«Дышать вместе»

Лена проснулась в семь от противного писка будильника и, стараясь не разбудить Юлю, на цыпочках вышла из спальни. Сходила в душ, сварила себе кофе, устроилась с кружкой у окна. За стеклом валил густой декабрьский снег, крупные хлопья бесшумно ложились на карниз и подоконник, и в квартире стояла та особенная вязкая тишина, которая бывает только ранним утром, когда весь мир ещё спит, а ты уже нет. Она допила кофе, сполоснула кружку и наконец пошла обратно. Юля сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно невидящим взглядом. Одеяло сползло на пол, подушка была сбита в жёсткий ком — было видно, что она не спит уже давно и просто не стала Лену тревожить. — Давно проснулась? — Лена остановилась в дверях, привалившись плечом к косяку. — Да, — Юля не обернулась, голос был сиплым и низким со сна. — Лежала, думала. — О чём? — Лена подошла ближе, села на край кровати, убирая сбитое одеяло. Юля вздохнула, потёрла лицо ладонями, а потом откинулась на подушку, глядя в потолок так, словно там были ответы на все вопросы. Она на секунду замялась, потом выдохнула — быстро, нервно. — О том, что сегодня узнаем, кто у нас будет, — наконец сказала она тихо. — Если парень... я не знаю, что с ним делать, Лен. С девчонкой как-то понятнее, а пацаны — они совсем другие, я с ними не умею. Они шумные, дёрганые, с ними нужно по-другому. — Юль, — Лена погладила её по ноге сквозь одеяло, — ты сама говорила, что у тебя характер пацанский, разберёшься. — Одно дело я, и совсем другое — воспитание, — Юля наконец повернулась к ней, в тёмных глазах мелькнула несвойственная ей тревога. — Я ж ничего не умею. Ни готовить нормально, ни успокаивать, ни вот это вот всё. А ты у нас мать-наседка, у тебя инстинкты, ты с ним возиться будешь, а я... мне страшно просто. — Я готовить умею, так что с голоду вы у меня не умрёте, — усмехнулась Лена, наклоняясь, чтобы поймать её взгляд. — А с остальным научимся вместе, мы всегда вместе учились, и это не будет исключением. Юля фыркнула, но уголки губ дрогнули, и между бровей немного разгладилась та упрямая складка, что появлялась, когда она нервничала. Она откинула одеяло и встала, подошла к зеркалу. Футболка, старая и растянутая, обтянула уже по-настоящему заметный животик — не просто округлость, а бугорок, который она машинально придержала рукой, когда потянулась за расчёской. — Смотри, — Лена подошла сзади, положила подбородок ей на плечо, обхватив ладонями живот, — растёт как на дрожжах. — Заметила, — сухо бросила Юля, проведя ладонью от пупка вниз, потом повернулась боком, разглядывая себя с какой-то брезгливой придирчивостью. — У меня талия исчезла вообще. Была идеальная фигура, теперь это. — Тебе идёт, честно слово, идёт. — Врёшь. — Не вру, ты у меня красивая всегда, а сейчас особенно, — тихо сказала Лена и поцеловала её в плечо. Юля закатила глаза, но спорить не стала, только вздохнула и пошла к шкафу, на ходу стягивая футболку. Лена тем временем уже собирала сумку: документы, пелёнка, бутылка воды, банан для Юли. — Кофе будешь? — спросила она, выглянув из прихожей. — Ещё спрашиваешь, — донеслось из ванной. Лена пошла на кухню, снова включила кофеварку, налила Юле в её любимую кружку — белую, с рыжим облезлым котом на боку — и разбавила молоком, чтобы не так крепко. Юля вышла через пару минут, уже одетая, с мокрыми после умывания волосами, взяла кружку, села за стол, сделала пару глотков и поморщилась. — Всё, не лезет, — она отодвинула кружку и встала. — Поехали, а то опоздаем.

