После гонки

Мыло и расплата Его ладонь прилипла к мокрой коже, будто признание, которое нельзя отозвать. Макс вдавил пальцы Джорджа в свою плоть, туда, где синяки цвели лиловыми тюльпанами под водой. Боль переломилась, стала острым лезвием, разрезавшим не тело, а ту пелену лжи, что висела между ними. Джордж замер, дыхание горячим облаком обожгло мокрое плечо Макса. — Я не думал, что ты… — Я тоже не думал, — перебил Макс, голос хриплый от пара и чего-то ещё. Он оторвал лоб от плитки, выпрямился, чувствуя, как все мышцы натянуты, как струны. — Но твоя рука здесь. И моя — на твоей. Он потянул эту руку, заставил её скользнуть по склону бедра, к внутренней поверхности, где пульс бился дико и предательски. Джордж издал сдавленный звук, и его тело прижалось к Максу спиной, жесткое и отзывчивое. — Это искупление? — прошептал Джордж, губы в волосах у виска Макса. — Нет, — Макс повернул голову, их взгляды встретились в мутном отражении. — Это падение. Ты толкнул, а я… я просто перестал цепляться. Вода лилась на них, смывая последние границы. Рука Джорджа, ведомая рукой Макса, обвила его, ладонь прижалась к низу живота. Макс откинул голову на грудь Джорджу, обнажив горло. Его собственные пальцы вцепились в мокрое бедро за его спиной, приглашая, требуя.