crimson supernova

_______________________

гравитация – сила, притягивающая объект к центру земли, или к любому другому физическому объекту, обладающему массой.

_______________________

Сатору

29 апреля, 2021

Резкий свет раннего утра проникает через приоткрытые шторы, затапливая комнату Сатору уютным свечением. Солнечный луч, растягивающийся по полу, едва касается его ступней, пока он стоит перед зеркалом и оценивает тщательно подобранный образ. Ничего сильно вульгарного – простая черная шелковая рубашка и пара отглаженных брюк. Из-под расстёгнутых двух верхних пуговиц виднеется тонкая серебряная цепочка и плавные очертания ключиц. Этого достаточно, чтобы не пересекать границы дозволенного, но зацепить внимание и помочь ему в той игре, что он ведёт. С каждым днём он всё ближе к королю в этой партии. Сатору закатывает рукава, прохладный шёлк аккуратно собирается прямо под локтями и скользит по сияющим часам на левом запястье. Он получил их в подарок от отца на последний день рождения, но не особо часто их носил. Он решает, что, помимо привлечения внимания, из их пафоса можно извлечь ещё какую-нибудь пользу. Сатору собирает оставшиеся вещи на день и выходит на кухню. Его отец сидит там, помешивая чай серебряной ложечкой. Сатору избегает его взгляда, пока передвигается по комнате, но кожа горит в том месте, где он его чувствует. Он не уверен, что можно найти в этом взгляде – осуждение, презрение или гордость, – и не особо хочет узнавать. Наверное, вместо того, чтобы готовить еду, лучше просто уйти в университет прямо сейчас. Да, он пропустит завтрак, зайдёт в любимую кофейню прямо рядом с университетом, в которой продают матча-роллы и лучший баббл-ти с личи, который он когда-либо пробовал, и— – Ты сегодня хорошо выглядишь. Сатору морщится. – Спасибо, пап. – Сегодня какой-то особенный день? – Эм, не то что бы. Я сегодня встречусь со своим преподавателем по философии для дополнительной помощи, так что просто захотел выглядеть презентабельно. – Для дополнительной помощи, – повторяет его отец. Сатору не упускает холодный оттенок голоса, отдающий горечью, к которому он привык, пока рос с ним всю свою жизнь. После, продолжая, как будто Сатору ничего и не говорил: – Я хочу, чтобы ты присутствовал на нашем следующем мероприятии с инвесторами. Тебе уже пора начать вкладывать больше усилий в семейный бизнес, знаешь. К тому же, у меня заключены финансовые сделки с мужчиной, у которого есть очень милая дочь. Он упомянул, что она бы хотела с тобой встретиться. Понимая подтекст подобных встреч в деловых отношениях, сердце Сатору начинает идти ко дну от этих слов. Это не предложение. Это – прямой приказ, замаскированный под обычными словами, которого так просто не избежать. По его коже расползается злость и презрение, и может даже отголосок страха, и все они усилены тем фактом, что это не какой-то сон, который никогда не станет явью. Нет, это его жизнь и его отец – один из самых богатых людей в Японии. Эта жизнь была высечена в звёздах ещё до того, как он родился. Вместо того, чтобы позволить своим мыслям закрутиться в неконтролируемый ураган, Сатору прочищает горло и тихо отвечает: – Хорошо. – Слово ощущается ужасно опустошённым. Он быстро хватает свой рюкзак и присаживается, чтобы надеть обувь: засовывает ступни, подтягивает язычки, делает пальцами петельки и завязывает узлы со скоростью, вызванной давящей необходимостью сбежать. Именно в тот момент, когда он уже хочет распахнуть дверь, голос его отца разрезает тишину ещё раз: – Выставь имя Годжо в хорошем свете сегодня, – он подходит к Сатору и застёгивает две верхние пуговицы его шёлковой рубашки, пока воротник не начинает удушающе давить на горло, заставляя сжать челюсти в дискомфорте. – Не опозорься перед преподавателем. Сатору бросает поспешный ответ, чтобы уверить отца, что нет, Сатору не будет позорить себя или всю семью Годжо. Это всё, на что он способен. Быстрое обещание мужчине, который, – Сатору почти полностью уверен – никогда не будет до