тем, что его просто подлатали и теперь можно делать вид, что ничего не было. Где-то над головой раздался раздраженный вскрик Кевина, потом резкий свист метлы, рассекающий воздух. Нил не поднял взгляд. Ему не нужно было видеть их, чтобы знать — они живы. Он поднимался медленно, опираясь ладонью о землю. Трава была влажной и холодной, и это ощущение оказалось слишком реальным на фоне всего остального. Он сделал шаг вперед и тут же остановился, словно тело решило напомнить: ты все еще не в порядке. Он тихо выругался и сжал челюсть, заставляя себя двигаться дальше и стараясь вовсе не обращать внимания на боль. Потому что и дальше оставаться под деревом — значит снова возвращаться в ту минуту, где он убивал человека. Снова. Каждый шаг по направлению к теплицам давался странно: не больно, а скорее вязко, будто земля специально задерживала его, не позволяя подошве ботинка открепиться от слоя грязи. Он обогнул угол дома, стараясь держаться в тени, и на секунду замер у входа в полупрозрачные теплицы, где светлый силуэт поливал растения из палочки. Нил тяжело вздохнул, задерживая руку на дверной ручке, секунду собираясь с мыслями. Он не был готов к этому разговору. В нем вообще не было ничего готового: ни слов, ни оправданий, ни даже привычного расчета на худший исход, который обычно помогал держаться. Сейчас внутри было пусто и одновременно слишком громко, как будто все мысли решили говорить одновременно и не уступать друг другу. Нил все равно толкнул дверь. Теплый воздух теплицы ударил сразу — густой, влажный, пропитанный землей и травами. Свет рассеивался через стекло мягкими полосами, ложился на листья, на деревянные полки, на фигуру Рене, стоящую чуть в стороне от прохода. Она ни вздрогнула, ни обернулась, как будто уже знала, что он придет именно сейчас. Нил остановился у порога, не делая ни шага дальше, будто любое движение могло окончательно зафиксировать реальность происходящего. Рене медленно опустила палочку, с помощью которой поливала растения, и положила её обратно в карман шорт, и только потом повернулась. — С пробуждением, — сказала Рене с легкой улыбкой, будто ничего и не было. Нил на секунду опешил, образ Рене никак не складывался вместе с её другой версией, которую он увидел в Нью-Йорке. Эта Рене была милой девушкой с доброй улыбкой, которая, казалось, и вовсе никому не может причинить вред, но если заглянуть в её серые глаза, можно увидеть всю ту притаившуюся тьму. Даже при всем желании от нее не избавиться — Нил как никто понимал это. — Ты нас здорово напугал, — Рене склонила голову набок, оценивая его потрепанный внешний вид. Её взгляд метко цеплялся за все его раны, будто она и вовсе видела их сквозь слой одежды. — Ты как? — Я в порядке, — с легкостью соврал он, но плечо стрельнуло, мигом давая о себе знать. Нил закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь собраться с мыслями и как-то начать разговор. Почему-то именно сейчас все мысли покинули его голову, оставляя Нила совершенно одного со своими проблемами. — Почему ты не сказала им? — решил не медлить он. — О чем? — невинно спросила девушка, будто действительно не понимала, о чем говорил Нил. Стараясь подавить нарастающее раздражение, он тихо выдохнул через нос. — О том, что это я убил его, — напомнил он Рене, стараясь держать голос ровным. — А какое это имеет значение? — спросила Рене, пожав плечами. Казалось, эта часть её совсем не волновала, но Нил все еще помнил, как на него смотрела Рене. Это было не обычное удивление. Это было то самое выражение, когда видят перед собой угрозу. — Это имеет значение, — с нажимом сказал Нил, делая шаг ближе к девушке, но Рене даже не шелохнулась. — Ты видела, как я его убил. — Видела. — Тогда почему я еще здесь? Внутри начала подниматься такая знакомая злость, но он не понимал, на кого именно злился: на отца, который запихнул эту магию в Нила, на Рене, которая не признавала, что он монстр, или на себя — за то, что он вообще остался, не имея на это