crimson supernova

_______________________

синее смещение – смещение спектра в сторону синего цвета ввиду уменьшения длины волн, идущих от дальних небесных объектов, при приближении к наблюдателю.

_______________________

Сатору

1 мая, 2021

– Сатору. Ещё раз. Беловолосый парень ухмыляется, зажимая ещё один крекер Jagariko между пальцами. Любому проходящему мимо их уединённой учебной комнаты показалось бы, что Сатору только что выиграл лотерею. Сатору выравнивает его, прикрывает один глаз, наподобие натренированного снайпера, метящего в цель, выстраивает в голове траекторию и, наконец, бросает снек в широко открытый рот Сёко. Они вдвоём одновременно ликуют, когда крекер идеально приземляется, и Сёко раскусывает его с громким хрустом. – С вами невозможно работать, ребят, – ворчит Кенто. – Сёко, разве тебе не сдавать презентацию в понедельник? Сёко, всё ещё пережёвывая крекеры, отмахивается от вопроса: – Всё схвачено, я уже сделала её. – Прости-прости, возвращаюсь к работе, – сквозь улыбку и полный рот крекеров говорит Сатору. Он возвращает взгляд на экран ноутбука с длинным списком дремучих работ его профессора. Он поверхностно проходится по нему, как сделал бы это с пользовательским соглашением: экзистенциализм, скорбь, сострадательность в дзен-буддизме, окружающий мир. Неудивительно, что Сатору бы не потратил своё время на прочтение чего-либо отсюда. Но всё же, он не смог устоять, особенно после того, как какая-то девушка самому же Сугуру восторженно расхваливала его последнюю книгу. Выглядело это так, как будто она была уверена, что он после этого встанет перед ней на одно колено прямо там. Относительно интересным фактом оказалось то, что последняя работа была выложена в 2018, целых три года назад. Раньше его было не остановить – статьи и даже несколько книг выходили подряд с 2014 года. – Йо, Кен, я могу остаться сегодня на ночь? – спрашивает Сатору, переходя на статью о морали и глобализации. – Да, без проблем. Опять сбегаешь от родителей? Сатору откидывается на стул и скрещивает руки на груди с чересчур громким вздохом: – Типа того. Мой папа не отвяжется от меня со своей тупой бизнес-встречей и я серьёзно не смогу потянуть подобный разговор сейчас. – Ты же знаешь, что чем больше ты будешь его избегать, тем больше он будет злиться. – Я знаю. Разговор после этого не продолжается. Сёко и Кенто уже поняли, что спорить с Сатору по поводу его семейных проблем бесполезно. Он всегда знает, как было бы правильнее поступить, какой подход не дал бы трещинам разойтись ещё больше и смягчил бы ситуацию. Но независимо от этого, окончательное решение останется полностью за ним. Его упёртый характер никому не под силу изменить. На комнату опускается комфортная тишина. Все трое молча учатся в последующие двадцать минут. Время от времени пространство заполняют звуки переворачивающихся страниц или стука клавиш; Сатору проводит время за проверкой своего эссе по философии. Добавив все правки своего преподавателя в окончательный вариант, он даже немного гордится тем, что получилось. Эссе определённо лучше прошлого, и какая-то часть Сатору с искренним нетерпением ждёт, когда Сугуру его прочитает. После затянутой тишины дверь в их комнату неожиданно открывается. Болтовня из библиотеки на пару секунд просачивается к ним, пока Утахимэ не проскальзывает внутрь и не закрывает её, оставляя весь шум за ней. – Привет, ребят, – она здоровается, укладывая сумку и садясь на стул рядом с Сёко. Сатору замечает, что их плечи соприкасаются так, как это бывает между близкими людьми. Но сейчас контакт между ними не прерывается – водонепроницаемая куртка Утахимэ осторожно касается кардигана Сёко. Он морщит нос, но уголки губ всё равно дёргаются в небольшой улыбке: – Фу, кто тебя пригласил? Утахимэ закатывает глаза, а когда она рядом с Сатору, то по-другому уже и не бывает. Даже учитывая то, что они знают друг друга с самого детства и учитывая то, как только Утахимэ его не обзывала и оскорбляла – паразит, жалкое существо, шлюха, хоть он и не виноват, что столько людей липнет к нему, – Сатору не хочет отступать и переставать играть на её нервах. – Ты как всегда такой милый. – Она переводит внимание на Сёко, наклоняясь к ней так близко, что её лицо нависает прямо над плечом Сёко. – Над чем ты работаешь? Сёко мягко прочищает горло и говорит: – Просто анализ случая из практики для курса по федеральному праву. Довольно скучная фигня. – Нет, это круто! Я не знаю, как у тебя получается поглощать это всё страницами, всё выглядит таким замудрёным. Сатору замечает, как Сёко сжимает губы в сдержанной улыбке, и мельком смотрит на Утахимэ. Обычно расслабленная, сейчас она выглядит более скованно и напряжённо, даже уязвимо. Редко когда она позволяет себе расслабиться и позволить остальным взглянуть на то, что лежит под поверхностью. Десятки подколок уже по привычке собираются на его языке, начиная чем-то слабым и заканчивая предложением уйти из комнаты и дать им побыть в одиночестве. Вместо этого он останавливает себя и откладывает свои наблюдения на следующий раз. – Эй, ребят, вы можете взглянуть на моё эссе? Я думаю, что оно в целом готово. – Это по какому предмету? – спрашивает Утахимэ, когда Сатору через стол передаёт ноутбук Сёко. – По философии. Что-то про границы морали. Сёко фыркает: – Это чудо, что ты реально что-то делаешь по этому предмету, учитывая то, сколько слюней ты уже, скорее всего, пустил по преподавателю. Утахимэ расплывается в улыбке от этих слов, и из неё вылетает хриплый смешок, по типу тех удивлённых, что