«Дышать вместе»

Лена проснулась от странного звука, монотонного, настойчивого стука. Она лежала несколько секунд, прислушиваясь, пока сознание не прояснилось достаточно, чтобы понять – это дождь. Не легкий летний дождик, а настоящий ливень. Комната была погружена в серый, рассеянный свет, и в этом полумраке она ощутила пустоту рядом с собой. Юли не было рядом. Она накинула на плечи халат и вышла из комнаты. В доме царила тишина, лишь из кухни доносился запах кофе. Родители, видимо, уже встали. Лена прошла в гостиную и через запотевшее стекло двери увидела её. Юля сидела на небольшом диванчике, поджав под себя босые ноги, и смотрела в сад. На ней были только майка и спортивные шорты. Рядом на полу стояла чашка, из которой поднимался легкий пар. Она сидела так неподвижно, отрешенно, что Лену на секунду кольнуло беспокойство. Она редко видела Юлю такой — тихой, задумчивой, спокойной. Лена тихо вышла на веранду. Воздух был влажным и прохладным. Она присела рядом, и их плечи едва коснулись. — Ты чего так рано встала? — тихо спросила Лена. Юля вздрогнула, словно её выдернули из глубоких мыслей, и повернулась к Лене. В её глазах была не энергичная искра, а какая-то усталость, наверное, даже спокойствие. — Шумно было. — Она кивнула в сторону дождя. — Но это неплохо, от такого шума, наоборот, как-то… хорошо даже. Лена молча накрыла её холодные пальцы своей ладонью. Они сидели так несколько минут, слушая, как вода барабанит по крыше и листьям. Это был другой вид близости, не страстный, не торопливый, а глубокий и молчаливый, но не менее важный. — Знаешь, о чём я думала? — вдруг сказала Юля, не глядя на неё. — О том, как нам повезло. Если бы мы не попали в этот проект, не были бы сейчас здесь. Помнишь, как ты была рада, когда из всех выбрали меня для тебя. Лена прижалась к её плечу. Она помнила. Помнила тот день, как она была рада тому, что с ней будет Юля, которую она знала. Помнила, как Ваня показывал им тот фильм и объяснял, что они будут делать, как формировался их провокационный образ бунта, созданный им, пока не стал настоящим. Тем, что у них есть сейчас. — А я думала о том, что мы сейчас здесь, а через неделю будем в Берлине. На другом конце карты. И дождя там, может, не будет. — Ну и что? — Юля наконец повернулась к ней, и в уголках её глаз появились знакомые искорки. — Мы будем. Вместе. В дождь, в снег, в эту дурацкую жару на сцене перед тысячами людей. Всё равно будем. Она произнесла это с такой простой, неоспоримой уверенностью, что у Лены сжалось сердце. Юля всегда говорила всё так легко, так просто, и от этого Лене было легко на душе. В этот момент дверь на веранду скрипнула, и на пороге появился Сергей с двумя полными тарелками в руках. — А, вот вы где, — улыбнулся он. — Завтрак готов. Инесса блины испекла, пока вы тут философствовали. За ним из дома потёк запах только что приготовленных блинов и топлёного масла. Юля тут же оживилась, будто её щелчком переключили обратно в её обычное состояние. Она вскочила с дивана и потянула Лену за руку. — Пошли, Ленок, а то холодновато тут, и я очень голодная. Но перед тем как войти в дом, она на секунду задержалась на пороге, оглядывая залитый дождём сад. — Красиво, правда? — сказала она уже не громко, а почти про себя. — Да, — согласилась Лена, глядя не на дождь, а на её профиль. — Очень. В тот день они так и не навели порядок в комнате. Вместо этого они играли с родителями Лены в настольные игры, смотрели старые комедии по телевизору, а вечером, когда дождь стих, вышли на улицу. Пахло мокрой землей и травой. Юля, недолго думая, схватила Лену за руку и потащила её по мокрой траве босиком. Они бежали, смеясь, наконец-то не для сцены и камер, а для себя.