***

В клинике по-прежнему пахло антисептиком и кофе из автомата в коридоре. Юля быстро заполнила бумаги на ресепшене, стараясь не встречаться взглядом с молоденькой администраторшей, которая, кажется, её узнала, но не решалась ничего сказать. Лена стояла рядом, держала её куртку и молча наблюдала, как по коридору туда-сюда снуют медсёстры с планшетами. Потом они поднялись на второй этаж, в знакомый кабинет с бежевыми стенами и искусственной орхидеей на полке. Юля легла на кушетку, застеленную одноразовой простынёй, задрала футболку до самых рёбер. Лена села рядом на стул, взяла её за руку и почувствовала, какие у неё ледяные и напряжённые пальцы. Ольга Витальевна вошла, поприветствовала их коротким кивком и без лишних слов приступила к делу. Холодный гель лёг на живот, Юля по привычке вздрогнула и выругалась сквозь зубы, а врач только усмехнулась в уголок рта. Датчик заскользил по коже, прижимаясь то тут, то там, и на мониторе проступила картинка: серая, пульсирующая, с размытыми, но уже хорошо различимыми очертаниями крошечного тела. — Срок уже позволяет узнать пол, если хотите, — сказала Ольга Витальевна, не отрываясь от экрана. — Давайте, — выдохнули они почти одновременно. Врач водила датчиком, называла цифры, размеры, сердцебиение. Лена почти ничего не слышала, только смотрела как заворожённая на монитор, где двигалась живая тень, внутри которой угадывались крошечная головка, тоненькие ручки, которые вдруг дёрнулись, и ножки, скрещенные так, будто их обладатель уже сейчас решил, что ему и так удобно. — А вот здесь, — Ольга Витальевна подвела курсор, обвела что-то кружочком, — видите? Поздравляю, у вас девочка. Юля резко выдохнула, как после долгой задержки дыхания. Её пальцы сжали Ленину руку с такой силой, что та чуть не вскрикнула. — Девочка, — повторила Лена, будто пробуя слово на вкус, и оно было сладким, как карамель. — Девочка, — подтвердила врач. — Всё в норме, размеры точно по сроку. Сейчас распечатаю снимок. Юля не плакала. Она просто лежала и смотрела на экран, на это расплывчатое пятно, которое вдруг перестало быть абстрактным «ребёнком», а стало чем-то конкретным, почти осязаемым. Кем-то, у кого уже есть пол, имя которому они ещё не придумали, но уже любят его до дрожи в коленях. Лена наклонилась, поцеловала её в висок, задержавшись губами на пару секунд дольше обычного. — Ну что, паникёрша, успокоилась? — Я не паникёрша, я реалистка, — голос прозвучал всё ещё слабо, но уже привычно. — Реалистка, которая боялась, что у нас будет сын, и не знала, куда его девать. — А если она с моим характером будет? — Юля повернула голову, посмотрела на Лену долгим взглядом. — Маленькая Волкова, бегает по дому, орёт, командует, пока ты пытаешься её уложить спать, и вообще делает что хочет. — Тогда буду звать тебе на помощь, — Лена заправила ей за ухо выбившуюся прядь. — Ты с собой справляться умеешь же. — Нет, не умею, — Юля вздохнула и села, принимая из рук медсестры бумажную салфетку, чтобы стереть гель. — Поэтому и говорю, что тебе придётся несладко, Катина. Врач протянула снимок, Лена взяла его бережно, двумя пальцами, и убрала в карман куртки. Они вышли в коридор, где всё так же гудел кофейный автомат и пахло чьими-то резкими духами. Юля молчала, глядя под ноги, потом вдруг остановилась у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу и замерла так на целую минуту. — Девочка, — произнесла она тихо, и голос дрогнул, — у нас будет девочка. — Боишься? — Лена встала рядом, плечом к плечу, и отчего-то сердце колотилось быстро-быстро. — Я рада. Думала, будет всё равно, а я рада, Лен. Правда рада. Лена достала снимок из кармана, поднесла почти к самым глазам, вглядываясь в серые тени. — Смотри, пальчики видны уже. — Ты их серьёзно видишь? — Нет, — созналась Лена, и улыбка тронула её губы, — но они там точно есть, так врач сказала. Юля покачала головой, но снимок взяла, спрятала в нагрудный карман рубашки, поближе к сердцу. — Ладно, поехали домой, — она отлепилась от окна и потянулась. — Я есть хочу, и ещё этот, как его, йогурт с мюсли, который ты вчера покупала. И спать.