права. — Нил, ты спас меня, — тихо проговорила Рене, делая шаг ближе. Нил отступил на шаг, будто сама близость Рене жгла сильнее, чем ноющее плечо. Деревянный край стола уперся ему в бедро, останавливая, но он все равно напрягся так, словно готов был сорваться и уйти, если она скажет еще хоть слово, которое попытается превратить его во что-то лучшее, чем он был. — Нет, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Не смей делать из меня героя. Ее серые глаза скользнули по его лицу, задержались на сжатой челюсти, на побелевших костяшках пальцев, и только потом она тихо выдохнула. — Я и не делаю, — пожала плечами девушка. — Ты хочешь, чтобы я считала тебя монстром, способным всех нас перебить одним движением руки, но Нил, ты не чудовище. Ты человек, который рисковал всем, чтобы защитить нас с Элисон. Именно поэтому ты останешься здесь. Нил смотрел на нее несколько долгих секунд, а потом коротко качнул головой, будто физически не мог принять то, что она пыталась до него донести. Воздух в теплице вдруг стал слишком влажным, тяжелым, липким. Запах земли, мокрых листьев и трав ударил в нос так сильно, что к горлу подступила тошнота. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — тихо сказал Нил и сам удивился, как холодно это прозвучало. Он опустил взгляд на свои руки, и ему показалось, что они по локоть в крови. — Мне плевать, что я его убил. Я бы сделал это еще сотню раз, но… не таким способом. Нил сглотнул, пытаясь избавиться от привкуса желчи в горле. — Все еще считаешь меня хорошим человеком? — резко спросил Нил, и от собственного тона ему самому стало хреново. — Я не жалею, что убил его. Хорошо, что он сдох. Слова ударились о стеклянные стены теплицы и будто зависли между влажным воздухом и запахом трав. Рене все так же спокойно смотрела на него, не отрывая взгляда. Лицо её никак не поменялось, и это раздражало еще сильнее. Нил сделал еще один шаг вперед, буквально выжимая себя в разговор, словно если говорить достаточно резко, она наконец перестанет так на него смотреть. — Но морсангис… — он почти выплюнул это слово. — Я клялся больше не использовать его. Плечо неприятно дернуло, но Нил проигнорировал боль. — Это его магия, не моя. Перед глазами всплыло лицо отца с хищной улыбкой, и Нил почувствовал, как собственный пульс участился. Он видел его лицо каждый раз, когда смотрелся в зеркало, и каждый раз дергался, будто от удара. Теперь он использовал ту же магию, которой когда-то обучил его отец, а значит, он такой же монстр, как и он. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — Рене осторожно сделала шаг в его сторону, будто он был диким зверем: одно неверное движение — и он сбежит. Рене остановилась в полушаге от него. Не настолько близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы Нил почувствовал — она не отступит, как бы сильно он ни пытался оттолкнуть её словами. — Я тоже многих убила в тот день, но ты же сейчас стоишь передо мной, разговариваешь со мной. Считаешь ли ты меня монстром? — Нил отрицательно качнул головой. — Тогда почему я должна считать тебя монстром? Потому что это неестественно даже для волшебников. Потому что он — угроза. Потому что он способен оборвать чужое сердцебиение чуть ли не щелчком пальцев. Нил слишком хорошо знал собственную магию, хоть и не пользовался ей долгие годы. Когда он спас Мэтта, он подумал, что способен и на хорошие поступки, что может помочь кому-то своими способностями, а в итоге оборвал чужую жизнь, хоть и того, кто это заслуживал. — Это не просто заклинание. Оно не как обычная темная магия, оно будто… чувствует. Чем сильнее злость, страх, ненависть — тем легче ей управлять. Он ненавидел, как дрогнул его голос. — И тогда мне было очень легко, — признался Нил, и ему захотелось проблеваться из-за этих слов. На удивление Рене лишь легко улыбнулась, будто и вовсе не слушала его. — Тебе было легко не потому, что магия злая, — сказала она тихо. — Тебе было легко, потому что ты хотел его