«Дышать вместе»

t.A.T.u чᴀᴄᴛь 8 𓏲 ⁠⁠⁠ ๋𓂃𝓢𝓪𝓷𝓲𐙚March 27, 2026 Девушки приехали на очередное шоу. Последние месяцы выдались насыщенными, запись нового альбома, планы на тур, бесконечные перелёты — всего было с избытком. Их отношения оставались всё такими же прекрасными, живыми, но порой они спорили, ссорились, как и все нормальные люди, — и быстро мирились, не в силах злиться друг на друга дольше пары минут. Выход в студию, камеры направлены на них. Лена шла следом за Юлей, а затем брюнетка протянула ей руку, помогая спуститься по ступенькам. Девушка переплела их пальцы и больше не думала отпускать ладонь партнёрши, даже когда они опустились на кожаный диванчик. Юля в последнее время всё чаще одевалась более откровенно: то лифчик и юбка, то джинсы с низкой посадкой, она любила оголять кожу. Сегодня выбор пал на джинсы и розовый топ-лифчик. Волосы — пышные, взъерошенные, отросли и небрежно лежали. К тому же не так давно она придала прядям более тёплый коричневатый оттенок с мелированием. Лена уже представляла, что будет, ей не привыкать к их откровенным и ярким интервью, особенно учитывая, что это прямой эфир. А причина уверенности в том, что шоу станет запоминающимся, — глубокие ярко-красные царапины на спине Волковой, которые уже, кажется, заметили все. Да и на груди синяки, на шее… Катина слишком увлеклась в эту ночь, но она не думала, что Юля вздумает сразу после такого одеться так открыто. И сама уже тысячи раз пожалела, что сделала себе такой острый маникюр. Ведущий встретил их широкой, слишком белоснежной улыбкой. Его взгляд сразу же скользнул по царапинам на спине Юли, когда она развернулась, усаживаясь на диван. — Девочки, здравствуйте! Группа t.A.T.u наконец-то в прямом эфире! Мужчина протянул руку для формального рукопожатия, но Волкова лишь кивнула, придвигаясь поближе к Лене. Их бёдра соприкоснулись. Рыжеволосая машинально поправила складки своей юбки, чувствуя на себе десятки глаз и безжалостные объективы камер. — Ага, здравствуйте, — бодро бросила Юля. Голос прозвучал немного хрипло после вчерашнего концерта и всего того, что было после.. — Начнём с главного. Вы сейчас на пике мировой славы. Ваши лица на обложках журналов, которые раньше и не слышали о русской поп-музыке. Каково это — быть главным экспортным товаром России? Брюнетка фыркнула, откинувшись на спинку дивана. — Товар? Мы не нефть. Мы — музыка и чувства. А чувства на экспорт не отгружаешь вагонами. Лена добавила, глядя прямо в камеру своим спокойным, ясным взглядом: — Это приятно. Когда твою музыку слушают и понимают на другом конце мира. Но Юля права, странно говорить о музыке и чувствах как о товаре. t.A.T.u — это любовь. Ведущий не стал комментировать свою оплошность, а его взгляд то и дело скользил по отметинам на теле Юли, синяки на ключице и красные полосы на спине, которые были чётко видны, глубокие, красные. — Давайте поговорим о чём-то более личном. У зрителей есть вопросы о ваших отношениях, которые мы сейчас озвучим. Мужчина наклонился ближе, его голос стал нарочито заговорщицким. — Нашлись смелые зрители, которые спрашивают, кто главный в ваших отношениях? И ещё вопрос: ваши отношения изначально были настоящими или стали реальными уже в процессе работы? По этому поводу ходит много предположений. Волкова медленно повернула голову, взгляд скользнул по лицу ведущего с холодной, почти ленивой усмешкой. Она не спешила отвечать, давая напряжению в студии нарасти. Рыжеволосая рядом сидела неподвижно, но её рука незаметно для камер легла на колено девушки — лёгкое прикосновение, полное молчаливой