***

премия Муз-ТВ. Чёрный мерседес остановился у входа. За тонированным стеклом было видно бушующее море людей: фотографы в жилетах с карточками, операторы с громоздкими камерами, поклонники за металлическими ограждениями, размахивающие плакатами, журналисты в вечерних нарядах, которые что-то кричали в микрофоны. Юля смотрела на этот хаос и чувствовала, как по спине ползёт липкий холодок. — Ну что, готова? — спросила Лена, поправляя рукава своего идеально скроенного брючного костюма. — Нет, — честно ответила Юля. — Но выбора-то всё равно нет, правильно? Они вышли одновременно. Вспышки ударили в глаза, ослепляя на секунду, и мир превратился в сплошное белое мельтешение. Юля на секунду зажмурилась, но потом взяла себя в руки и пошла вперёд, одной рукой держа Лену, а второй машинально придерживая низ живота. На ней было тёмное короткое платье, которое она выбрала сама, оно мягко обтягивало её фигуру, не скрывая живот, наоборот, делая его главным акцентом. Лена шагала рядом в брючном костюме и с лёгкой полуулыбкой, за которой скрывалось только спокойствие, никакого страха перед этой толпой, только уверенность. — Сюда! Девчонки, повернитесь! Лена, обними Юлю сзади! Лена послушно встала за её спиной и положила ладони поверх Юлиных, на животик, переплетая пальцы. Вспышки засверкали с новой силой, защелкали затворы, заглушая даже крики поклонников. — Волкова, а что сегодня без рук в боки? — крикнул кто-то из молодых фотографов с нахальной улыбкой. — Обычно ты так стоишь, привычка же! — Неудобно, — отрезала Юля, не поворачивая головы, но Лена почувствовала, как её спина напряглась. Они прошли в пресс-зону, где уже толпились журналисты с микрофонами, и ведущий, молодой парень в синем пиджаке, буквально подлетел к ним, едва не споткнувшись о провод. — Девчонки, привет! — выпалил он, суя микрофон им в лица. — Давно вас не было на таких мероприятиях, чем занимались последние месяцы? Ходят разные слухи... — Отдыхали, — коротко сказала Лена. — Ну, не просто же отдыхали, правда? — ведущий явно почуял запах сенсации и не собирался сдаваться. — Слухи-то ходят самые разные, и некоторые весьма интересные... — Какие именно? — Юля приподняла бровь с тем самым выражением лица, которое её пиарщики называли «сейчас кого-то убьют». Ведущий замялся, переступил с ноги на ногу. Юля выдержала паузу, наслаждаясь его растерянностью, а потом шумно вздохнула и сказала, глядя прямо в камеру: — Ладно, хватит гадать. Я беременна. Тишина длилась ровно секунду, а потом пресс-зона взорвалась шёпотом, движением и новой волной вспышек, да такой, что стало светло как днём. — Простите... то есть вы... как? — ведущий явно не ожидал, что ответ будет настолько прямым, и растерянно моргал. Лена мягко взяла микрофон из его ослабевших пальцев. — ЭКО, — сказала она ровным, спокойным голосом, который не дрогнул ни на мгновение. — Ребёнок будет наш общий, мы сделали это в Нидерландах, теперь ждём дочку. — Но вы же девушки... — ляпнул кто-то из заднего ряда и тут же осёкся. — А ты наблюдательный, — заметила Юля, даже не обернувшись на голос, и по толпе пронёсся смешок. — То есть вы официально... — начал было ведущий, но Лена не дала ему закончить. — Мы официально