Ересь Чародейства (Warhammer + WinX)

Башня Облачной Башни, где ведьмы предпочитали проводить время, когда не плели интриги и не пытались захватить власть над Магиксом, располагалась на верхних этажах, там, где стены истончались до состояния кружева, а ветер выл свою бесконечную песню, пробираясь сквозь каменные прорези. Айси стояла у широкого окна, за которым клубился туман — не простой, а магический, подсвеченный изнутри бледно-зеленым сиянием, и смотрела вниз, на лес, где мерцали огни чужого лагеря. Ее лицо, обычно надменное и презрительное, сейчас выражало странную смесь любопытства и холодного, расчетливого удовлетворения. Так смотрит кошка на мышь, которая сама заползла в ловушку, даже не подозревая об этом. Дарси сидела в кресле, обитом потертым бархатом, и лениво перебирала струны маленькой арфы, извлекая из нее звуки, от которых у обычного человека началась бы мигрень, а у впечатлительного — галлюцинации. Она не смотрела на Айси, но та знала: Дарси слушает. Всегда слушает. Ее дар — читать страхи, проникать в темные уголки сознания — работал постоянно, как фон, как неслышный ультразвук, который ощущают только собаки и люди с расшатанными нервами. Сторми стояла у дальней стены, скрестив руки на груди, и ее глаза, цвета грозового неба, метали молнии в буквальном смысле — маленькие, едва заметные разряды потрескивали в воздухе вокруг нее. Она была нетерпелива, как всегда, и ее энергия требовала выхода. Желательно — разрушительного. — Они прекрасны, — произнесла Айси, не оборачиваясь. Ее голос, низкий и тягучий, как патока, прозвучал почти мечтательно. — В своем фанатизме. В своей слепой, тупой, непробиваемой вере. Вы только посмотрите на них. Она взмахнула рукой, и магический шар, висевший в центре комнаты, ожил. В его глубине замелькали образы: лагерь Сестер, видимый словно с высоты птичьего полета, затем ближе — лица, скрытые шлемами, руки, сжимающие оружие, губы, шепчущие молитвы. Шар показывал не просто картинку — он транслировал эмоции, ауру, саму суть этих существ. И суть эта была холодной, как сталь, и твердой, как алмаз. Дарси перестала терзать арфу и подалась вперед, вглядываясь в шар. Ее глаза, темные и блестящие, как у рептилии, жадно впитывали увиденное. — Страх, — прошептала она. — Они пропитаны страхом. Не своим — чужим. Они боятся всего, что не вписывается в их маленькую, убогую картину мира. Боятся магии. Боятся нас. Боятся даже собственных теней, хотя никогда в этом не признаются. Сторми фыркнула. Звук получился похожим на раскат далекого грома. — Страх? — переспросила она. — Да они просто кучка фанатичек в железных гробах. Что они могут нам сделать? Один хороший ураган — и от их лагеря останутся только щепки. Айси наконец повернулась. Ее губы изогнулись в улыбке — тонкой, как лезвие ножа. — Ты, как всегда, мыслишь прямолинейно, Сторми, — сказала она. — Сила — это не только молнии и ветер. Сила — это умение использовать чужие слабости. А у этих... Сестер... слабость очевидна. Они боятся мутаций. Боятся колдовства. Боятся всего, что называют «ересью». И этот страх делает их предсказуемыми. Управляемыми. Она подошла к шару и провела рукой над его поверхностью. Изображение сменилось: теперь в шаре были видны Винкс, собравшиеся в библиотеке Алфеи. Блум с покрасневшими глазами, Стелла с каменным лицом, Муза, обнимающая Флору. — Они пытаются быть сильными, — продолжила Айси. — Пытаются верить, что смогут договориться. Что их «светлая магия» убедит этих фанатичек в их безвредности. Какая трогательная наивность. Дарси усмехнулась. Ее смех был