поддержки. — Главный? — наконец проговорила Юля, растягивая слово. Голос звучал тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — А кто главный в дыхании? Вдох или выдох? — Она пожала плечами, и это движение снова обнажило синяки. — Мы просто дышим. Вместе. Или вы хотите спросить, кто сверху? Или уже сразу перейдём к тому в каких позах мы трахаемся? Ну знаете ли, это уже наша личная жизнь. И в какой позе мы с Ленкой и как… это вас волновать не должно. В студии пронёсся сдержанный смешок. Ведущий покраснел, но не сдавался. — Ну, а насчёт того, когда всё стало по-настоящему? Лена внезапно наклонилась к микрофону, перехватывая инициативу. Её голос, чистый и спокойный, контрастировал с Юлиной резкостью. — А вы как думаете? Мы с пятнадцати лет держимся за руки, целуемся на камеру, спим в одной постели в десятках отелей по всему миру. — Она посмотрела прямо в объектив, и в голубых глазах читалась такая искренность, что у ведущего на мгновение пропали все дальнейшие вопросы. — Могли бы мы зацепить стольких людей, если бы тогда просто играли? Волкова улыбнулась и обняла партнёршу за плечи, притягивая к себе. Просто реальный порыв. — Вот видите, Ленок у меня умная такая. Всегда знает, что сказать. А я знаю, что делать. — Пальцы нежно провели по руке девушки. — Так что, отвечая на ваш вопрос: да, мы настоящие. С самого начала или с какого-то момента? А какая к чёрту разница? Спросите лучше про наш новый альбом. А то про нашу личную жизнь вы, кажется, знаете уже больше, чем мы сами. Ведущий окончательно сник, разговор перетёк в более спокойное русло. Лена прижималась к Юле, успокаиваясь от её тепла. Ей захотелось быть ещё ближе — и она, не думая о камерах, просто перебралась к ней на колени, устраиваясь поудобнее. Юля даже не удивилась, только рука сама собой легла на талию рыженькой, пальцы принялись лениво водить по обнажённой коже живота. А ведущий старался делать вид, что ему всё равно. Девушки рассказывали о планах на тур и записи нового альбома, а также о прочих задумках. Рыжеволосая, будто невзначай, лениво накручивала на палец короткую прядь у виска Юли, волосы были пышными, объёмными, и прядка послушно вилась вокруг пальца. Рука брюнетки тем временем продолжала своё ленивое движение на её талии. Но после спокойной беседы про работу снова начались вопросы поинтереснее. — Юля, Лена. И всё же осталась ещё пара вопросов о вас, то, что волнует многих ваших фанатов. Какие у вас планы на будущее, хотите ли вы построить что-то большее, чем отношения? Катина заметно заволновалась, но начала говорить первой, потому что Волкова, кажется, растерялась. — Планы в том, чтобы дальше развивать нашу карьеру, возможно, попробовать записать сольные песни. А касательно наших планов на отношения… Вы спрашиваете, хотим ли мы семью? — Верно. Всё-таки вам уже восемнадцать, точнее Лене даже девятнадцать. Не появляются более серьёзные желания? Семья, дети, планы на усыновление? Вы уже живёте полноценно вместе? И как ваши родители относятся к вашим отношениям и планам? Лена чуть расслабилась. — Родители знают и поддерживают нас. Уже давно. И мои, и Юлины. Мы не обсуждаем с ними какие-то подробности нашей личной жизни, потому что это наше дело, но они нас любят и принимают. Это главное. — А что касается детей, хотите ли вы стать мамами? — Я бы хотела детей, когда-нибудь, — прозвучало тихо, но чётко. — Но не из детдома. Медицина не стоит на месте всё-таки. Ведущий, почуяв слабину, ухмыльнулся. — То есть вы хотите сами рожать? Планируете съехаться в ближайшее время? Рыжеволосая запнулась, взгляд