остановить. Нил хотел возразить, но Рене перебила его, продолжая. — Ты не радуешься его смерти, Нил. Ты злишься, что пришлось сделать это именно так. Ты ненавидишь магию, которую использовал. Ты боишься того, что она связана с кем-то из прошлого. Нил хотел что-то ответить, сказать, что она ошибается, что он не заслуживает даже попытки быть оправданным, но слова упрямо не шли. — Я похож на него, — Нил сжал челюсть так сильно, что заболели виски. В следующую секунду Рене шагнула вплотную. Нил дернулся, но не успел отойти. Она резко ткнула двумя пальцами его в грудь, стараясь не попадать на раны, будто видела их сквозь одежду. — Нет, — тихо, но твердо сказала она. — Мы приютили Нила Джостена, парня, который каждый день изматывал себя тренировками, чтобы стать лучше. Парня, который полез под непростительное ради меня. Парня, который скорее сдохнет сам, чем даст тронуть тех, кого считает своими. У Нила будто выбили воздух из легких. Все было неправильно: она должна была кричать на него, бить и выгнать в первую же секунду, как увидела, а не доказывать, что он достоин остаться. Но почему-то Нил сам не заметил, как расслабился, стоило Рене закончить. Плечи чуть опустились, а пальцы, прежде крепко сжатые в кулак и давившие на ладонь, разжались. Дверь теплицы тихо скрипнула, и Нил резко напрягся всем телом. Пальцы сами собой дернулись к палочке быстрее, чем он успел подумать. Это движение въелось в мышцы слишком глубоко — сначала защита, потом осознание. Плечо тут же прострелило болью так резко, что он едва заметно дернулся, но даже это не заставило его опустить руку. На пороге стоял Кевин. Волосы у него были растрепаны так, будто он либо только что слез с метлы, а грудь тяжело поднималась после быстрого шага. Он несколько секунд молча смотрел на Нила и Рене, переводя дух. — Вот ты где, — выдохнул Кевин, и в голосе отчетливо слышалось раздражение, перемешанное с облегчением. — Вот я где, — повторил Нил, убирая палочку в карман. Кевин раздраженно закатил глаза и пренебрежительно осмотрел его с головы до ног, будто за то время, что он не в кровати, тот мог что-то еще натворить. — Идем, — бросил он и, развернувшись на пятках, вышел из теплицы, будто заранее знал, что Нил пойдет за ним. Нил обернулся на Рене, но та легко кивнула головой, ставя точку в их сегодняшнем разговоре. Нил знал, что они еще к нему вернутся, но сейчас он был рад оказаться на свежем воздухе вдали от влажности теплиц. — Куда мы идем? — спросил Нил, поравнявшись с Кевином. Тот посмотрел на него как на идиота и тяжело вздохнул, будто одно лишь нахождение рядом приносило ему жуткий дискомфорт. — Эбби нужно тебя осмотреть, — все же сказал Кевин, не сбавляя шаг. Нила ужаснула эта мысль. Он представил, как руки женщины будут блуждать по его голой коже, и сглотнул образовавшийся ком в горле. По спине прошли неприятные мурашки, но он заставил себя двигаться дальше. Его успокаивала мысль, что Эбби — это не Лола, но не на все сто процентов. Спустя несколько минут они уже дошли до дома, и Кевин, первым проскользнув порог, сразу же скрылся по лестнице. Тот явно был не в настроении, и Нил решил не трогать его. Войдя в гостиную, он первым делом увидел Эбби, которая ждала его, сидя в кресле и попивая из фарфоровой кружки горячий чай. — Вот ты где, — женщина быстро встала с дивана, оставляя чай на тумбочке. — Идем, мне нужно проверить твое состояние. — Я в порядке, — сказал Нил, неспешным шагом идя за женщиной. Та просто проигнорировала его и юркнула за дверь, которую Нил прежде не замечал, возле лестницы. Когда открылась дверь, в нос Нила сразу ударил запах трав и медикаментов, от которых ему хотелось зажать нос. Первым делом ему в глаза бросилась внушительная настенная полка во всю стену, на которой стояли, кажется, сотни, а то и больше склянок с различными зельями и ингредиентами. Нил невольно перехватил дух от такой роскоши — видимо, Эбби довольно много времени тратила на их приготовление. По середине комнаты стояла