конца удовлетворён. Прежде чем он осознаёт свои действия, он уже дёргает дверь и идёт быстрым шагом к лифту, как будто от этого зависит его жизнь. Он медленно выдыхает, как только входит внутрь, пытаясь сбросить с себя это чувство. Оно хватается за него, как крахмалистый налёт от водорослей на онигири упрямо клеился к пальцам в те времена, когда он не любил хрустящую зелёную пленку. Тонкий, но липкий слой тревоги. Сатору может только ждать, пока она пройдёт. Она всегда проходит, нужно лишь немного подождать. Он цепляется за воротник и переделывает отцовские движения, давая себе возможность вдохнуть ещё раз. Упрямство растекается по нему вместе с новообретённым воздухом. Его профессор по философии никогда не казался настолько привлекательным. Нервы Сатору взвиваются от возбуждения и предвкушения. Если его отец когда-нибудь узнает, чем занимается Сатору, то он, скорее всего, пожалеет, что его сын вообще родился. Это только раззадоривает его. Понимание всей рискованности ситуации кружит голову от удовольствия. Он почти слышит ярость и испепеляющее разочарование отца, если тот когда-нибудь узнает; почти видит, как лицо отца проясняется осознанием, что сын, которого растили встать во главе «Годжо Энергетики», бегает за преподавателем забавы ради. Сердцебиение Сатору ускоряется от простой мысли об этом, на лице расцветает ухмылка. Он определённо безрассуден и возмутительно беспечен. Он закапывает себя во что-то, из чего будет практически невозможно выбраться, если всё зайдёт слишком далеко. Но сейчас ему без разницы. Эта игра, в которую он играет с Сугуру – нужный ему островок спокойствия во время шторма. Учитывая то, что его родители строго отслеживают все результаты в баскетболе и астрофизике, чтобы не дать Сатору право на ошибку, это единственное, о чём его родители не в курсе. Сугуру – это секрет, его секрет, к которому никто больше не может прикоснуться или использовать в своих целях. Та редкая часть его жизни, которую никто не может контролировать. То, что эта игра не превратится во что-то серьёзное, не означает, что её нужно отпустить сейчас. Тёплое утро обнимает его, когда он выходит на улицу. Сатору ощущает, как с каждым шагом от дома с плеч постепенно сваливается неподъёмный груз. Его сердце колотится не от страха будущего, а от радостного волнения от игры с Сугуру, и пока что это ощущается как свобода.

____

В кои-то веки Сатору делает записи. Конечно, он всё ещё проводит чрезмерное количество времени, пялясь на Сугуру, и делая всё, чтобы казалось, будто во всей Вселенной больше ничего не существует, но реальные записи тоже есть. Тема сегодня трудная для понимания – и, по его мнению, немного глупая, – так что он решил хотя бы раз постараться. Лихорадочные записи на планшете и мягкое щёлканье ручки по экрану сопровождаются плавным, выверенным голосом Сугуру. – …и таким образом, Кант проводит разницу между феноменами – тем, что составляет наш опыт, и ноуменами – тем, что составляет действительность, или, по крайней мере, мы так считаем. Сатору думает, вдруг он пропускает какой-нибудь из моментов, когда Сугуру смотрит на него, пока Сатору занят конспектом. Он смог привлечь внимание своим выбором одежды, заставил его глаза останавливаться там, где они не должны? Сугуру заметил шёлковую рубашку и серебряную цепочку, выглядывающую из-под расстёгнутого воротника? Он удивился, что Сатору начал делать записи, чего не делал раньше? После этой мысли, Сатору выпрямляется и откидывается на стуле, чтобы посмотреть прямо на Сугуру. Он небрежно кладёт руку на спинку пустого стула рядом, и наклоняет голову, пока слушает, как Сугуру безостановочно рассказывает лекцию. Он надеется на зрительный контакт с преподавателем, на какое-то подтверждение, что что-то внутри Сугуру подталкивает его сознание посмотреть в сторону Сатору, но всё без толку. Несмотря на то, что он сидит в переднем ряду, Сугуру сегодня явно намеренно скользит глазами мимо него. Через пару минут, Сатору раздражённо цокает языком и слегка