похож на звон разбитого стекла. — Они всегда были наивными, — сказала она. — В этом их главная слабость. Они верят в добро, в дружбу, в любовь. Как будто эти слова что-то значат в реальном мире. — Именно, — кивнула Айси. — И пока они тратят время на бесплодные попытки договориться, мы можем использовать ситуацию в своих интересах. Эти Сестры — идеальный инструмент. Острый, мощный, но слепой. Им нужен враг. Они пришли сюда, чтобы найти ересь и уничтожить ее. Винкс, при всей их глупости, не дают им явного повода. Они осторожничают, пытаются казаться безобидными. Но что, если мы... поможем Сестрам увидеть то, что они хотят увидеть? Сторми отлепилась от стены и сделала шаг вперед. В ее глазах загорелся опасный огонек. — Ты хочешь натравить их на Винкс? — спросила она. — Сделать так, чтобы Сестры атаковали первыми, без этих дурацких суток ожидания? — Именно, — Айси улыбнулась шире. — Представь: утром, когда истечет срок ультиматума, Фарагонда выйдет к ним с белым флагом, будет говорить о мире, о том, что они не враги. А в этот момент из леса появится... скажем, мутировавшее животное. Или несколько. С явными следами магической порчи. И нападет на лагерь Сестер. Что они подумают? Дарси захлопала в ладоши, как ребенок, которому показали фокус. — Что Винкс подстроили это! — воскликнула она. — Что их переговоры — лишь уловка, чтобы отвлечь внимание и нанести удар! Что они — коварные колдуньи, которым нельзя верить! — И тогда, — подхватила Айси, — никакие слова Фарагонды уже не помогут. Сестры атакуют. Винкс будут вынуждены защищаться. Начнется бой, в котором, скорее всего, погибнут и те, и другие. А мы... мы будем наблюдать. И когда все закончится, соберем то, что останется. Ослабленная Алфея. Деморализованные выжившие. И, возможно, трофеи с разбитого корабля Сестер — технологии, оружие, знания. Вы только представьте, что мы сможем сделать с таким арсеналом. Сторми медленно кивнула. Ее губы растянулись в хищной улыбке. — Мне нравится этот план, — сказала она. — Особенно та часть, где Винкс страдают. — Значит, решено, — Айси взмахнула рукой, и шар погас. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый лишь бледным сиянием тумана за окном. — У нас есть несколько часов, чтобы найти подходящее... существо. В Лесу Мрака еще остались твари, пораженные старой магией. Достаточно будет одной, но такой, чтобы даже у этих железных дев кровь застыла в жилах. Дарси встала с кресла и потянулась, как кошка. — Я найду, — промурлыкала она. — Я чувствую их страхи. И знаю, что напугает их больше всего. Что-то большое. Что-то с лишними глазами и костяными наростами. Что-то, что кричит о порче и скверне. — Иди, — кивнула Айси. — И возьми Сторми. Она пригодится, если тварь окажется слишком... живучей. Сторми хмыкнула, но спорить не стала. Они с Дарси направились к двери, и их шаги — легкие, почти бесшумные у Дарси и тяжелые, гулкие у Сторми — растворились в коридоре. Айси осталась одна. Она снова повернулась к окну, глядя на далекие огни лагеря. В ее груди теплилось странное чувство — не радость, не злорадство, а что-то более глубокое. Предвкушение. Как у режиссера перед премьерой спектакля, в котором все актеры играют роли, написанные ею, даже не подозревая об этом. — Танцуйте, — прошептала она в пустоту. — Танцуйте, пока я дергаю за ниточки. А когда музыка закончится, мы посмотрим, кто останется на сцене. За окном туман клубился, скрывая лес, лагерь, замок — все, кроме холодных, равнодушных звезд, которые видели тысячи таких спектаклей и увидят еще тысячи. Айси стояла и смотрела