кушетка, на которую Эбби и велела ему сесть. Эбби взмахом палочки отделила несколько бутыльков зелий с полки, и, пролетев небольшую комнату, они приземлились на медицинский столик женщины. — Тебе нужно будет снять футболку, — максимально мягко сказала ему Эбби. Нил застыл лишь на секунду. Он знал, что Эбби уже видела его без одежды, но тогда он был без сознания, а сейчас она могла наблюдать весь спектр его эмоций. Эбби терпеливо ждала, не говоря ни слова, и Нил все же стянул футболку через голову, поморщившись от боли. — Вот и славно, дело нескольких минут, — она довольно улыбнулась и, обойдя Нила, встала у него за спиной. Нил почувствовал, как что-то прохладное и едва заметное коснулось его лопаток, и он едва не вздрогнул от этого ощущения. Через секунду комната осветилась зелеными тонами, и Нил у себя над головой увидел какую-то голограмму — подобную он видел, когда Эбби колдовала над Мэттом, и, видимо, это были его показатели. Нил ничего в этом не понимал и решил не забивать себе голову ненужной информацией. Эбби нанесла на его плечо какую-то прохладную жидкость, и Нил невольно зажмурился от контраста температур. Кожу слегка пощипывало, но он старался не обращать на это внимания. — Вот, выпей, — Эбби подала ему точно такой же бутылек, как и когда он проснулся, и Нил без колебаний выпил обезболивающее зелье. — Зайди ко мне завтра утром, твоему плечу уже лучше, но нужно несколько дней понаблюдать, чтобы не было осложнений. — Хорошо, — сказал Нил и принялся натягивать футболку. Эбби махнула палочкой, и оставшиеся бутыльки полетели на свои места. Нил вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Он замер в коридоре, прислушиваясь к шуму дома. За такое непродолжительное время он настолько привык к нему, будто и вправду прожил всю жизнь именно тут, а не в Балтиморе. Как бы ему хотелось, чтобы это оказалось правдой. Сверху доносились приглушенные голоса, с улицы уже не было слышно криков ребят, и Нил решил, что они уже закончили свою игру. Из кухни тянуло чем-то сладким, будто кто-то решил испечь булочки. Его желудок неприятно сжался от запаха свежей выпечки. Это ощущение было настолько домашним, что ему захотелось развернуться и уйти обратно на улицу, лишь бы не стоять посреди чужого уюта, который все равно ему не принадлежал. Он медленно выдохнул через нос и уже собирался подняться наверх, когда взгляд сам собой зацепился за дверь кухни. Зелье. Он так зациклился на морсангисе и разговоре с Рене, что едва не забыл о действительно опасной вещи. Если зелье перестанет действовать, его увидят настоящего, и тогда к нему появится куда больше вопросов. Он быстрым шагом, почти переходящим на бег, поднялся по лестнице и, распахнув дверь в комнату, прильнул к ящику, в котором и хранил все свои ценные вещи. Распахнув ящик, он в точности знал, где искать ингредиенты, и, выхватив все необходимое, захлопнул его и со всех ног побежал на кухню. Ему оставалось найти котел. Свой он испортил еще около месяца назад, когда варил последнюю партию, решил немного поменять рецепт, и вместо зелья цветовой адаптации получил взрыв из непонятной субстанции, который к тому же продырявил дно. Спустившись вниз, ему повезло найти котел чуть ли не с первой попытки — в одном из самых больших кухонных ящиков. Видимо, Эбби действительно довольно часто варила зелья и держала котел под рукой. Котел оказался тяжелее, чем выглядел. Нил тихо выругался сквозь зубы, когда потянул его на себя одной рукой, и плечо тут же прострелило тупой болью. Металл глухо стукнулся о столешницу, а сам Нил замер на секунду, пережидая вспышку боли. Нил быстро оглянулся через плечо, но никого не было. Он облегченно выдохнул и тут же высыпал ингредиенты на стол, привычно раскладывая их по порядку. Высушенные лепестки лунника, порошок из толченого обсидиана, несколько веточек сероцвета, маленький пузырек с собственной кровью. Совсем немного, буквально несколько капель, но без неё зелье не сработает. Нил сглотнул и быстро