издают люди, когда слышат что-то неожиданное и не могут себя сдержать. – Не может такого быть, сам наследник империи Годжо бегает за преподавателем? Сатору ощущает, как к щекам приливает кровь и как тут же сжимается грудная клетка. – Я не пускаю слюни по нему и не бегаю за ним тоже. Ничего личного. Я просто делаю вид, что немного заинтересован в нём, типа игры. Вот и всё. – Он горячий? – спрашивает Утахимэ, словно она не услышала ни слова Сатору. – Давайте посмотрим… о, прекрасно, у тебя открыта вкладка с его публикациями, – Сёко поднимает бровь, поворачиваясь к Сатору. – Ничего личного, говоришь? Сатору на секунду теряет опору под собой, рот открывается и закрывается в попытке быстро сообразить ответ, хотя бы какой-нибудь. Он ощущает себя так, словно его загнали в угол и поставили перед свидетельской трибуной в суде, чтобы он дал показания, а потом ему вынесли приговор. – Это не… я просто искал, чтобы посмотреть… – Сатору, прекрати, – перебивает его Сёко, обмениваясь взглядами с Утахимэ, в которых явно плещется веселье. – Ты позоришься. Просто признай это. Ты влюблён в своего недоступного преподавателя. – Бро. Я серьёзно. Это не так. – Говорит Сатору через стиснутые зубы, низким от раздражения голосом. Сёко и Утахимэ, обе очень довольные, обмениваются взглядами, в которых прячется что-то личное. – Кен, пожалуйста, скажи им, что это всё шутка. Кенто откидывается на стуле и наконец-то перестаёт печатать, мягко улыбаясь. – Ну не знаю, ты выглядишь довольно увлечённым им… – Оу, он реально горячий, – восклицает Утахимэ, тараща глаза на ноутбук Сатору. Сатору знает, что комната звукоизолирующая, но ему всё равно стыдно от этой фразы. – Я даже не виню тебя, Сатору. Я бы тоже пожертвовала всем своим будущим ради него. – Я не жертвую своим будущим, потому что ничего серьёзного не происходит. Пожалуйста, прочтите уже моё эссе, чтобы я наконец сдал и забыл о нём? У меня в понедельник экзамен по кинематике, по которому я бы предпочёл подготовиться. Пока Сёко и Утахимэ проверяют работу Сатору, склонившись друг к другу так близко, что их щёки почти касаются друг друга, Сатору пытается завести разговор с Кенто. Он таким образом пытается поспешно отвести внимание от несуществующих отношений с Сугуру, хоть и разговор давит на его сознание наподобие ненасытного паразита, не отпуская. – Ты должен прийти на нашу тренировку в понедельник после пар, – предлагает Сатору. – Это очень важно для Хайбары. Он всё лучше играет с каждым разом. – Неплохая идея. Он, кстати, возможно придёт на фуршет между факультетами гуманитарных наук, так что, может, мы сможем пересечься и там тоже. – Ты должен прийти на него, – влезает Сёко, глаза всё ещё прикованы к эссе. – Мы все там будем. Сатору фыркает и с издёвкой отвечает: – Ага, как будто я хочу, чтобы меня заметили в компании с вами, гуманитарными фанатиками. Утахимэ стреляет в него взглядом: – Как будто мы хотим видеть напыщенного умника, портящего всё веселье. Не показывайся на глаза, не нужно себя этим обременять. – Ваши глаза были бы благословлены моим видом, не обманывай саму себя. – Ребята, вы можете без этого? – Сёко вздыхает, передавая ноутбук обратно Сатору. – Хорошее эссе, мне реально понравилось. Думаю, твоему профессору тоже понравится. Сатору широко улыбается. Гордость расцветает в его груди, словно распускающиеся в весенней долине полевые цветы. Единственный раз он более чем доволен той работой, что у него вышла для этой дисциплины. Его обычная профильная работа отличается от этой своей объективностью. Решать уравнения и запоминать холодные факты может быть испытанием, но он всегда знает, что может его пройти. Это как полоса с препятствиями, которую он проходил всю свою жизнь, и этого времени хватило, чтобы укоренить в нём и довести до профессионализма каждые шаг и движение. Писать это эссе ощущалось, как тащить на гору камень наподобие Сизифа, и всё же, он смог добраться до вершины. Сатору на короткое мгновение задумывается, будет ли гордиться Сугуру тоже; заметит ли он все старания, когда увидит, сколько труда вложил Сатору. На этой странной волне обнадёживающих мыслей Сатору заходит на вкладку UTOL и форматирует эссе в PDF-формат. Страница подтверждения встречает его, позволяя ему мысленно поставить галочку напротив задания, которое было первым в его списке приоритетов в последние полторы недели. – Наконец-то. – Сатору выдыхает. Он тут же переводит русло мыслей с философии на кинематику, открывая помеченную в учебнике главу по ускорению силы тяжести. – Теперь я могу сфокусироваться на важных делах. – Эй, если ты согласишься пойти на межфакультетку в пятницу, нам нужно будет встретиться у меня и выдвинуться всем вместе, – предлагает Сёко. – Сатору, я сделаю тебе макияж. Там будет профессор Гето. Сатору не может удержаться от смеха при виде того, как она играет бровями. – Я думал, ты была против моей небольшой игры. – Я и против. Просто тебя очень весело дразнить. – Я вам позже скажу, пойду ли я. Сатору не сразу углубляется в работу, хотя друзья уже вновь затихли и начали работать. Его мысли продолжают возвращаться к тому, какой отличной возможностью было бы поймать Сугуру на публичном мероприятии и пообщаться с ним. Обстановка была бы идеальной, чтобы немного надавить на него, и это стало бы его единственным развлечением за вечер. Он не думает, что может особо заинтересоваться чем-либо ещё, что может предложить скучное гуманитарное собрание. «Почему нет?» – думает Сатору, отмечая день в своём календаре.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