в ночь, и в ее глазах отражался не свет звезд, а тьма, которая была старше любых созвездий. Лес Мрака назывался так не потому, что в нем было темно. Темно бывает в любом лесу, когда солнце садится за горизонт и кроны деревьев смыкаются над головой, отсекая последние лучи. Лес Мрака назывался так потому, что тьма здесь была не просто отсутствием света. Она была присутствием. Густым, осязаемым, почти живым. Она дышала в такт шагам, заставляя даже самые обычные звуки — хруст ветки, шорох листвы, крик ночной птицы — казаться зловещими, полными скрытого смысла. Она проникала под кожу, холодила кровь, шептала на ухо слова, которые невозможно было разобрать, но смысл которых угадывался безошибочно: «Ты здесь чужой. Ты здесь добыча. Беги». Трикс не бежали. Они шли сквозь Лес Мрака, как идут хозяева по собственному дому — уверенно, не оглядываясь, не вздрагивая от каждого звука. И в этом была своя, особая ирония: три ведьмы, три изгнанницы, три существа, которых боялись и презирали даже в Облачной Башне, чувствовали себя в этом проклятом лесу уютнее, чем где бы то ни было. Потому что тьма не пугает тех, кто сам стал ее частью. Дарси шла первой. Ее глаза, в обычное время темные и блестящие, сейчас светились слабым фиолетовым сиянием — признак того, что она активно использует свой дар. Она не смотрела по сторонам, не прислушивалась к звукам. Она чувствовала. Страх, разлитый в воздухе Леса Мрака, был для нее как карта для обычного путника. Каждое живое существо, от мельчайшей мыши до затаившегося в чаще хищника, излучало свой уникальный узор страха. И среди этих узоров Дарси искала один — особенный, искаженный, сломанный. — Здесь проходила тварь, — произнесла она, останавливаясь у замшелого валуна. Ее голос звучал отстраненно, как у человека, погруженного в чтение увлекательной книги. — Недавно. Час, может, два. Страх, который она оставляет, не похож на обычный. Он... холодный. Липкий. Как будто само ее существование — ошибка, и все живое это чувствует. Айси подошла ближе и присела на корточки, разглядывая землю у валуна. В тусклом свете магического огонька, парящего над ее ладонью, были видны следы — большие, глубокие, с отчетливыми отпечатками когтей. Но не это привлекло ее внимание. Рядом со следами, на пожухлой траве, темнели капли. Густые, черные, они не впитывались в землю, а оставались на поверхности, поблескивая, как ртуть. — Кровь, — констатировала Айси. — Или что-то, что заменяет ей кровь. Посмотри, Дарси. Это та самая тварь, о которой говорили старые записи? Эксперимент, сбежавший из лаборатории? Дарси склонилась над каплями, почти касаясь их носом. Ее глаза вспыхнули ярче. — Да, — выдохнула она. — Это она. Я чувствую... боль. Очень много боли. И гнев. Она была создана, чтобы служить, но вырвалась. И теперь ненавидит все живое. Особенно тех, кто наделен магией. Она чует нас. И она уже где-то рядом. Сторми, стоявшая чуть поодаль и лениво крутившая в пальцах маленький смерч, хмыкнула. — Рядом — это хорошо, — сказала она. — Меньше идти. Я уже начинаю скучать. Если эта тварь не покажется в ближайшие пять минут, я начну крушить деревья. Может, она прячется за одним из них. — Терпение, Сторми, — Айси поднялась и отряхнула ладони. — Мы не хотим спугнуть ее раньше времени. Дарси, ты можешь определить точнее? Где она сейчас? Дарси закрыла глаза. Ее лицо стало отрешенным, почти безмятежным — так выглядит человек, слушающий далекую музыку, которую не слышит никто другой. Прошло несколько секунд. Потом ее веки дрогнули, и она указала рукой вправо, в самую густую чащу. — Там. В