Твоя любовь — это так красиво…

Начало августа. Дует тёплый, нет, я бы даже сказала душный, ветер. Небо затянуто тучами, Гермиона ощущает надвигающуюся грозу. И она не знает, чего от неё ждать.  В детстве Гермиона любила грозу. Когда они с родителями ездили в маленький домик за городом, она всегда забиралась на террасу на втором этаже и прятала ноги под шерстяной плед, сидя на диване. И смотрела. Смотрела на крупные капли дождя, слушала гром и восхищалась вспышками молний, что были видны на другом берегу. Их дом находился рядом с неширокой рекой, к которой сложно было пробраться из-за камышей, но иногда Гермионе удавалось. И однажды она чуть не утонула вместе с соседскими мальчишками: они забрались слишком далеко и в один момент вместо твердой земли нащупали вязкую почву. Да, река была заброшена и страдала, превращаясь по-тихонько в болото.  Двадцать лет назад гроза приносила Гермионе только счастье и надежду, свежесть воздуха и обновление природы. Сейчас она приносила ей противоречия. Воспоминания детства сопротивлялись нерадостным думам, настигавшим ее. Она помнила не только предостережения мамы о том, что в нее может попасть молния. Она помнила не только горячий шоколад, принесенный наверх папой. Она помнила не только то, как дышала полной грудью, подбегая к перилам и высовывая голову так, что намокала половина волос, которую мама потом с заботой сушила, с напускной строгостью ругая Гермиону. Она помнила, как ей пришлось бросить Тео, убегая с Гарри и Роном. Она помнила, как она глядела в его глаза плача и ей вторила гроза. Она помнила отчаяние во взгляде напротив. Она помнила смирение и помнила надежду. Она помнила всё. Тучи сгущались, ветер завывал, деревья колыхались из стороны в сторону, а он стоял недвижимый посреди огромного поля и смотрел ей в след. Она бежала, не оборачиваясь, боясь, что если посмотрит, уже не сможет уйти. Она помнит, что были солнечные дни, но туман в её сердце не сдвигался с места, он прочно засел там, наливая тяжестью грустные мысли. Она помнит, что не чувствовала тепла и постоянно боялась сорваться, боялась впасть в истерику, аппарировать к Тео и забрать его. Забрать и сбежать, как они когда-то мечтали: сбежать от закостенелых традиций, от его отца, от её страхов и неуверенности. От войны. Сбежать и быть свободными. Но она знала, что так нельзя. Она знала, что у неё есть долг. Что пусть Гарри и избранный, но она, простая магглорожденная, не останется в стороне, не бросит невинных людей, что тоже мечтают просто жить. Без всей политики, без замашек чистокровных. Просто выходить на улицу, смотреть на солнце, на родное лицо любимого человека и ощущать, как душа поет. И сейчас она не могла определиться. Не могла понять, что творится внутри. The wind is howling like this swirling storm inside Гермиона стояла на балконе посреди ночи и думала. Сейчас у неё есть все то, что принесет ей покой. По крайней мере, когда-то она так считала. Couldn't keep it in, heaven knows I've tried Тео, ее любовь, спит в комнате, накрывшись одеялом до носа и обнимая подушку, подсунутую вместо самой Гермионы, что он прижимал к себе, словно мягкую игрушку. Солнце, восходящее из-за нежных облаков, скоро будет светить с неба, освещая улыбки счастливых людей. Волан-де-Морт повержен: она лично проследила за этим. Чистокровные были наравне с магглорожденными. Don't let them in, don't let them see Так что же не так? Почему Гермиона встревожена? Обеспокоена? Не может спать? Be the good girl you always have to be Она знает, она прекрасно знает: она должна быть счастливой. Знает, что должна сосредоточиться на хорошем. Но не может. Ее мучают закономерные вопросы, она хочет знать, как Тео выжил. Ведь она лично проверила, что он мертв. Она счастлива, что он с ней, но она боится: вдруг это — просто затянувшийся кошмар? Вдруг сейчас она проснется, а рядом снова холодная простынь, словно Тео здесь никогда не было?  Да и как он нашел её? Откуда он знал? Неужели он все подстроил? Он водил её за нос? Гермиону разрывало на части, но она никак не могла решиться, боясь разрушить идеальные отношения с любовью всей её жизни. И она так винила себя в этом! Ее мечта сбылась, она только два дня назад сидела, глядя в никуда и мечтала снова оказаться в объятиях Тео. А сейчас, когда это произошло, она не может расслабиться! Как будто это её пожизненное проклятие — докапываться до всего. Conceal, don't feel, don't let them know Разрываясь на кусочки от противоречивых чувств, Гермиона кричит. Она кричит беззвучно, но каждый несчастный человек слышит этот крик. Он полон боли, полон душераздирающих сомнений и переживаний, полон любви, скопившейся в разбитом сердце. Well, now they know И, наверное, Тео тоже слышит этот крик. Ведь он тихо заходит в место ее уединения и накидывает на её плечи тёплый плед. Заводя её на кухню, он предлагает ей присесть и толкает в руки кружку горячего какао. Прямо как будто она в детстве. Снова под заботой мамы и папы, которые всегда защищали, опекали и оберегали от всего. Деревья за окном раскачивались из стороны в сторону, бушуя. Солнце не спешило показываться. Но Гермионе все равно было хорошо. Стало неважно, как, стало неважно, почему. Стало важно, что рядом. — Я тебя знаю. И знаю, что твои мысли крутятся вокруг моего неожиданного появления. Но поверь, если бы я знал, каким образом я ожил и почему вообще все считали, что я мертв, я сказал бы. — Тео серьезно посмотрел ей в глаза. — Я очнулся в гробу. Я чувствовал, что воздуха не хватает, я не видел ничего. Но главная моя мысль была о том, что с тобой. Вдруг и тебя это коснулось. — он погладил её по щеке, стирая градом катившиеся слёзы. Она не пыталась ему помешать, позволяя исповеди выливаться на неё прерывистым голосом. А когда он закончил, она потянулась к нему и обняла, крепко, так, словно все ещё боялась, что он исчезнет. Наверное, так оно и было. На следующее утро они проснулись отдохнувшими. Одевшись, они вышли на улицу и, взявшись за руки, отправились гулять по городу. Светило солнце, любимый человек был рядом, а все недопонимания были устранены ночным разговором. Таким, в котором обычно звучат самые большие откровения. Гермиона двадцать лет назад в это время грустила, но не теряла надежду. Гермиона сейчас поняла, что все её надежды оправдались, что все, что она делала, было не зря.