После гонки

Пальцы Джорджа намыливали его спину медленно, почти ритуально, смывая с кожи засохшие следы, но не память. Каждое прикосновение было вопросом. Макс оперся лбом о холодную плитку, позволив этому случиться. Боль уступала место другому чувству — тягучему, опасному сближению. Мыло стекало по излому позвоночника, и рука Джорджа последовала за ним, ниже, к запретной территории, всё ещё чувствительной и опухшей. Макс резко вдохнул. — Прости, — снова выдохнул Джордж, но его рука не убралась. Она замерла на месте преступления, ладонь стала теплее воды. Это был мост, который он сам и сжёг, пытаясь теперь по нему пройти. Макс повернул голову, вода стекала по его ресницам. Он видел отражение их двоих в потёмках стекла — одно тело сломанное, другое — сломленное виной. И в этой симметрии был ужасный соблазн. — Перестань говорить, — прошипел Макс. Его собственная рука поднялась, накрыла дрожащую руку Джорджа на своём бедре и прижала её сильнее. Боль пронзила его с новой, чистой остротой, смешавшись с чем-то иным. Он почувствовал, как Джордж вздрогнул всем телом за его спиной.