ста метрах. Она затаилась. Чует нас. Боится. И из-за этого готова напасть в любой момент. Она не убегает — она выбирает позицию. Как хищник. — Значит, мы пойдем к ней, — Айси двинулась в указанном направлении, и ее спутницы последовали за ней. — Только аккуратно. Сторми, никаких молний без моей команды. Дарси, будь готова усыпить ее, как только мы подойдем достаточно близко. Мне нужна тварь живой и относительно целой. Мертвая она не произведет нужного впечатления на Сестер. Они продвигались сквозь чащу медленно, стараясь не шуметь. Даже Сторми, обычно не утруждавшая себя такими мелочами, как скрытность, сейчас двигалась почти бесшумно — сказывался инстинкт охотника, дремлющий в каждой ведьме. Лес вокруг них менялся. Деревья становились кривее, их стволы покрывали наросты, похожие на опухоли. Воздух сгустился, наполнился сладковатым, тошнотворным запахом — так пахнет гниющая плоть, присыпанная лепестками роз. Где-то впереди, за стеной переплетенных ветвей, слышалось тяжелое, влажное дыхание. Они увидели ее одновременно. Тварь лежала в небольшой ложбине, устланной палой листвой и костями — некоторые были старыми, побелевшими, другие еще хранили следы запекшейся крови. Размером она была с крупного медведя, но сходство на этом заканчивалось. Ее тело, покрытое редкой, клочковатой шерстью, бугрилось мышцами, которые перекатывались под кожей, словно жили собственной жизнью. Лапы заканчивались длинными, изогнутыми когтями, способными вспороть брюхо лошади одним ударом. Но самым страшным была голова. Вернее, то, что от нее осталось. Когда-то это была медвежья морда — массивная, с широким лбом и мощными челюстями. Теперь же ее уродовали наросты костяной ткани, проросшие сквозь кожу и образовавшие подобие уродливой короны. Глаза — их было три: два на обычных местах и один, большой и мутный, посреди лба — смотрели в разные стороны, и в каждом горел тусклый, больной огонь. Из пасти, полной кривых, пожелтевших зубов, капала густая слюна, которая, падая на листву, шипела и дымилась. Тварь почуяла их. Все три глаза уставились на ведьм, и в их мутной глубине вспыхнула искра узнавания. Не разума — разума в этом создании не осталось, — а чего-то более древнего, звериного. Инстинкта, кричащего: «Враг. Магия. Убей или беги». Она выбрала первое. С ревом, похожим на скрежет ржавого металла, тварь рванулась вперед. Огромное тело, казавшееся неповоротливым, двигалось с пугающей скоростью. Когти вспарывали землю, оставляя глубокие борозды. Челюсти клацали, разбрызгивая ядовитую слюну. — Сторми, держи ее! — крикнула Айси, отступая за дерево. Сторми не нужно было повторять дважды. Она выбросила руки вперед, и воздух вокруг твари сгустился, превращаясь в тугой, невидимый кокон. Ветер, всегда послушный воле ведьмы погоды, обхватил зверя со всех сторон, сдавливая, лишая подвижности. Тварь взревела, попыталась рвануться, но ветер держал крепко, как стальные канаты. — Она сильная! — проскрежетала Сторми, и на ее лбу выступили капли пота. — Очень сильная! Я долго не удержу! — Дарси, сейчас! — скомандовала Айси. Дарси выступила вперед. Ее глаза горели ярким фиолетовым светом, и от них исходили тонкие, едва заметные лучи, тянущиеся к голове твари. Она не произносила заклинаний, не делала пассов руками — ее магия работала иначе, тоньше. Она проникала в разум, в те жалкие остатки сознания, что еще теплились в искореженном мозгу зверя, и гасила их, как гасят свечу. Медленно. Осторожно. Чтобы не повредить носителя. Тварь дернулась раз, другой, а потом обмякла. Ее глаза, все три, закрылись. Дыхание