убрал пузырек подальше от света. Котел медленно наполнился водой по взмаху палочки, и Нил зажег под ним огонь. Синеватое пламя вспыхнуло слишком резко, заставляя его поморщиться. Руки дрожали. Он раздраженно сжал палочку крепче. — Соберись, — прошипел самому себе Нил. Варить это зелье было несложно. Он делал его столько раз, что мог повторить рецепт даже в полусне. Проблема была в другом — любая ошибка изменит эффект. Вместо обычной цветовой адаптации можно получить ожоги радужки, временную слепоту или вообще неконтролируемый откат внешности. А сейчас он был слишком уставшим. Вода в котле начала медленно закипать, и Нил первым бросил туда лунник. Серебристые лепестки коснулись поверхности и тут же растворились, окрашивая жидкость в мутно-серый цвет. Он автоматически отсчитывал секунды про себя, помня, что любая ошибка может испортить зелье. Порошок обсидиана опустился в котел черным облаком, и жидкость внутри опасно зашипела. Нил быстро убавил огонь. Еще бы чуть-чуть — и все пришлось бы начинать заново. Он шумно выдохнул через нос, чувствуя, как напряжение медленно собирается под кожей. — Ты серьезно варишь зелье на кухне? Нил дернулся так резко, что ложка ударилась о край котла. Он мгновенно выхватил палочку, разворачиваясь к двери. На пороге стоял Эндрю, и Нил уж было подумал, что тот следит за ним. Миньярд лениво облокотился плечом о дверной косяк, будто вообще не замечал направленную на него палочку. Его взгляд скользнул по ингредиентам на столе, по котлу, по самому Нилу. — Что ты вообще тут делаешь? — раздраженно выдохнул Нил. — А ты? — парировал Эндрю, и Нил сжал челюсть. Эндрю медленно прошел в кухню, открыл один из шкафчиков и достал оттуда пачку печенья, будто пришел сюда исключительно за этим, но Нил слишком хорошо чувствовал чужое присутствие за спиной. — Что за зелье? — спросил Эндрю, откусывая печенье. — Лечебное, — сказал Нил первое, что пришло в голову. — Врешь. Нил раздраженно закатил глаза и отвернулся обратно к котлу. Жидкость внутри начала приобретать темно-синий оттенок — значит, пока все идет правильно. Он аккуратно добавил сероцвет, медленно помешивая против часовой стрелки. — Забавно, — сказал Эндрю с набитым ртом. — Что? Эндрю чуть наклонил голову, рассматривая его лицо так открыто, что захотелось отвернуться. — Я только привык к карим. У Нила внутри все резко оборвалось. Он сжал деревянную ложку с такой силой, что она вот-вот бы и треснула, но ему было плевать. Как он узнал? Он медленно поднял взгляд на темное отражение окна и почти сразу понял это сам. Возле зрачка едва заметно проступал холодный голубой оттенок. Сердце забилось с такой бешеной скоростью, что казалось, вот-вот пробьет его ребра. Он схватил со стола пузырек с кровью и, откупорив крышку, добавил три капли в зелье и сразу же погасил огонь под котлом. Он несколько секунд пялился на поверхность зелья, не понимая, что ему делать дальше. Нил помнил, что Ники сказал ему перед поездкой в Колумбию. Эндрю изначально считал, что карий не подходит Нилу, и если бы он вовремя приготовил зелье, то Миньярд бы и не узнал всей правды, а сейчас… Он потянулся за пустым флаконом, стараясь все делать как можно быстрее, потому что он ошибся в своих подсчетах, и если не выпить зелье в ближайшее время, могут вернуться не только глаза, но и его настоящие волосы. Пальцы дрогнули от усталости, и стекло едва не выскользнуло из рук. Нил осторожно перелил зелье во флакон, стараясь не пролить ни капли. Серебристая жидкость переливалась в стекле почти как ртуть. — Выглядишь дерьмово, — сказал Эндрю, проходясь по Нилу оценивающим взглядом. — Спасибо, — фыркнул он и наконец закрыл пузырек с зельем крышкой. Эндрю хмыкнул и закинул в рот еще одно печенье, будто его вообще не волновало, что у Нила падает маскировка. Нил быстро отвернулся к столу, пряча лицо. Голубой оттенок возле радужки уже становился заметнее, расползаясь тонкими кольцами от зрачка. Черт. Он выдернул пробку зубами и уже поднес пузырек к