3 мая, 2021

Промежуточные экзамены прошли так легко, как Сатору и ожидал. Не считая пары вопросов, он вполне уверен, как всегда, отлично справился. Сатору выходит из здания наук под номером три. Позднее вечернее солнце разливается по кампусу, как жидкое золото, погружая всё в свою эссенцию. Эмоции от экзаменов всё ещё не улеглись, когда Сатору начинает идти по привычной дороге к спортзалам. Студенты слоняются по внутреннему двору. Одни ходят компаниями, другие блуждают в одиночку, вставив наушники. Лёгкий ветер проносит мимо него смех и разговоры, смешивая и размывая все слова в умиротворённой какофонии. В подобные моменты Сатору завидует Сёко, что та живёт в общежитии на территории кампуса. Если бы его родители не настояли на том, чтобы он остался дома, он бы давно съехал и был бы независимым от них уже три года как. В голове Сатору неожиданно появляются и отказываются уходить мысли о том, будут ли вообще родители гордиться его достижениями. Мысль тут же давит на Сатору и немного тревожит. Он пытается стряхнуть её с себя, усиленно фокусируясь на камешке, что он пинает, пока идёт по брусчатке. Когда это не срабатывает, он переводит взгляд на обстановку вокруг: смутные очертания величественных каменных зданий; люди, рассыпанные по лужайкам, будто муравьи, оккупирующие пустые места; скамейки, на которых студенты пьют кофе, листая учебники, или лежат на них, уложив головы на чужие колени, с поднятыми влюблёнными глазами. Разум Сатору рисует перед ним клетку, и вне зависимости от того, куда он пойдёт и какую дорожку до спортзала выберет, он всё равно будет идти к ней. В конечном счёте, он безрассудно и глупо войдёт прямо в неё. В конце этой дороги его больше ничего не ждёт. Стать частью компании Годжо, встретить какую-то девушку, которая, скорее всего, не будет его интересовать, и вкалывать до конца своих дней, делая всё, что от него ждут. Конференц-залы. Тесные смокинги. Голоса, монотонно рассказывающие о прибыли, долях, банкротстве и экономических подъёмах. Ему не останется ничего, кроме как смотреть на небо через толстые стёкла серых офисных зданий, и навечно быть лишённым возможности разглядеть небо или дотянуться до него. Сатору сжимает пальцы на лямках рюкзака и поднимает лицо к небу. На улице всё ещё стоит день, и не то, что бы он может увидеть звёзды даже ночью, но он всё равно знает, что они там. Его отношения с космосом… они временные. Эфемерные – слово, которое он выучил на паре у Сугуру на прошлой неделе. Время, которое он тратит, чтобы смотреть на небо вместо земли, растворяется, как облако пара от тёплого дыхания в морозный день. Как тень, проскальзывающая на периферии, и исчезающая, как только он повернёт голову, чтобы посмотреть. Свобода может быть иллюзией, но это иллюзия, за которую Сатору цепляется, словно это его последний шанс на жизнь. Его родители будут довольны, как минимум потому, что у него отличная оценка за экзамен. Сатору может притвориться, что не замечает, как они не воспринимают всерьёз его увлечённость своей специальностью и называют её простым хобби. – Ещё рано, – самому себе бормочет Сатору, не отрывая взгляд от бескрайнего неба. У него ещё осталось время до момента, когда ему придётся от всего отказаться и когда вся его жизнь поменяется прямо у него перед глазами, а ему останется только обречённо за этим наблюдать. – Ещё пока рано.