***

год спустя. Япония, Токио. Лена сжимала в руке маленькую коробочку, пока они пробирались сквозь шумные токийские улицы. Неоновые вывески, шум ночного города. Она украдкой смотрела на Юлю, которая шла впереди, её чёрные волосы выбивались из-под банданы. — Вот здесь, наверное. Юля остановилась у неприметной двери, откуда доносились аппетитные запахи. Это была одна из тех узких забегаловок, где местные едят рамэн. И именно такие места они обожали — никакого пафоса, только настоящая, живая атмосфера. Устроившись за стойкой, Лена наконец разжала ладонь. В крошечной бархатной коробочке лежали два серебряных кулона в форме половинок разбитого сердца. На внутренней стороне каждого была выгравирована дата — день, когда всё началось по-настоящему. — Держи, — она протянула коробку Юле, голос дрогнул от волнения. — Чтобы носила. Всегда. Юля открыла коробочку, и её глаза расширились. В них мелькнуло что-то тёплое. Она молча достала один кулон, и её пальцы дрожали, когда она застёгивала цепочку на шее Лены. Затем она надела свой, проведя подушечками пальцев по гравировке.

***

концерт. Лена стояла за кулисами, пальцы бессознательно перебирали тонкую цепочку кулона. Пятьдесят тысяч человек. Это число крутилось в голове, не желая обрести реальные очертания. Она закрыла глаза, пытаясь унять лёгкую дрожь в коленях. Внезапно Юля прильнула к ней сзади, обвив руками талию, и прижалась щекой к её плечу. Знакомое тепло немного успокоило её. — Нервничаешь? Лена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Смотри на меня. Там всего лишь люди. А здесь я. Мы делали это сотни раз. — сказала Юля, положив ладони ей на щёки. — Я знаю. Уголки губ Юли дрогнули в улыбке. — Тогда постарайся расслабиться, всё будет как всегда. Просто зрителей больше. Она наклонилась и быстро поцеловала её — не страстно, а нежно, ободряюще. Но в этот момент их прервали, напоминая о выходе. После долгого концерта и суетливого дня они наконец могли позволить себе расслабиться. Совместный приём ванны был обычным делом для них. Юля лежала в джакузи, прижавшись спиной к груди Лены. Рыжеволосая обвила её плечи руками, пальцы ласкали размягчённую кожу. Юля опустила голову на её плечо, чёрные мокрые волосы прилипали к щекам. — Джакузи — это самое лучшее, что придумало человечество, — прошептала она, прикрывая глаза. Лена молчала, продолжая водить пальцами по коже девушки, вырисовывая узоры на спине. — Знаешь, — Юля повернулась к ней, так что их лица оказались в миллиметрах друг от друга, — сегодня на сцене я смотрела на тебя и думала… чёрт, а это ведь навсегда. Ты и я. Лена замерла. Слово «навсегда» отдалось теплом в груди, по шее разошёлся румянец — не от горячей воды. Юля улыбнулась, довольная тем, какой эффект её слова произвели на девушку. И она продолжила. — А ещё я думала в тот момент, какая ты красивая у меня. Носик такой аккуратный, губки пухлые и сладкие… и под ярким светом так чётко видно твои веснушки. Это мило, я их обожаю до безумия. Не люблю, когда ты их перекрываешь тональным кремом. Лена почувствовала, как жар поднимается выше, к её щекам, и опустила глаза, но Юля мягко коснулась её подбородка, заставляя снова встретиться взглядом. — Не прячься. Я серьёзно. — Голос Юли был тихим, почти шёпотом, но каждое слово падало прямо в душу, как тёплая тяжёлая капля. — Когда ты поёшь… я иногда забываю слова. Просто смотрю. Твои глаза на сцене… они становятся такими яркими, такими живыми. Я просто тону в этом. — Юль… ты чего вдруг так? Её пальцы медленно провели по Лениной щеке, едва касаясь кожи, будто опасаясь стереть эти самые веснушки. Юля умолкла, и в тишине комнаты было слышно лишь лёгкое бульканье джакузи. — Просто хочу, чтобы ты знала, как я тебя люблю. Иногда мне страшно, — вдруг призналась Юля, и её голос дрогнул. — Что однажды я проснусь, и окажется, что это всё-таки был образ. Что ты… исчезнешь. Я так боюсь остаться одна, потерять тебя. Я вот знаешь, даже умереть не боюсь, смерть лучше одиночества. И лучше жизни без тебя. Лена резко выдохнула. Она притянула Юлю к себе, ощущая, как быстро бьётся её сердце. — Никуда я от тебя не денусь. Слышишь? Никогда. — прошептала она прямо в её мокрые волосы. — Только ты и я. Навсегда. Она опустила лицо в мокрые волосы Юли, вдыхая запах шампуня и чего-то ещё.