наклоняется. Он проводит пальцами по гладкому серебряному ремешку своих часов, пока его локти лежат на столе. – Это разделение ставит очень важный вопрос: как мы можем по-настоящему понять мир, если наши чувства по своей природе его ограничивают? Сугуру пару секунд проводит взглядом по аудитории, прежде чем его глаза останавливаются на девушке в самом конце. Сатору поворачивает голову, чтобы найти её, когда она начинает выплёвывать типичный философский бред, с которым, судя по мягкой улыбке и непрекращающемуся киванию головы, Сугуру соглашается. Другой студент поднимает руку и занимает ещё целых две минуты времени. Сатору сразу же отключается, позволяя своим мыслям улететь далеко отсюда. Он бы уже засыпал, если бы не назревшая в голове рискованная идея. Он не хочет быть в центре внимания, не в этой комнате, полной людей с завышенным самомнением, но искушение невыносимо. Ему нужно сказать что-нибудь, просто чтобы поймать внимание Сугуру, заставить его повернуться и увидеть Сатору. Рука Сатору взлетает в ту же секунду, что парень заканчивает говорить. Это привлекает внимание нескольких студентов рядом, они поворачивают головы на неожиданное движение. Сугуру тоже сразу его замечает. «Наконец-то». Он слабо кивает головой, жестом приглашая Сатору говорить. В момент, когда ему дают слово, он не задумывается. – Если наше восприятие ограничено нашими чувствами, то не значит ли это, что всё, что мы знаем… скажем так, бессмысленно? – его голос слишком беззаботен для серьёзности вопроса и для человека, с которым он говорит. – Типа, в чём смысл пытаться понять что угодно, если всё проходит через ненадёжный источник информации? Разве это не интеллектуальный мазохизм? Сатору не отводит глаз от Сугуру и улыбается, и ждёт… нет, ожидает реакции. Кто-то позади него хмыкает себе под нос. Ещё кто-то листает свои конспекты. Он крутит между пальцами свой стилус и вновь наклоняет голову, делая вид, что ему искренне любопытно. – Кант бы поспорил, что наши чувства делают знания бесполезными. Они очерчивают границы нашего понимания. Может, у нас и не выйдет ухватиться за полную суть вещей, но это не обесценивает значимость того, что мы можем постичь. – Хорошо, но разве это приносит удовлетворение? Знать, что существует что-то большее, но мы не можем этого достигнуть? Немного деморализующее ощущение, нет? Сугуру сжимает губы, уголки губ дёргаются в слабой улыбке в противовес игривой улыбке Сатору. – Неудовлетворённость, – он отвечает, выдерживая явно намеренную паузу, – это спутник амбиций. Мы стремимся к большему не потому, что хотим понять всё, а потому что стремление меняет нас. Это скорее про импульс мысли, чем про совершенство. Сатору периферийным зрением замечает, как несколько человек молча кивают в ответ на эту реплику. «Подлизы». Он смотрит на Сугуру, пытаясь определить – ему проводят лекцию или флиртуют? В целях игры, он решает, что последнее – так намного веселее. Сатору угукает в знак согласия, не волнуясь о самом ответе столько, сколько о продолжительном внимании Сугуру на нём. Ему доставляет удовольствие то, как тёмные глаза профессора ищут его собственные голубые омуты, и исследуют их глубже, чем раньше. Он уже решает, что Сугуру закончил, но тот говорит: – Вы изучаете астрофизику, верно? В животе Сатору что-то неожиданно надрывается. Его застали врасплох на секунду, по его обычной самоуверенности идёт трещина. – Ага, да. Астрофизику. – Вы бы могли утверждать, что открытия астрофизики бессмысленны? Сатору рассеянно барабанит пальцами по столу: – Ну… нет. Конечно, нет. Чем больше мы изучаем, тем больше мы понимаем вселенную. Это очень важно. – Получается, Вы верите, что стремление к открытиям в астрофизике имеет ценность? – Да, конечно. – Но, теоретически, вы не можете узнать всё, верно? – Ну, нет, но… – Тогда почему философия должна быть устроена иначе? – голос Сугуру мягкий, но строгий. Он ни на секунду не отводит глаз от Сатору. – Просто потому, что мы не можем ухватиться за всё, не значит, что путь