губам, когда Эндрю вдруг сказал: — Тебе не идет карий. — О, тебя забыл спросить, — огрызнулся Нил, вливая в себя содержимое флакона. Жидкость оказалась ледяной. Она обожгла горло почти так же сильно, как плохой алкоголь, и Нил невольно зажмурился, чувствуя, как магия растекается по телу. На секунду мир будто качнулся, и по коже прошлись неприятные покалывания. Когда неприятная волна наконец схлынула, Нил медленно открыл глаза и снова посмотрел в отражение окна. Карий цвет вернулся. Он почти физически почувствовал, как напряжение немного отпустило позвоночник, и смог облегченно выдохнуть. Проблема с Эндрю никуда не делась, но так он чувствовал себя куда лучше — он сможет не пугаться зеркал еще какое-то время. — Мой ход, — неожиданно сказал Эндрю, откидывая полупустую пачку печенья подальше. Он долгую минуту неотрывно смотрел на Нила, будто какой-то кусок пазла в его голове все еще не мог сложиться, но он был близок к разгадке, и от этого пристального взгляда Нилу по-настоящему стало не по себе. — От кого ты бежишь? Нил знал, что рано или поздно Эндрю спросит об этом, но он надеялся, что у него еще есть время придумать какую-нибудь складную ложь, смешанную с частичками правды, но сейчас ему придется действовать на ходу. К счастью, он врал всю свою жизнь, и состряпать хорошенькую и плаксивую историю не составит никаких проблем. Однако… Эндрю чуял ложь за километры, и поверит ли он Нилу, если он попробует снова ему соврать? — От Морияма. Эндрю пристально посмотрел ему в глаза. Нил нервно сглотнул, пытаясь избавиться от тугого комка в горле, и заставил себя продолжить: — Мой отец помогал Морияма в продвижении их частной школы, как я тогда думал, но на деле он забирал юных магов у родителей и передавал их Тэцудзи, иными словами, должники передавали ему детей в качестве оплаты, а он потом расправлялся и с ними. По факту он был лишь пешкой, которую легко можно было заменить, и тогда он решил, что достоин лучшего обращения, и Морияма на него разозлились. Я должен был попасть к ним в руки, но сбежал, с тех пор они за мной охотятся. Нил ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал, как губы растянулись в жуткой ухмылке, и впился ногтями в кожу рта, чтобы стереть гримасу, но эта болезненная кривая улыбка держалась словно приклеенная. Эндрю молчал так долго, что Нил испугался, не запорол ли всю игру, однако Миньярд в конце концов пошевелился. — Тогда почему ты здесь? — Потому что я устал, — выдохнул Нил и сам удивился тому, как искренне это прозвучало. — Мне больше некуда бежать. Эндрю смотрел на него долгое мгновение, и в его глазах не отражалось абсолютно ничего. Не было ни жалости к плачевной судьбе Нила, ни презрения за то, что он это скрывал, не было даже страха, что Морияма могут в любую секунду ворваться в дом и обнаружить не только Нила, но и Кевина. Вместо этого в его зрачках Нил видел абсолютное понимание, с которым никогда не сталкивался. Такую же реакцию он видел и в глазах Рене, но тогда он просто не понял, что именно это было. — Ты останешься, — спустя долгую паузу сказал Эндрю. Не спросил — это звучало как утверждение, и от этого простого заверения в груди Нила непроизвольно развязался тугой узел, с которым он ходил очень долго. — Почему? — Хочу посмотреть, что из этого выйдет. Эндрю отлип от столешницы и, пройдя до холодильника, вытащил из морозилки внушительную пинту мороженого, которую явно собирался съесть в одиночку. Он уже собирался выйти из кухни, как Нил окликнул его: — Ты им расскажешь? — Не задавай глупых вопросов. Он скрылся в коридоре, и Нил услышал, как по лестнице раздались громкие скрипучие шаги, и он наконец полностью расслабился, разом ощутив всю накатившую усталость этого выматывающего дня. Он рассказал сегодня столько правды, сколько не рассказывал ни разу, и это по-настоящему беспокоило его, но не настолько, чтобы задумываться об этом прямо сейчас. Главным желанием все же было лечь в кровать и, укутавшись одеялом, провалиться в сон.