стало ровным, глубоким. Она спала. Сторми опустила руки и выдохнула. Ветер, державший зверя, рассеялся, и тварь грузно осела на землю, подмяв под себя кусты. — Готово, — сказала Дарси, и в ее голосе слышалось удовлетворение. — Она будет спать столько, сколько нужно. По крайней мере, до утра. Айси вышла из-за дерева и приблизилась к спящей твари. Она обошла ее кругом, разглядывая с холодным, оценивающим интересом. — Идеально, — произнесла она наконец. — Лучше и быть не могло. Старая магическая порча, уродство, явные признаки мутации. Сестры увидят это и поймут: лес кишит скверной. А виноваты в этом, конечно же, те, кто называет себя феями. Те, кто пользуется магией, не задумываясь о последствиях. Она подняла глаза на спутниц. — Теперь самое сложное. Нужно доставить ее к лагерю Сестер так, чтобы нас не заметили. И подбросить в нужный момент. Завтра, когда Фарагонда выйдет на переговоры. Дарси улыбнулась. В ее улыбке было что-то жуткое, но в Лесу Мрака это казалось почти естественным. — Я могу сделать так, что она проснется в нужное время, — сказала она. — И будет очень, очень злой. Достаточно злой, чтобы атаковать первых, кого увидит. А Сестры... они будут настороже. Они увидят чудовище, выходящее из леса, и подумают, что это атака. — А мы будем далеко, — добавила Сторми. — И посмотрим представление с безопасного расстояния. Айси кивнула. — Именно. А теперь — за работу. У нас мало времени. Рассвет уже близко. Они склонились над спящей тварью, и Лес Мрака сомкнулся вокруг них, скрывая от посторонних глаз. Где-то вдалеке, за деревьями, занимался рассвет, окрашивая небо в розовый цвет — тот самый, что так любили феи. Но здесь, в чаще, царила тьма. И три ведьмы были ее полноправными хозяйками. Ночь на окраине лагеря Сестер была тихой — той особой, неестественной тишиной, какая бывает только в присутствии смерти. Даже ветер, обычно гулявший по поляне, затаился, словно боялся потревожить покой тех, кто спал за тонкими стенами палаток. Часовой — Сестра, чьего имени никто не помнил, да и она сама предпочитала не вспоминать, — стояла на посту уже четвертый час. Ее спина затекла, глаза слипались, но она не позволяла себе расслабиться. Устав Ордена гласил: «Сон на посту есть предательство». И она верила в это так же твердо, как в то, что Император видит каждую ее мысль. В лесу что-то хрустнуло. Сестра вздрогнула и вскинула болтер. Сердце, до этого бившееся ровно, застучало чаще. Она всмотрелась в темноту, но та была непроницаема — даже прибор ночного видения, встроенный в шлем, не мог пробить густую пелену, словно сам лес сопротивлялся попыткам заглянуть в его глубины. Хруст повторился — ближе, отчетливее. А потом из мрака, медленно, как в кошмарном сне, начало проявляться нечто. Сначала она увидела глаза. Три глаза, горящие тусклым, больным огнем, уставились на нее с высоты в три метра. Затем проступили очертания тела — огромного, бугрящегося мышцами, покрытого клочковатой шерстью и костяными наростами. Тварь висела на суку старого дуба, опутанная лианами, словно сам лес держал ее в плену. Ее пасть была приоткрыта, и из нее капала густая слюна, шипящая при падении на землю. Сестра смотрела на это создание и чувствовала, как внутри нее поднимается волна первобытного, животного ужаса. Она видела много врагов: ксеносов с их хитиновыми панцирями, еретиков с их безумными глазами, демонов с их непостижимой геометрией. Но это... это было хуже. Потому что в этой твари ощущалось что-то неправильное, искаженное, словно сама природа сошла с ума, породив такое. — Именем