бесполезен. Сам процесс формирует нас. Мы, как люди, находимся в вечном поиске, независимо от того, находится ли это здесь на Земле или где-то в космосе. И, иногда, вопросы важнее ответов. Ухмылка Сатору слабеет. Он не ожидал, что Сугуру развернёт разговор в его сторону и сможет разрушить его оборону из аргументов. Жар поднимается по его шее от той тишины, что пропитывает аудиторию, и от тех взглядов, что явно устремлены ему в спину. В него словно впиваются миллионы мелких иголок. – Спасибо. – Всё, что Сатору говорит, откидываясь с перекрещенными на груди руками. Сугуру слегка наклоняет голову с сияющими от удовлетворения глазами. Он обратно поворачивается к доске и с уверенностью продолжает лекцию. Сатору смотрит на погасший от отсутствия взаимодействий экран планшета. Он видит в отражении только что проигравшего человека. Он не ожидал, что Сугуру запомнит его профиль, и определённо не ожидал, что его без особых усилий заткнут перед группой в сто пятьдесят человек. «Высокомерный ублюдок» – думает Сатору, хоть его сердце и продолжает биться немного быстрее, чем обычно.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сатору скользит глазами по номерам на абсолютно одинаковых дверях. Кабинет Сугуру находится на втором этаже здания гуманитарных наук. Коридоры здесь оживают от бесчисленных артобъектов, постеров, рекламных объявлений мероприятий и ещё от множества других вещей, на которые Сатору невольно засматривается. Каждый сантиметр пространства наполнен красочностью и уникальностью. В конце концов, ни одно из научных зданий, в которых он был, не выглядело так ярко; к тому же, единственное, на что он обычно обращает всё внимание – это какое-нибудь очередное исследование космического пространства. Живот Сатору скручивается и собирается в узел по мере увеличения цифр на кабинетах. Он не понимает, почему он так чертовски взволнован – это ведь такой пустяк. Остаться наедине с Сугуру и поиграть на его нервах – это именно то, чего он хотел. Конечно, это может быть из-за того, что он не съел сегодня ничего кроме упаковки яблочного KitKat, или из-за их короткого спора на лекции Сугуру, но что-то всё равно неладно. Память подбрасывает ему воспоминания о семейных собраниях Годжо и деловых встречах, на которых он раньше намного чаще присутствовал. Извиняться и отходить в уборные, где холодная керамика впивалась в его руки, пока он делал глубокие вдохи и многочисленные упражнения из Google, в надежде не расплакаться, стало чем-то привычным. Такими же привычными стали продавленные на ладонях полумесяцы от сильно сжатых кулаков, и терзающая тревожность, удерживающая его от еды, ведь иначе он бы начал блевать. Это всё стало обычным и ожидаемым. Он уже свыкся с этим, просто позволяя спрятанной под идеальной поверхностью панике проявить себя. Она ослабла после того, как он научился справляться с ней, но… «В чём твоя проблема, Сатору?» Он медленно выдыхает и выпрямляется, заставляя себя идти дальше. Неприятные воспоминания растворяются, возвращаясь в свои родные тёмные уголки его памяти. Он Годжо Сатору. Тревога не имеет права властвовать над ним. Сатору достаёт телефон и быстро печатает сообщение в группу с Сёко и Кенто, чтобы хотя бы немного избавиться от напряжения. [16:04] Я: скоро увижусь с преподом гето!!!!! [16:04] Я: ставьте ставки, смогу ли я потом ходить!!! Сатору тихо хихикает от своего же сообщения, и ему приходится подавить ещё одну волну смеха после того, как Сёко и Кенто сразу же отвечают. [16:05] sh0ko: ФУУУУУУУ [16:05] sh0ko мне серьёзно нужен психолог после увиденного [16:05] kennan01: Бро. Это было обязательно? [16:05] kennan01: И, пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. С тобой никогда не знаешь наверняка, и я ненавижу этот факт. [16:06] sh0ko: лично я не хочу знать шутишь ты или нет просто не ввяжись в проблемы Сатору с трудом удерживается от ухмылки и убирает телефон обратно, оставив их без ответа. Пускай побудут в неопределённости. Когда он добирается до кабинета