***

2003 год. Юля проводила время у Лены дома. Родители Лены уехали, и квартира была в полном их распоряжении. Они сидели на диване в гостиной, и на экране телевизора мелькали знакомые кадры. Муз-ТВ крутил повтор церемонии World Music Awards. Той самой, что была неделю назад в Монте-Карло. Юля поджала под себя ноги, впиваясь взглядом в экран. Вот они поднимаются на сцену. Три статуэтки, награды: лучшая мировая поп-группа, лучшая мировая танцевальная группа, лучший мировой дуэт. — Смотри, — тихо сказала Юля, кивая на экран, где крупным планом показали их лица. — Я улыбалась как идиотка тут. Лена молчала, показ прервал голос ведущего канала: «Российская поп-группа побила по продажам альбомы The Beatles, Майкла Джексона и Мадонны в Японии. Их хиты возглавляют главные мировые чарты. Главный экспорт России в мире — группа t.A.T.u. Группа получила мировые награды и вошла в историю, взяв сразу три статуэтки на «World Music Awards!» Юля хмыкнула, услышав это, и покосилась на Лену. — Слышишь? Мы теперь официально круче Битлз. Лена улыбнулась краем губ, но взгляд её оставался серьёзным, даже отстранённым. Она смотрела на экран, где в их руках поблескивали награды, и, казалось, всё ещё не могла до конца поверить, что это их жизнь. На экране тем временем сменялась картинка: крупный план их выступления на Евровидении 2003, где они представляли Россию и заняли третье место. Это было всего несколько месяцев назад, но по ощущениям будто прошла целая жизнь. Ведущий снова что-то говорил про скандалы, про их выходки. Юля потянулась и взяла Лену за руку, переплетая пальцы. — Ты чего загрустила? — Не загрустила, — Лена медленно покачала головой, не отрывая взгляда от экрана. — Просто… странно. Они там говорят про нас, как про что-то огромное, мировое. World Music Awards, Евровидение, «главный экспорт России»… А я сижу здесь, на диване, в своих домашних штанах, с тобой рядом. Юля улыбнулась и придвинулась ближе, утыкаясь носом ей в плечо. — Ну это главное, мы вместе. А всё остальное просто картинка. Красивая, но картинка. Мы же всё те же обычные девочки-подростки в первую очередь и у нас есть обычная жизнь. — Да, просто Юля и Лена из «Непосед», которые теперь всемирно известные лесбиянки. Юля прыснула со смеху, а потом резко толкнула Лену на диван, забираясь сверху. — Лена, ты очень переменчивая личность, знаешь… То грустная, то серьёзная, то.. — То хочу тебя поцеловать? — Лена хмыкнула и наклонилась для поцелуя. Их губы соприкоснулись сначала один раз, потом второй… дышать уже было тяжело, но они не прекращали. Пальцы Юли запутались в её волосах. — Иногда я не понимаю это ты меня так любишь или хочешь, чтобы я умерла от недостатка кислорода? — хрипло произнесла Юля, хватая воздух. — Волкова, ты меня уже в маньячки записать решила? — Лена сощурила глаза. — Сейчас вообще поцелуев лишишься с твоими шуточками. — Всё, всё. Беру свои слова обратно, ты ангел во плоти. — Юля провела пальцем по её губе, всё ещё улыбаясь. — Так, ангелочек, пиццу закажем? Лена на секунду замерла. Внутри всё сжалось, привычным, уже почти механическим движением выстраивая защиту. — Только если для тебя, — голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Я не очень её люблю. Юля приподняла бровь, посмотрела на неё с лёгким недоумением. — Ты вообще ела сегодня? — Да, перед твоим приходом обедала, — Лена отвела взгляд, поправляя край майки, хотя та и так лежала ровно. — Там курица, салат. Всё нормально. Юля на секунду задержала на ней взгляд, но потом её лицо снова разгладилось. — Ну и хорошо тогда. Она чмокнула Лену в нос и встала с дивана, чтобы взять телефон. Лена смотрела ей в спину, и как только Юля отвернулась, улыбка сползла с её лица. Она прижала ладони к животу — там было пусто и тихо, если не считать тупого, ноющего голода, который стал за последние месяцы таким привычным, что она почти перестала его замечать. Почти. Надо просто попить воды, подумала она. Вода — и всё пройдёт. Пройдёт, как проходило всегда. Она встала с дивана и направилась на кухню, стараясь ступать мягко, чтобы Юля не услышала, не обернулась, не спросила ничего лишнего. Из гостиной уже доносился её голос — она говорила по телефону, заказывала пиццу. Обычный голос, обычный вечер. Лена открыла кран и наполнила стакан, глядя на то, как вода переливается через край. Она сделала глоток, потом ещё один, чувствуя, как холод растекается по пустому желудку, обманывая его на какое-то время. Из коридора донёсся голос Юли. — Лен, точно ничего не хочешь? — Нет — крикнула она в ответ, и голос прозвучал легко, почти беззаботно. Она поставила стакан на стол и посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Размытый силуэт, который ей всё время хотелось сделать ещё немного тоньше. Ещё чуть-чуть и будет достаточно. Лена глубоко вздохнула, одёрнула майку и пошла обратно в гостиную, по пути натягивая на лицо привычную улыбку.