метнулся в сторону. Она была готова к вопросам о музыке, о скандалах, даже об их поцелуях. Но не к этому. Не к такому прямому, бытовому, выворачивающему наизнанку все их тайные, невысказанные мысли. — Мы ещё не… не обсуждали так подробно… Юля внезапно выпрямилась и наконец-то включилась в разговор. — Мы ещё не купили трёхэтажный особняк с белыми заборчиками, если вы об этом. — бросила она, глядя на ведущего с таким видом, будто он спросил про погоду на Марсе. — И не выбираем имена для детишек. У нас, на минуточку, мировой тур через месяц. Альбом дописать. А с остальным… — она сделала паузу, и рука легла на Ленино бедро, сжимая его успокаивающе. — С остальным разберёмся позже, когда придёт время, сейчас ещё слишком рано планировать всё это. Может, родим. Может, усыновим. А может, заведём трёх котов и назовём их своими детьми. Это наше личное дело. Главное, что семья у нас уже есть. Вот она. — Волкова ткнула пальцем себе в грудь, потом легко коснулась Лениной груди. — Всё остальное — просто детали, которые мы решим вместе. Когда сами захотим. А не когда кто-то начнёт тыкать в нас микрофоном с дурацкими вопросами. Лена выдохнула. Напряжение спало с плеч. Она прижалась лбом к Юлиному виску, закрыв глаза. Это было сильнее любого подготовленного ответа. Брюнетка всегда знала, что сказать, чтобы отгородить их маленький, хрупкий мир от чужих вторжений. Ведущий закашлялся, поняв, что тема исчерпана. Беседа снова перетекла в русло музыки и туров. Но Лена уже почти не слушала. Она сидела на коленях у Юли, чувствуя твёрдую опору под собой, и думала, что это интервью обернулось совсем не так, как она ожидала.

***

отель. Дверь номера захлопнулась, наконец-то это закончилось, вопросы, щелчки камер, навязчивые улыбки. Тишина. Долгожданная, такая приятная. Лена прислонилась спиной к деревянной панели, выронив сумку на пол. Адреналин всё ещё пульсировал в висках, смешиваясь с оглушительной усталостью. Она смотрела на Юлю, которая, не снимая ботинок, прошла в центр комнаты и замерла, сжав кулаки. — Три этажа… с заборчиком… — выдохнула брюнетка, и плечи вдруг затряслись. Сначала рыжеволосая подумала, что это гнев, но через секунду поняла, что Юля смеётся. Тихо, немного нервно. — Боже, Ленка, ты слышала себя? «Медицина не стоит на месте». Катина тоже рассмеялась, даже с облегчением. Она оттолкнулась от двери и подошла к Юле, которая уже повернулась к ней. — А что я должна была сказать? — Лена провела рукой по лицу. — Что мы уже смотрим каталоги колясок? Я даже не ждала такого вопроса, понимаешь Юлёк. — Понимаю, но всё же нужно было сказать, чтобы пошёл он нахуй с такими вопросами, — парировала Юля. Пальцы потянулись к пряди Лениных волос, запутавшейся в цепи кулона. Она распутывала её медленно, с сосредоточенным видом. — Дети… Они там все с ума посходили, ебануться просто. Ну спасибо хоть не стали говорить про то, что это ненормально таким, как мы думать о семье. У этого ведущего хоть немного мозгов есть. — Да я не ждала таких вопросов, но если честно. Знаешь, я на самом деле хотела бы детей когда-нибудь. Ты же не… против? — Лена спросила тихо, глядя на её пальцы, в голосе промелькнула неуверенность. Волкова перевела взгляд на неё. Смех исчез без следа. — Против чего? Против того, чтобы когда-нибудь у нас появился маленький рыжий засранец, который орёт по ночам? — Она прервалась на пару секунд, подбирая слова. — Нет. Не против. Я просто… Я сегодня на том диване сидела и думала: мы же сами ещё дети. Ну, точнее я точно, как ребёнок порой себя веду. Мы мир покорили, а я до сих пор иногда боюсь