Сугуру с именной табличкой на ней, он стучит костяшками без колебаний. После нескольких напряжённых секунд, приглушённый голос Сугуру приглашает его войти. Комната, в которую входит Сатору, ощущается скорее как домашний кабинет и отличается от всех тех, что он привык видеть в университете. Полки из тёмного дерева выстроены в ряды у стен, каждая из них переполнена книгами и бумагами настолько, что грозится прогнуться под их весом. Некоторые аккуратно убраны, а на других царит беспорядок из разбросанных страниц, наполовину прочитанных томов и старых тетрадей. Это странное смешение порядка и хаоса идеально описывает Сугуру. Вместо стула, напротив его стола стоит небольшой диван с мягкими подушками для посетителей. На удивление, на стенах нет фотографий с семьёй или друзьями – вместо них какие-то абстрактные картины, привлекательность которых Сатору не понимает. Это вызывает слабое ощущение, что у Сугуру нет жизни за пределами этих четырёх стен. И, конечно, за столом сам Сугуру. Он идеально подходит тому упорядоченному беспорядку, что его окружает. Волосы уложены в его фирменный полусобранный пучок, из которого выбиваются несколько прядей и падают на лицо. На его выглаженной рубашке застёгнуты все пуговицы, но рукава закатаны и оголяют его очерченные предплечья и лесные ручьи вен, пока он перекладывает стопки бумаг на своём столе. Он выглядит умиротворённо и естественно, как будто это пространство было создано только для того, чтобы он в нём существовал. Сугуру поднимает взгляд, когда Сатору входит, и улыбается: – Добрый вечер. Я рад видеть Вас здесь в мои часы приёма. – Конечно, Гето-сан, – Сатору устраивается поудобнее на диване. Он без стеснения откидывается назад, немного разводит ноги и укладывает руки на спинку. – Я очень ждал этой встречи. – Я рад этому, – отвечает Сугуру, отводя взгляд от Сатору. – Вы хотели обсудить своё эссе? – Да, точно. – Сатору открывает свой рюкзак и начинает рыться в нём, пытаясь вытащить листы, завалившиеся на дно, которые он распечатал только ради этого дня. Он тихо матерится себе под нос и достаёт два учебника, машинально укладывая их на стол Сугуру. Сугуру сначала не реагирует, просто наблюдая за тем, как Сатору мучается и разрушает спокойствие кабинета, но потом тянется за книгой Сатору по астробиологии. – Можно? – спрашивает он. Пальцы нависли в миллиметрах от книги. – Да, берите, – Сатору пожимает плечами. Сугуру осторожно поднимает книгу и кладёт её себе на колени. Кресло скрипит, когда он откидывается и начинает листать толстый учебник. Вскоре после этого, Сатору находит своё эссе, но продолжает молча сидеть и пару минут наблюдает за Сугуру, пытаясь понять, что тот думает об этом противоположном направлении знаний. Галактические туманности и кварки. Гравитационные импульсы и искривление пространства-времени. Холодные факты, бешеные цифры, звёздные системы, которые горят, уничтожаются и взрываются с ужасающей красотой. Всё, к чему тянется Сатору, сейчас прямо перед артистичным взглядом Сугуру. – Это… интересно, – говорит Сугуру, наморщив лоб при виде страницы, полностью исписанной вычислениями. – Очень впечатляюще. Сердце Сатору слегка сжимается от комплимента: – Спасибо. Вы не выглядите как человек, которому понравилась бы астрофизика. Слишком много фактов и недостаточно… того, чем является философия. Сугуру мягко смеётся, не оскорблённый ни на каплю: – Как я уже Вам говорил, у философии и звёзд много общего. – Ну, не знаю насчёт этого. Астрофизика мне кажется намного логичнее, чем философия. Я не хочу Вас обидеть, просто я не думаю, что философия имеет какую-то реальную связь с настоящим миром. Сугуру поднимает глаза после этой реплики. Его украшенные кольцами пальцы замирают, так и не перевернув страницу. Следующая глава – «Миграция экзопланет» – так и осталась ждать закрытой. Сатору смог бы пересказать её по памяти, если бы его попросили. – Реальный мир? Тот, который состоит из вычислений и теорем? – Ну, да. Философия просто… расплывчато толкует обо всём