***

2 месяца спустя. У Лены колебался вес. Естественная, мягкая пухлость брала верх, а для съёмок и клипов нужно было быть стройной. Ваня подгонял её к похудению, говорил, намекал, а затем уже прямо давил и пугал тем, что заменит её. Лена ничего не рассказывала Юле. Сама старалась, сама терпела, хотя её девушка всё равно замечала, как она плохо ест, и ругала за недоедание. В последнее время Лена часто теряла сознание, и Юля начинала больше беспокоиться, хотя Катина пыталась убеждать её, что дело в нагрузке и забывчивости. Сегодня было интервью. Большая комната, столы, человек десять-пятнадцать вокруг. Камеры уже работали, снимали живое общение, прямой эфир. Лена внезапно почувствовала, как пол уходит из-под ног, голова снова закружилась — и прежде чем сознание окончательно отключилось, последнее, что она услышала, — это резкий, перекошенный испугом крик Юли и грохот опрокидываемого стула. — Блять.. — голос Юли прорвал тишину. — Нашатырь дайте! Очнулась Лена от резкого, обжигающего запаха. Кто-то уже суетился с ваткой, но та не помогала. Мир плыл, расплывались яркие пятна перед глазами, Юлин голос перекрывал весь остальной шум — не крик, а сдавленное, хриплое бормотание, полное такого гнева и страха. — Она опять не жрала нихера, вот и упала— сквозь зубы процедила Юля, её резкий взгляд метнулся в сторону Шаповалова. Она уже прекрасно понимала, в чём или в ком проблема, потому что Лену она знала лучше самой себя. Она схватила бутылку, сделала глоток и разбрызгала воду в лицо Лены. Та вздрогнула, судорожно вздохнула. — Дыши, Ленка, дыши, я с тобой, открывай глаза. Пальцы Юли, обычно такие резкие и уверенные, сейчас дрожали. Она гладила Лену по щеке, похлопывала, пытаясь вернуть в реальность. Лена попыталась сфокусироваться и увидела её лицо совсем близко — нежный обеспокоенный взгляд, ту заботу, которую обычно никто не видел. Какая-то женщина с нашатырём стояла рядом, но Юля сама взяла ватку, снова поднесла к носу девушки. Лена закашлялась, попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Юля опустилась на колени перед стулом, на котором Лена сидела. — Получше тебе? — спросила она, всматриваясь в лицо Лены. — Сейчас я чаю сделаю. Она встала, нашла пластиковый стаканчик, насыпала сахар из пакетика, налила воды, энергично размешала ложечкой. Вернулась так же быстро, опустилась на колени. — На, я чаю тебе сделала, в пластиковом стаканчике, сладкого, негорячего. Ты попей. Лена протянула руку, но пальцы не слушались. — Я разолью.. — прошептала она. Юля помогла, придерживая стаканчик, пока та делала глотки. — Холодно? Я тебя хорошо так водой облила, Лен.. — Юля подняла вторую ладонь, поглаживая её по щеке. Лена остановилась после двух глотков. — Пей, пей ещё. Получше будет. По чуть-чуть только. Дайте ей что-то тёплое, кофту хоть какую! Юля надела на Лену куртку, которую принесли из гримёрки, и затем она взяла принесённое ей полотенце и начала аккуратно промакивать волосы Лены, собирая капли. — Принесите крабик ещё, — кивнула она кому-то. — Мы ей волосы