темноты. Лена прикоснулась к её щеке. Кожа под пальцами была горячей. Она заговорила, глядя прямо в Юлины глаза. — А я боюсь, что всё это закончится.. — призналась она. — И мы останемся просто двумя девчонками, которые когда-то были кем-то. — Снова ты об этом… Ничего не закончится. Мы уже добились того, чего больше никто не сможет. — Юля наклонилась, их дыхание смешалось. Первый поцелуй был нежным, исследовательским. Словно они заново узнавали вкус друг друга после долгой разлуки, хотя с последнего прошло всего несколько часов. Но те были для камер. Этот только для них, и поэтому всё чувствовалось иначе. Брюнетка отвела Лену назад, к кровати, и они опустились на край, не разрывая контакта. Поцелуй становился глубже, увереннее. В нём была вся накопившаяся за день нервозность, злость на глупые вопросы и тоска по этому – по праву прикасаться друг к другу без тысяч глаз. Рыжеволосая почувствовала, как пальцы Юли начали стаскивать её блузку, а затем скользнули по её спине, разыскивая застёжку лифчика. А сама она потянулась к пряжке на джинсах девушки, слыша, как та учащённо дышит у её губ. Постепенно вся одежда оказалась на полу. В полумраке комнаты, Юля прижала Лену к прохладным простыням, и её губы нашли путь от губ к шее, к ключице. Девушка закинула голову назад, впиваясь пальцами в её короткие волосы. — Ты сегодня так защищала меня.. — прошептала Лена, когда Юля опустилась ниже, оставляя влажный след между грудями. — Всегда буду, — голос Волковой прозвучал приглушённо, её губы уже обхватили напряжённый сосок, сжимая, посасывая. Девушка вздрогнула, выгибаясь навстречу, тихий стон сорвался с губ. Ленины пальцы запутались в Юлиных волосах, она сжимала их, оттягивая – это создавало боль, но брюнетку не волновало. Она была слишком сосредоточена на девушке под ней. Зубы сомкнулись на нежной коже груди, вызывая у Лены очередное всхлипывание, она заёрзала в поисках трения. — Какая ты нетерпеливая… Волкова хмыкнула, продолжая нарочито медленно ласкать её кожу. Губы скользили выше, к шее, оставляя влажные следы. А рука опустилась между ног девушки, но не касаясь, она только ласкала внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как та уже вся горит. Затем отстранилась и, дотянувшись до полки, достала из тумбочки вибратор — небольшой, розовый. Катина выдохнула, когда брюнетка включила игрушку. Тихое жужжание наполнило комнату. — Помнишь, как мы его купили?— прошептала Юля, водя вибратором по внутренней стороне бедра Лены, дразня, но не дотрагиваясь до того места, которое уже пульсировало от желания. Её губы снова нашли губы Лены, и поцелуй стал глубже, влажнее, пока она медленно, очень медленно подводила игрушку к чувствительным складочкам. Воспоминание всплыло перед глазами. Тот магазин в Берлине, они, краснеющие и хихикающие, зашли в секс-шоп. Лена тогда вся пылала, прятала лицо, а Юля с напускной бравадой тыкала пальцем в витрину. «Этот розовый», — сказала она тогда. «Как раз под тон твоих трусов». Они купили его, завернув в идиотский чёрный пакетик, и смеялись до слёз всю дорогу до отеля, сбивая с толку охрану. А потом, той ночью, был первый раз, когда они попробовали разнообразить свой секс, как раз с этой игрушкой.. их первый более интересный опыт, неумелый, стеснительный, полный неловких смешков и шёпота и вопросов «а вот так?» и «тебе нравится?». Это было началом чего-то нового, ещё одного уровня близости, который они открывали вместе тогда. Вернувшись в настоящее, Юля увидела, что Лена тоже вспомнила. Она заметила это по тому, как глаза девушки потемнели от возбуждения