вокруг. Астрофизика реальна. Она проливает свет на те вещи, что имеют смысл. – Вещи, что имеют смысл. – Повторяет Сугуру смягчившимся от нотки веселья голосом. Он почти выглядит убеждённым, что вновь выиграл. Он закрывает учебник Сатору, переводя всё внимание на него самого. – Скажите мне, в чём смысл изучать звёзды, если Вам без разницы, в чём их смысл? – Эм… что Вы имеете в виду? Это звёзды. Они существуют. Разве этого недостаточно? – А разве достаточно? Разве это не просто данные без вектора? Вы можете запомнить каждый химический элемент в звёздах, но в чём смысл, если это не трогает Вас? – Это трогает меня, – Сатору отвечает, обороняясь больше, чем намеревался. – Меня волнует то, что я изучаю. – Значит, Вас волнует и смысл тоже, а смысл… – ещё одна из драматических пауз Сугуру, – это вопрос, который ставит философия. Сатору открывает, а потом закрывает рот. Лист бумаги мнётся в его руках. Сугуру продолжает: – Я не говорю, что Ваши факты не имеют значения, но я считаю, что они не несут никакой важности, если в них нет смысла. Без понимания, почему Вы что-либо изучаете, звёзды – это ничто больше, чем далёкие объекты, которые не оставят след на Вашей жизни. – Я не думаю, что мне нужна философия, чтобы понять, почему звёзды существуют, – Сатору скрещивает руки на груди. – Они просто есть. – Звёзды – это что-то большее, чем просто цифры, не так ли, Годжо-сан? Звёзды – это истории. Вопрос о том, чем они являются, задают науке, но вопрос о том, почему они несут для нас смысл для Вас – это вопрос философии. – Хорошо. – Сатору растягивает слово. – То есть, Вы говорите, что я не смогу полностью понять Вселенную, если я не сяду под дерево и не начну ждать озарения? Сугуру улыбается: – Я говорю, что Вселенная уже давно ждёт Вас. Может, пора посмотреть на неё в ответ. Сатору хочется закатить глаза. Это глупое высказывание, слишком поэтичное и очевидно просящееся быть процитированным на какой-нибудь кружке. Сатору даже не полностью уверен, что оно значит, но что-то внутри него всё равно пошатнулось. Что-то, что было закреплено, а он об этом и не знал. То, что говорит Сугуру… на самом деле, имеет смысл, как бы Сатору не хотел это признавать. Он хочет фыркнуть, но сдерживается, позволяя Сугуру одержать ещё одну победу. Этот преподаватель превращается в настоящее испытание. «Философы ужасно раздражающие» — думает Сатору. – Я понял. Я только и делаю, что встреваю в споры с вами, да? – Ну что ж, – хрипло смеётся Сугуру, – моя задача, как преподавателя, как раз в этом – открыть Ваши глаза на философию, не так ли? – Может, Вы поделитесь своей мудростью, как улучшить моё эссе? Последнее, что мне нужно — это провалить этот курс. Сугуру кладёт учебник обратно на стол с улыбкой, которая не достигает глаз Сатору. – Знаете, Вы ужасно небрежно общаетесь для студента. Сатору колеблется. В мыслях прокручиваются сотни разных ответов в зависимости от того, как сильно он хочет надавить, начиная абсолютно безопасными и заканчивая теми, что перейдут все рамки. После недолгих размышлений, он спрашивает: – Это Вас волнует, Гето-сан? Сугуру на секунду замедляется, его взгляд внимательно изучает Сатору, как будто в попытке разгадать загадку столетней давности. Мимолётное напряжение сжимает сердце Сатору, его лёгкие и живот, пока Сугуру, скорее всего, решает, стоит ли выгнать Сатору из кабинета. – Я бы предпочёл, если бы Вы были более вежливым, Годжо-сан, – по итогу отвечает Сугуру. – Я Ваш преподаватель, в конце концов. Постарайтесь не забывать об этом. В тоне Сугуру очевидная нотка предупреждения, но Сатору не ощущает от этого ни капли страха. Он высоко забрался в своей игре. Даже учитывая то, что его дважды унизили сегодня, удовольствие бросает свою тень на обрыв той скалы, по которой он ходит, когда он рядом с Сугуру. – Приношу свои извинения, Гето-сан. Я не намеревался быть грубым. – Тогда давайте приступим, – говорит Сугуру, перенаправляя свое внимание к эссе. Его манера поведения сразу же возвращается к чему-то ещё