семья, — перебила она, возвращая микрофон. — Это наш ребёнок, и всё остальное – наше личное дело. Мы ответили на вопрос, теперь, может, про музыку? — А кто отец? — всё-таки выкрикнул кто-то настырный, и Юля мысленно досчитала до трёх, чтобы не сорваться, потому что Ленка сжимала её локоть, призывая к спокойствию. — Дед Мороз, — насмешливо сказала она в ответ. — Пришёл, постучал, спросил, не хотим ли мы ребёночка. Мы сказали «да», он поколдовал, и вот результат, видите? Лена с трудом сдержала смех, прикрыв рот ладонью, но глаза её предательски блестели. Она наклонилась к микрофону и добавила уже серьёзно: — Донор, анонимный. Больше мы ничего не скажем, извините. Давайте дальше. После интервью они отошли в относительно тихий угол, где стояли кресла для вип-гостей. Лена поправила Юлино платье, смахнула с плеча невидимую пылинку и только потом подняла на неё глаза. — Ты сегодня злая как собака. — Я не злая, я устала от этих идиотских вопросов, — Юля потёрла висок, чувствуя, как начинает пульсировать голова. — «Кто отец», господи, как будто им есть дело. Лишь бы языками почесать, а у меня спина болит и жрать охота. — Они всегда будут спрашивать глупости, ты же понимаешь. — Значит, я всегда буду злой, — усмехнулась она, но уже без прежней резкости, скорее устало. Они ещё немного постояли, глядя на мельтешащих людей в ярких нарядах. Где-то вдалеке мелькнула Лолита, сверкая стразами на платье, Ксения Собчак брала интервью у Жанны Фриске, Дима Билан пробирался сквозь толпу, маша им рукой и что-то показывая жестами – мол, рад видеть. Юля проводила его взглядом, потом повернулась к Лене и прижалась спиной к её плечу. — Пойдём домой? — спросила Лена. — Да, я устала. Дома Юля переоделась в любимые домашние штаны и Ленину футболку с выцветшим принтом, забралась на диван, вытянула ноющие ноги и закрыла глаза. Лена принесла чай с имбирём, села рядом, и её рука привычно легла на тугой живот. — Сильно болит? — Ноги гудят, поясница отваливается, живот в порядке, просто тяжёлый уже, — не открывая глаз, пробормотала Юля. — Я как пингвин, честное слово. — Устала? — Очень. Лена улыбнулась, поглаживая живот круговыми движениями. Юля вдруг положила свою руку поверх и прижала крепче. — Слушай, — сказала она, — а ты правда не боишься? Только честно. — Чего именно? — Что мы не справимся. Что она будет капризная до ужаса. Что мы не понимаем, как это – быть матерями. Я вот смотрю иногда на неё, — она кивнула на живот, — и понимаю, что не знаю вообще ничего. Лена задумалась, и Юля почувствовала, как её пальцы замедлились. Повисла тишина. — Боюсь, — честно сказала Лена, и голос был тихим, но твёрдым. — Но не так, чтобы отступить. Просто волнуюсь, как перед самым важным концертом. Но я знаю, что мы вместе, и это главное. — Я тоже волнуюсь, — призналась Юля. — Но ты не говори никому. А то имидж испортится. — Твои секреты умрут со мной, даю слово. — Вот и хорошо. Юля закрыла глаза, дыхание постепенно выровнялось. Лена не убирала руку с её живота. Через несколько минут Юля уснула, а Лена всё сидела и смотрела на неё, на тёмные круги под глазами, на выбившиеся волосы, на пальцы, всё ещё сжимающие край её футболки, даже во сне. Девочка. У нас будет девочка...