Императора, — прошептала Сестра, и ее палец лег на спусковой крючок. Тварь дернулась. Лианы, державшие ее, затрещали. Один из трех глаз моргнул, и в его мутной глубине вспыхнула искра ярости. Сестра не стала ждать. Ее болтер рявкнул, выплевывая смертоносный заряд. Болт ударил тварь в грудь, разорвал плоть, выбил фонтан черной, густой крови. Тварь взревела — звук, похожий на скрежет ржавого металла, разорвал ночную тишину, — и рухнула с дерева, ломая ветки. Ее тело, огромное и грузное, ударилось о землю с глухим стуком, и лес снова затих. Сестра стояла, не опуская болтера. Ее руки дрожали, дыхание сбилось, но она заставляла себя смотреть на поверженного врага. Тварь не двигалась. Черная кровь растекалась по траве, дымясь и шипя, словно кислота. Сестра перевела дух и уже собиралась доложить о происшествии, когда заметила то, что заставило ее сердце снова забиться быстрее. Следы. Вокруг тела твари, на примятой траве, отчетливо виднелись отпечатки — не звериные, а человеческие. И они светились. Слабым, мертвенным светом, какой бывает у гнилушек в болоте. Сестра наклонилась, разглядывая их, и ее кровь похолодела. Следы были магическими. Она не знала, откуда это знает, — просто чувствовала, как от них исходит та самая энергия, которую ауспекс фиксировал вокруг замка фей. Варп-скверна. — Что здесь происходит? Голос Канониссы Амалии прозвучал резко, как удар хлыста. Сестра обернулась и увидела, что из палатки выходит не только Канонисса, но и еще несколько Сестер, разбуженных шумом. Их лица, освещенные аварийными фонарями, были напряжены, руки сжимали оружие. Амалия подошла к телу твари и остановилась, глядя на него с тем же выражением, с каким смотрела утром на розовые башни Алфеи. Смесь отвращения и холодной, расчетливой оценки. — Докладывай, — приказала она. Сестра, запинаясь, рассказала: про хруст в лесу, про тварь, висящую на дереве, про выстрел, про магические следы. Амалия слушала молча, не перебивая. Когда рассказ закончился, она присела на корточки рядом с трупом и провела рукой над светящимися отпечатками, не касаясь их. — Варп, — произнесла она тихо, но в ее голосе слышался металл. — Свежий. Мощный. Это не просто тварь, мутировавшая сама по себе. Ее привели сюда. Намеренно. Она поднялась и обвела взглядом собравшихся Сестер. Ее глаза, бесцветные и холодные, сейчас горели тем особым огнем, который появлялся у нее только перед боем. — Они пытались обмануть нас, — сказала она. — Прикидывались невинными, говорили о мире, а сами подбросили эту мерзость, чтобы атаковать наш лагерь. Думали, мы запаникуем, разбежимся, станем легкой добычей. Она помолчала, и тишина на поляне стала звенящей. — Они ошиблись. Мы — Священная Роза. Мы не бежим. Мы сжигаем ересь, где бы она ни пряталась. И завтра, когда взойдет солнце, мы покажем этим колдуньям, что бывает с теми, кто пытается обмануть слуг Императора. Сестры, стоявшие вокруг, ударили кулаками в нагрудники. Глухой, низкий звук прокатился по поляне, как раскат грома. Амалия кивнула и повернулась к часовому. — Ты хорошо справилась, сестра. Император гордится тобой. А теперь — всем отдыхать. Завтра нас ждет работа. Она ушла в свою палатку, а Сестры еще долго стояли вокруг трупа твари, читая молитвы очищения и глядя на магические следы, которые постепенно гасли, оставляя после себя только выжженную траву и ощущение скверны, въевшейся в саму землю. Где-то далеко, в лесу, три ведьмы, наблюдавшие за происходящим из своего укрытия, обменялись довольными улыбками. Спектакль удался. Первый акт завершен. Осталось дождаться рассвета.