более формальному. – Вы бы хотели, чтобы я детально разобрал, как Вы можете улучшить своё следующее задание? – Пожалуйста, – Сатору горячо кивает головой. – Я не могу позволить себе ещё одну низкую оценку. Сатору вставляет уточняющие вопросы время от времени, либо переспрашивает, чтобы убедиться, что он понял тему, но в остальном он просто позволяет Сугуру говорить. Минуты текут незаметно, превращаются во что-то единое, пока Сугуру тщательно пробирается сквозь текст. Сатору ценит то, как он осторожно держит лист бумаги, словно что-то хрупкое. Обычно Сатору ненавидит, когда кто-либо критикует его работу от и до, но с Сугуру это не ощущается снисходительно или недоброжелательно. Это не нападки, как та острая критика, к которой он привык, или постоянные напоминания родителей, что он недостаточен и никогда не будет достаточен, если не превратится в ту невозможную версию себя, которую они хотят. Если честно, это ощущается так, словно Сугуру просто занимается тем, чем ему, кажется, нравится заниматься больше всего – вместо того, чтобы отнимать что-либо, он делится своей страстью к философии и пытается достичь ею каждого, как делает это на своих лекциях. Это то, как он строит коммуникацию. В какой-то момент, Сатору понимает, что он блуждает в своих мыслях. Не от скуки, а от того, что в том, как говорит Сугуру, есть что-то убаюкивающее. Его голос льётся, как устойчивый поток, относящий его куда-то в спокойное место. В какой-то момент, взгляд Сатору поднимается и, вместо листа бумаги, он долгое время смотрит прямо на Сугуру. Это идеальный момент, чтобы пробраться к нему и надавить на живое. Однако достаточно быстро Сатору понимает, что ему особо и не надо заставлять себя продолжать смотреть. Сугуру привлекателен в особенном смысле. Что-то в нём не должно цеплять его взгляд так сильно, как сейчас. Это слабая, неочевидная сила, которую можно найти, только если сосредоточишься на поиске, но она есть. Сатору не успевает отвести свои глаза прежде, чем взгляд Сугуру поднимается, встречаясь с ним на секунду – достаточно длинную, чтобы разбить спокойствие. Сердце Сатору на миг дрогнуло, но по Сугуру не видно, заметил ли он едва различимое изменение в воздухе между ними. Вместо этого, негромко прочистив горло, он вновь фокусирует внимание на эссе, словно ничего не произошло. Сугуру продолжает говорить, его голос направляет русло разговора обратно к заданию. Сатору продолжает слушать, как можно больше вникая в информацию, пока у него не остаётся вопросов.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сугуру

30 апреля, 2021

Сугуру заходит в квартиру и слушает, как позади него дверь закрывается с мягким щёлканьем – единственный звук, дающий знать о том, что он пришёл. Он приступает к своей сложившейся рутине, не ожидая того чуда, которого глупо ждал раньше. Положить сумку. Повесить пальто. Снять обувь. Как можно быстрее переодеться. Надеть наушники и поставить комфортную громкость, высокую недостаточно, чтобы резать по ушам, но достаточно, чтобы заглушить звуки двигающегося и меняющегося вокруг него мира. Действия настолько отработанные и въевшиеся, что выглядят почти автоматизированными. Сугуру мягко напевает себе под нос, пока передвигается по кухне. Он не хочет сегодня готовить, так что он открывает упаковку кунжутного салата, купленного в круглосуточном магазине, и закидывает в себя немного гёдзы, оставшейся с прошлой ночи. Он ногами отбрасывает вещи, разбросанные по полу, пока идёт по беспорядку в гостиной. Одеяла и книги для него не помеха. Диван прогибается под Сугуру так же, как делает это каждую ночь, давая ему провалиться в знакомый плюшевый комфорт. Сугуру меняет музыку на подкаст и позволяет полному энтузиазма голосу заполонить свои мысли. Он с пустым взглядом смотрит в чёрный экран телевизора перед собой. Вкус еды едва чувствуется на языке, пока она не приобретает затхлый привкус во рту, и он закидывает всё обратно в холодильник, съев лишь половину. С тяжёлым вздохом, Сугуру устало достаёт