***

К шестому месяцу Юля уже откровенно не помещалась в половину своих старых вещей, и это выводило её из себя. Дома она ходила в Лениных растянутых футболках и мягких штанах с широким поясом, одежду для беременных из специализированных магазинов игнорировала из принципа, хотя кое-что всё-таки пришлось купить после долгих уговоров. Лена смотрела, как она ворчит, перебирая вещи в шкафу, как её ноги отекают к вечеру так, что она еле влезает в тапки, как поясница ноет после любой прогулки, и молча брала на себя всё больше бытовых мелочей. Спать на спине было нельзя, на боку было неудобно, и Юля крутилась, вздыхала, пинала одеяло, а Лена просыпалась от каждого её движения и лежала в темноте, прислушиваясь к её дыханию. Утром она сидела на кухне с кружкой кофе, глядя в одну точку, просто чтобы прийти в себя и не сорваться, потому что усталость накапливалась и у неё тоже. — Я толстая, — заявила Юля однажды утром, застыв перед зеркалом в прихожей. На ней были только трусы и Ленина футболка, которая уже натягивалась на животе. — Нет, я серьёзно, Катина. У меня лицо круглое, как блин, ноги как у слонёнка из мультика, и я не вижу своих коленей, когда стою, представляешь? — Ты беременная, это нормально, — Лена даже не подняла головы от журнала, потому что этот разговор повторялся каждое утро. — Мне не нравится! Я раньше вот тут впадинка была, а тут ничего не висело, а теперь... — Два месяца назад тебя всё устраивало, помнишь? Ты говорила «о, животик появился, класс». — Тогда назад у меня была хоть какая-то талия, а теперь я колобок. Лена отложила журнал, подошла и встала сзади, обхватив её руками за живот и прижавшись щекой к затылку. Юля вздохнула, но наконец, расслабилась, откинув голову ей на плечо. — Ещё три месяца, — она смотрела на их отражение с какой-то безысходностью. — Я не доживу, Лен. — Доживёшь, — Лена поцеловала её в плечо. — Я заставлю. — Ты заставишь меня жить? Угрожаешь? — Да. Если нужно — свяжу и буду с ложечки кормить, но ты у меня доживёшь до родов и дальше. Юля улыбнулась, но ничего не ответила, только накрыла её ладони своими. фотосессия. Идея пришла к Лене спонтанно, как это часто бывало, она сидела на кухне, листала какой-то глянцевый журнал, наткнулась на разворот с беременной топ-моделью, которая снялась в мягком свете, с распущенными волосами, в полупрозрачных тканях, и вдруг поняла: они тоже должны такое сделать. Это будет их память, не сценическая, не для публики, а настоящая, про них и про их дочь. — Юль! — крикнула она в сторону спальни. — А? — донеслось недовольное в ответ. — Иди сюда, быстро! Юля пришла, переваливаясь с ноги на ногу, в своей любимой растянутой майке и с надутым видом. Лена молча развернула к ней журнал и ткнула пальцем в разворот. Юля склонила голову, изучая снимок. — Красиво, — признала она, — и что? — Давай тоже сделаем. — Фотосессию? — Юля скептически подняла бровь и скрестила руки на животе. — Ты серьёзно сейчас? Лен, я похожа на глобус, у меня ноги отекают ужасно, лицо круглое, а ты предлагаешь мне идти позировать перед камерой? — Ты красивая, — сказала Лена очень тихо и очень серьёзно. — Всегда красивая, а сейчас особенно. Юля хотела возразить, но Лена потянула её за руку, усадила к себе на колени, насколько это вообще было возможно с таким животом, когда приходилось изворачиваться и держаться за её шею, чтобы не упасть и обняла крепко. — Мы потом будем смотреть на эти фото и вспоминать, — прошептала она куда-то Юле в ключицу. — Как мы ждали её, как ты ходила с пузом и пинала меня во сне, как ты ворчала всё время... — Я не ворчу! — Ворчишь. Но это мило, правда. Юля вздохнула и поняла, что проиграла этот бой. В конце концов, Ленка редко её о чём-то просила, а тут глаза горят, как у ребёнка перед Новым годом. — Ладно. Но ты обещаешь — если я буду выглядеть как выброшенный на берег кашалот, я сожгу все снимки, а фотографу дам в глаз. — Договорились, — Лена поцеловала её в уголок рта и улыбнулась.