и стыдливой нежности. Она прижалась лбом к её лбу. — С тех пор ты стала смелее, — выдохнула она и наконец позволила вибратору коснуться клитора. Лена всхлипнула от облегчения, тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи Юли. Вибрация, сначала медленная и мягкая, тут же стала невыносимо интенсивной, Юля добавляла скорость и не убирала игрушку ни на секунду, прижимала плотнее, водила ею маленькими кругами, наблюдая, как лицо рыженькой искажается от нарастающего удовольствия, полураскрытые губы, закатившиеся глаза, влажные пряди, прилипшие к вискам. Этот вид сводил её с ума. Собственное дыхание сбивалось. Она чувствовала, как от каждого стона Лены внутри всё сжимается, в тугой горячий узел возбуждения внизу живота.. влага уже стекала по внутренней стороне бёдер, но ей нужно было сейчас сосредоточиться на Лене, довести до пика. — Юль… я не могу… — Лена схватилась за её руку, но не чтобы остановить, а чтобы прижать сильнее, вжаться в вибратор, в её пальцы, игрушка двигалась по клитору с влажным, неприличным звуком, смешиваясь с её всхлипами. — Можешь. Кончай для меня. Я хочу видеть. Она ускорила движения, направив вибратор так, чтобы он давил прямо в нужную точку и резко вывела скорость на максимум. Катина закричала громко, срывая голос, ноги задрожали, пятки впились в матрас, пальцы вцепились в Юлины плечи, сжимая их до боли, до синяков, которые точно останутся. А затем всё тело затряслось в немом, продолжительном оргазме, волна за волной, судорога за судорогой, выжимая из неё последние соки. Влага хлынула из неё, заливая вибратор, стекая на Юлину руку, покрывая пальцы до самого запястья, блестящая, тягучая, прозрачная. Лена сжималась вокруг пустоты снова и снова, так жадно, так сильно, что бёдра сводило от переизбытка ощущений. Ногти в момент впивались в Юлину спину, оставляя новые царапины поверх старых, незаживших следов. Брюнетка выключила вибратор, но не убрала его сразу, оставила прижатым к пульсирующему клитору, чувствуя, как влагалище Лены продолжает сокращаться, выжимая из оргазма последние капли. И в этот момент она даже не замечала боли от царапин, слишком увлечённая наблюдением за своей возлюбленной — за тем, как та выгибается, как с губ всё ещё срывается тихое хныканье, как мышцы живота напряжены, а бёдра всё ещё подрагивают. Лена с трудом дышала, вся горячая, липкая от пота, растрёпанная. Бёдра были влажными, простынь под ней намокла, впитав в себя все последствия её оргазма.. Юля медленно убрала вибратор, провела пальцами по её складкам скользким, горячим и прильнула к ней, целуя влажную, чувствительную кожу на шее, на плечах, собирая губами солёные капли пота. Она чувствовала, как сердце рыжеволосой бьётся, так бешено быстро, так громко, что кажется, будто оно пытается вырваться из груди. Этот стук был лучше любой музыки. Успокаивающий ритм после шумного дня. — Теперь я, — прошептала Лена, и в голосе прозвучала властная нотка, которая всегда появлялась, когда она брала инициативу в свои руки. Она перевернула Юлю на спину, прижав запястья к простыням, так сильно, что та не могла пошевелиться. Пальцы скользнули вниз, сжимая бёдра, раздвигая их шире, насколько возможно. Лена опустила голову, губы с благоговейной нежностью скользили по животу, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы и она намеренно задела пирсинг на животе вырывая с губ Юли вздох. Девушка знала каждую родинку, каждый шрам от неудачного падения на теле своей любимой. Она дразнила Юлю, медленно, мучительно медленно, спускаясь всё ниже, возвращая ей должок за свои мучения. Но