сигарету из пачки на двадцать пять штук. На ней напечатаны изображения бледных, увядших пациентов на больничных койках и их потемневшие языки, сфотографированные крупным планом. Он выходит на балкон и делает глубокий долгожданный вдох ночного воздуха. Вдохнуть. Поджечь сигарету. Выдохнуть. Вдохнуть. Ощутить, как дым впивается в глотку, в лёгкие, в границы души. Снова выдохнуть. Сугуру выдыхает и наблюдает за тем, как закручивается и растворяется облако дыма. Он лениво следит за ним, поднимая глаза выше и выше, пока его не встречает бескрайнее небо. Обидно, что весь Токио – это один большой столп света, и он не может увидеть звёзды. Звёзды. Астрофизика. Мысль застывает, тянется к чему-то – к кому-то. Этот студент. Сугуру ещё раз подносит сигарету к губам. Он заметил, когда Годжо Сатору пересел на передний ряд. Конечно, он заметил. Как он мог не заметить? У парня самые белые волосы, что он когда-либо видел, наподобие чистого снега в первый день зимы. Настоящего снега, такого, какой он видел в Хоккайдо несколько лет назад. И за те несколько раз, что Сугуру наблюдал его вблизи, эти глаза поменяли его представление о завораживающем. Они требовали внимания к себе тем, насколько голубыми они были, абсолютно неземные и почти что неестественные, как тропическая лагуна, залитая солнечными лучами. Сугуру выдыхает, рассматривая снова растворяющийся в ночи дым. Но Сугуру быстро понял, чего добивался Годжо. Он не пытался действовать незаметно. Ни один из них не пытался. Сугуру видел это всё уже сотни раз: непринуждённые взгляды, игривые комментарии, очевидный интерес, который невозможно не заметить. Одно и то же из раза в раз – все эти люди, думающие, что у них есть какой-то шанс. Годжо немного отличается от них. Сугуру не уверен, чем именно, но он, судя по всему, всегда относится к жизни, как к одной большой игре. Относится к Сугуру, как к игре. Он балансирует на границах приличий слишком беззаботно, как будто он знает, что не должен переходить их, но его это не волнует. Он бесцеремоннее, чем все остальные, но всё ещё недостаточно, чтобы перейти определённую черту. У него вызов в глазах, страсть в сердце и огонь в душе, которым Сугуру почти завидует. В любом случае, Сугуру это не трогает. Не так, как этого ожидает Годжо. Телефон Сугуру слабо жужжит в штанах, отрывая его от мыслей о своём студенте. Он медленно выдыхает, наблюдая за последней струйкой дыма, растворяющейся в воздухе, и достаёт телефон. Он ожидает увидеть письмо от университета с очередной кучей обновлений или напоминаний, которые он бы предпочёл проигнорировать. Однако когда он смотрит в него, он немного удивляется увиденному – сообщение от Цукумо Юки, его коллеги. Сугуру не особо близок с кем-то в университете. Точнее, вообще ни с кем, кроме Юки. Не то что бы ему предоставили выбор. Юки просто появилась в его жизни в какой-то день, пробившись через все стены, которые он усердно возвёл и поддерживал. Она силой прокладывала разговоры и дружбу так, что это не ощущалось навязчивым, а просто неизбежным. Остальное сложилось так, как сложилось. Сложилось не особо интересно и насыщенно, но… [21:36] Цукумо Юки: Йо, думаю, нам надо выбраться и выпить в ближайшее время. Что думаешь? Сугуру приподнимает большой палец, чтобы по привычке написать сообщение с отказом, но что-то его останавливает. Он не может вспомнить, когда он в последний раз куда-то выбирался, тем более с друзьями. Сама идея кажется чужой. Может… может, ему будет лучше от этого. Сугуру печатает короткий ответ прежде, чем успевает себя остановить. [21:38] Я: Конечно. Дай знать, когда. Сугуру делает ещё одну затяжку, удерживая дым в лёгких чуть дольше перед выдохом. Ночь тихая, и его мысли возвращаются в свою привычную пустоту, в умиротворённый вакуум, ставший более успокаивающим, чем звуки давно заглушенных эмоций. Он заканчивает курить в тишине. Глаза устремлены на сияющий горизонт, пока мысли плывут по течению, бессвязные и далёкие друг от друга. Они больше не возвращаются к звёздам.