***

Студию нашли быстро — просторную, с высокими потолками, большими окнами и старыми деревянными полами, которые чуть поскрипывали под ногами. В углу стоял кожаный диван, на вешалках висели отрезы тканей: кружево, шифон, муслин нежных бежевых и серых оттенков. Пахло кофе, пылью и сухими цветами. Фотограф Аня, знакомая по старым съёмкам ещё с начала нулевых, расставляла свет и что-то тихо говорила ассистенту. Первой серией Аня решила сделать одиночные кадры. Юля переоделась в ту самую красную полупрозрачную футболку-сетку, которую они когда-то купили в каком-то секонд-хенде, она натянулась на округлившемся животе, мягко облегая плечи и грудь, а сквозь редкую ткань просвечивала кожа, темнели соски, и это было откровенно, но в то же время очень естественно. Юля встала у окна, положив одну руку под живот, другую сверху, и замерла, в этом свете её фигура казалась почти нереальной, будто сошедшей с полотна какого-то старого мастера. Лена стояла в стороне, скрестив руки на груди, и не могла отвести взгляд от Юли, от того, как та прикрыла глаза, как её ресницы дрожали, как сетка переливалась при каждом вдохе. Это было красиво, до щемящей боли в груди красиво. После серии снимков Аня попросила их обеих переодеться в белые махровые халаты – те самые, что висели на вешалках у стены, мягкие, чуть великоватые, с широкими рукавами. Юля накинула халат поверх футболки-сетки, не завязывая его, чтобы живот оставался открытым, а ткань свободно спадала по бокам, создавая ощущение невесомости. Лена тоже надела белый халат и замерла на мгновение — ткань пахла стиральным порошком и чем-то ещё, неуловимо домашним. — Идите к окну, — скомандовала Аня. — Лена, встань сзади. Юля, положи руки на живот, вот так, и откинься назад. Лена обняла Юлю со спины, положила ладони поверх её рук, на твёрдый, натянутый живот, и почувствовала, как та всем телом прижалась к ней. Юля откинула голову ей на плечо и закрыла глаза, и в этот момент Аня сделала первый кадр, мягкий, с золотистым светом из окна и двумя фигурами в белом, которые на снимке казались единым целым. Потом была серия с мокрыми волосами. Ассистент принёс пульверизатор с водой, и Аня предложила намочить пряди «для текстуры», как она выразилась. Лена сидела на полу, на плюшевом ковре, пока Юля стояла за ней на коленях –насколько это было возможно с её животом, и медленно пропускала мокрые рыжие пряди сквозь пальцы, собирая их в небрежный жгут и снова отпуская. Капли воды стекали по Лениной шее, капали на белый халат, оставляя тёмные пятна на ткани, а Юля смотрела на неё сверху вниз и не могла сдержать лёгкой улыбки, ей вдруг стало так хорошо и спокойно, как не было уже давно. Потом они поменялись, теперь Юля сидела на полу, а Лена стояла за ней на коленях, наматывая на пальцы её короткие мокрые пряди, чувствуя, как вода стекает по запястьям, и в этот момент вспышки засверкали чаще — Аня ловила каждое движение. — Теперь на ковёр, обе, — сказала она наконец. — Юля на бок, Лена, ложись напротив и коснись живота, только очень нежно. Они легли на мягкий ковёр, халаты смялись, оголяя плечи. Юля легла на бок, придерживая живот одной рукой, Лена опустилась напротив и протянула ладонь, осторожно положив её поверх. Ткань белого халата холодила пальцы, а кожа под ней была тёплой и натянутой, и Лена слышала, как Юля дышит, медленно, размеренно, будто засыпает. А потом случилось то, чего Лена подсознательно ждала: изнутри кто-то ощутимо толкнул, прямо в центр ладони, не слабо, а так, будто их дочь решила поздороваться. Лена замерла, широко распахнув глаза. Она перевела взгляд на Юлю и почти не узнала собственный голос, он стал таким охрипшим. — Ты чувствуешь?.. Она