под капюшон спрячем, но собрать надо сначала. А то вся мокрая, чтобы не заболела. Юля, не вставая с колен, осторожно собрала мокрые рыжие пряди Лены и закрепила их на затылке. Её пальцы бережно скользили по коже головы, распутывая узлы. — Лен, не больно? Могу послабее собрать. Лена покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. — Нет. Юля натянула капюшон куртки ей на голову, укутывая от сквозняков и любопытных взглядов. Всё это время камеры продолжали работать, но сейчас это было не важно. Может, голос у Юли был грубоват, может, слова резковаты. Но с Леной она сейчас была мягче, чем кто-либо другой. Стояла на коленях, держала стакан, проверяла, не больно ли, боялась, что заболеет. Успокаивала, собирала волосы, поправляла куртку. В её движениях не было ничего от сценического образа, только тихая, яростная нежность. Иван стоял поодаль, наблюдая. Его лицо было каменным, он не вмешивался, не говорил ни слова. Только смотрел, и от этого взгляда Лене становилось ещё более тошно. — Ленок, — голос Юли изменился, стал серьёзным, почти тихим. Она заглянула ей прямо в глаза, не позволяя отвернуться. — Ты почему опять ничего не ела? Почему ты не ешь? Ты же никогда о диетах не думала. Лена напряглась. Стыд жгучей волной накатил на неё. Она чувствовала присутствие Ивана за спиной, его молчаливое давление, и её мутило от осознания того, что всё это видят камеры. Она не могла сказать правду. Не могла признаться, что панически боится потолстеть ещё на пару килограммов к съёмкам нового клипа, что Ваня уже неоднократно говорил о её весе, о том, что нужно худеть. Что она смотрит в зеркало и видит чужое тело, которое нужно уменьшить, сжать, заставить исчезнуть. — Я... просто переутомилась, поесть опять забыла, — прошептала она, и это прозвучало жалко и фальшиво. Юля не спускала с неё взгляда. Её глаза сейчас были похожи на лёд. Она видела всё — и ложь, и страх, и этот вечный, съедающий изнутри перфекционизм Лены. — Враньё, — тихо, но отчётливо сказала Юля. Её пальцы сжали Ленины руки чуть сильнее. — Ты моришь себя голодом из-за этой дурацкой работы. Он же тебе сказал что-то, я уверена. Лена попыталась отвести взгляд, но Юля не позволила. — Слушай меня, — её голос стал твёрже, в нём зазвучали стальные нотки. — Ты прекрасна. Понимаешь? Любой вес, любой. И если кто-то говорит иначе... шёл бы он нахер. Потом её лицо снова смягчилось. Она вздохнула, провела рукой по Лениной щеке, смахивая остатки воды. — Всё, хватит. Интервью отменяется. Едем домой. Я тебя накормлю тем супом, который твоя мама вчера приготовила. И ты съешь всё. До последней ложки. В этих простых словах, в этой бытовой заботе было больше любви и настоящей силы, чем во всех их сценических поцелуях, громких заявлениях и протестах. Лена молча кивнула. Искренняя, слабая улыбка тронула её губы. Она поняла, что самое главное в их дуэте — это не образ и не провокация. Это вот эта девушка на коленях перед ней, готовая ради неё на всё, от скандала с продюсером до того, чтобы лично кормить её с ложечки.