слишком долго тянуть она не могла. Когда язык коснулся самого чувствительного места, Юля глухо застонала, впиваясь пальцами в простыни, сжимая их так, что побелели костяшки, её лицо исказилось от удовольствия. Катина не торопилась. Она раздвинула влажные складки пальцами, обнажая пульсирующий клитор, и провела по нему языком, от самого входа до вершины. Волкова выгнулась, бёдра рванулись навстречу, но Лена придержала их, не давая двигаться. — Лежи. — хрипло прошептала она, и в голосе было столько власти, что Юля послушалась, только пальцы сильнее вцепились в простыни. Лена исследовала знакомые складки, находила каждую чувствительную точку и водила там кончиком языка – то мягко, то жёстко, то круговыми движениями, заставляя брюнетку извиваться и молить о большем. Она помнила, как та сама учила её этому, терпеливо, ласково, направляя. Теперь она знала всё, что лишало девушку рассудка, каждую слабость. Знала, как заставить её стонать. Знала, как довести до грани и удержать там. Пальцы присоединились к языку, осторожно скользнув внутрь. Сразу два, согнутые, нащупывающие ту самую шершавую точку на передней стенке. Юля вскрикнула, когда Лена надавила на неё, одновременно обводя языком клитор. Влага обильно стекла по бёдрам Юли, пропитывая простыни, стекая вниз, блестя на коже в тусклом свете, капая на матрас. Та резко выдохнула, бёдра приподнялись навстречу, сжимая Ленину руку, впуская пальцы глубже. Влажность и жар встречали пальцы девушки, и она двигалась в том ритме, который знала наизусть, быстро, глубоко, каждый толчок отдавался влажным шлепком. Она чувствовала, как тело партнёрши напрягается, приближаясь к краю, мышцы сжимались вокруг пальцев, дыхание сбивалось, каждый выдох становился всё короче и хриплее, а влаги становилось так много, что она стекала по запястью, капая на простыни, заливая бедро. — Лен… — имя сорвалось с губ Юли как мольба, лицо исказилось от удовольствия.— Пожалуйста… Лена ускорилась. Язык продолжал своё движение, ритмично, неумолимо, пальцы согнулись внутри, нащупывая ту самую точку, давя на неё с каждым толчком. Стон, который вырвался из Юли, был оглушительным в тишине комнаты – низкий, хриплый, полный такого удовольствия, от которого у Лены самой подкосились колени. Тело выгнулось, бёдра задрожали, влага хлынула на пальцы Лены, заливая их, стекая по руке, по ногам, на простыни. Оргазм накрывал её волнами — долго, глубоко, выжимая из неё всё до последнего вздоха. Она сжималась вокруг пальцев партнёрши, не отпуская, пульсируя, сокращаясь, пока последняя судорога не прошла по телу, оставляя её обессиленной, мокрой, полностью опустошённой. Лена медленно вынула пальцы, провела ими по внутренней стороне бедра, собирая влагу, и поднесла к губам — глядя Юле прямо в глаза, облизала их, чувствуя кисловатый, солоноватый вкус на языке. — Какая же ты вкусная, — прошептала она, наклоняясь для поцелуя. После этого они какое-то время лежали молча, простыня под ними сбилась в комок. Юля повернула голову и нашла губы Лены в темноте. Этот поцелуй был медленным, усталым, полным любви без слов, без спешки, просто тихое «я с тобой» в каждом движении губ. Пальцы рыжеволосой лениво гладили Юлину спину, очерчивая свежие царапины, которые горели, но она даже не думала жаловаться. Это было их желание, их страсть, их право быть такими – без камер, без зрителей, без чужих вопросов о детях и семьях. Лена прижалась ближе, утыкаясь носом в Юлины волосы и подумала, что вот это – лежать в темноте, слышать её дыхание, чувствовать её сердцебиение, самое ценное, что есть в её жизни.