толкается. — Что? — Юля подняла голову, а потом тоже замерла, когда толчок повторился. — Я думала, показалось, — прошептала она. — Уже несколько дней так, но я не была уверена. — И ты молчала?! — Думала, газы, — Юля повела плечом, пряча смущение за привычной усмешкой. — Откуда мне знать? Она маленькая, мало ли что там булькает. Лена снова положила ладонь и застыла, боясь дышать. Через полминуты толчок повторился – и ещё, и ещё. Там внутри была жизнь, настоящая, сильная, и она двигалась, требовала внимания, и от этого хотелось смеяться и плакать одновременно. — Она меня узнаёт, точно тебе говорю, — выдохнула Лена, и губы её дрожали. — Да она неразборчивая просто, — фыркнула Юля. — Я специально буду проверять каждый раз теперь. — О господи, ты ещё считать начни. — Конечно. Я всё буду записывать, заведу дневничок, — Лена улыбнулась, но было видно, что она не шутит. Юля закатила глаза, но тут же охнула — толчок пришёлся прямо под рёбра, так, что она непроизвольно схватилась за бок. — Вот видишь? — Лена погладила то место, куда только что пришёлся удар, и наклонилась, чтобы поцеловать живот. — Узнаёт. Аня опустила камеру и улыбнулась, наблюдая за ними. — Всё, девочки, у меня есть всё, что нужно. Это было... волшебно, если честно. Она ушла собирать оборудование, а Лена помогла Юле подняться с ковра – та опиралась на её плечо, ворча что-то про затёкшую спину и тяжёлый живот. Они вместе пошли в угол студии, где стояла ширма для переодевания, и Лена помогла Юле стащить халат, а потом и мокрую футболку-сетку, заменив её на сухую и тёплую. — Ты плачешь? — вдруг спросила Юля, вглядываясь в её лицо. — Нет, — глаза у Лены были красные и влажные. — Это от вспышек? — От вспышек. — Ну да, конечно, — Юля взяла её за руку, переплела пальцы. — Врунья ты, Катина. — Она там, — Лена не ответила на подкол, просто смотрела на Юлин живот. — И шевелится. И характер уже есть. — Это мой характер. — Я люблю твой характер. — Ты какая-то странная сегодня. Обкурилась, что ли? — Нет, просто счастливая. — Ну да, ну да, — Юля усмехнулась, но голос звучал мягче обычного. — Счастливая Катина – страшная сила. Посуду мыть от счастья пойдёшь? — Нет, я счастливая, но не настолько. Юля фыркнула, подалась вперёд и поцеловала её – легко, в уголок губ. — Ладно, пусть живёт твоё счастье. Только давай завтра без этого, а? Я не привыкла к тебе такой. — Привыкнешь. — Посмотрим.

***

Дома Юля сразу пошла в душ, а Лена сидела на кухне и смотрела на свою руку – разгибала и сгибала пальцы, будто пыталась запомнить ощущение того самого первого толчка. Юля вышла в халате, с полотенцем на мокрых волосах, и села напротив. — Вспоминаешь? — Угу, — Лена улыбнулась, не отрывая взгляда от ладони. — У неё там кулачки, представляешь? Или пяточки. Уже мало места, двигается вовсю. — Тебя узнала, да? — Юля подперла щёку рукой и посмотрела на неё с мягкой усмешкой. — Узнала. — Это рефлекс вообще-то, Катина. — Узнала, я тебе говорю, — Лена подняла на неё глаза. — Но вообще-то она нас обеих узнала. Она наша общая, Юль. Юля встала и, придерживая живот, пересела к ней на колени — с трудом, чуть не опрокинув стул, но в итоге поместилась. — Тяжёлая, — сказала Лена, обнимая её. — Это ребёнок. — И ты тоже. — Заткнись, а? — беззлобно огрызнулась Юля, но тут же уткнулась носом в её шею. Лена обняла её крепче, уткнулась лицом в мокрые волосы, пахнущие шампунем, и прикрыла глаза. За окном в темноте горели фонари, падал снег, и всё было белым и тихим. Юля почти заснула на её плече, тёплая и тяжёлая, а Лена смотрела на огни за окном и думала о том, что через три месяца их станет на одного человека больше. Страшно. Но с Юлей не так страшно, как одной.