–

– Классный бросок, Хайбара! – кричит Кенто с трибун, когда баскетбольный мяч плавно крутится и попадает прямо в кольцо. Прежде чем схватка на поле вновь начнётся, Сатору замечает улыбки, которыми обмениваются друзья детства через спортзал. Кроссовки скрипят об отполированный пол, и устойчивое ударударудар от мяча отдаётся эхом от стен, словно трепещущее сердцебиение корта. Сатору одновременно фокусируется на мяче и поднимает руку, чтобы заблокировать подачу игрока, против которого он играет в защите. Это танец, движения которого он очень хорошо выучил; танец настолько знакомый, что он течёт по его крови и, не подводя, идеально синхронизирует его с игрой каждый раз. Мяч неуклюже передаётся между игроками, пока он не выскальзывает из чьих-то пальцев, и его перехватывает член команды Сатору. Толпа игроков движется обратно; Сатору делает рывок по площадке в попытке открыться. Он фиксирует ключевой момент, когда они с другим членом его команды встречаются глазами в безмолвном соглашении, что мяч сейчас передадут Сатору. Сатору готовится к броску, поворачивает тело, фокусирует взгляд и– Там, на периферии его зрения. Сатору не может сдержаться – он совсем немного поворачивает голову и всего на мгновение отвлекается от игры. Сугуру. Его профессор. Воронья фигура проходит мимо спортзала плечом к плечу с блондинкой. Через стеклянную стену можно ненамеренно и беспрепятственно просмотреть весь коридор, и затылок Сугуру ни с чем не спутать. Собранные тёмные льющиеся волосы, уверенная походка, легкоузнаваемая осанка. Он не заглядывает в спортзал, скорее всего полностью сфокусированный на разговоре с женщиной, но Сатору не спускает глаз со спины своего профессора всего на секунду доль– Бац! Сатору откидывает назад от прилетевшего ровно в лицо баскетбольного мяча, и он стонет. Боль расходится по носу и лбу вместе с глухой пульсацией. Смех, крики и извинения гремят по всему спортзалу, когда Сатору подносит ладонь к лицу и позволяет миру вокруг волнами отхлынуть от него. – Годжо! – со скамейки надрывается Наоя. Сатору бы закатил глаза, если бы мог. – Ты пытаешься стать запасным, что ли! Не считай ворон! Сатору моргает сквозь жгучую боль в лице и осторожно проверяет нос, успокаиваясь, когда не замечает вокруг него крови. Тем не менее, он поднимает руку в понятном жесте и выбегает из спортзала. Наоя может найти замену на пару минут. Его глаза рыщут по коридору в поиске чёрного пятна. Как только он выходит из зала, тишина и прохлада опускаются на него и слегка приглушают боль. Сатору делает глубокий вдох и смотрит вниз по коридору, замечая там уходящего Сугуру. Он не знает, что им вообще движет, но он идёт за Сугуру в своём посттравматическом исступлении. Его сознание двигается на автопилоте и отключает его только в момент, когда он догоняет Сугуру и начинает говорить, совершенно не зная, что сказать. – Профессор! Сугуру останавливается и оглядывается через плечо. Его губы приподнимаются в слабой улыбке, когда они встречаются глазами, и Сатору не прерывает зрительный контакт, пока не встаёт прямо перед ним и перед необходимостью поздороваться с блондинкой тоже. На первый взгляд она невероятно высокая и с жёстким выражением лица. Не совсем строгим, но определённо точно настороженным. «Может это его девушка? Хотя Гето Сугуру не выглядит как человек, у которого была бы девушка. Скорее всего, просто подруга». – Добрый вечер, я Годжо Сатору, – говорит он, низко поклонившись. – Юки, это один из моих многочисленных студентов, – обращается Сугуру к женщине. – Годжо-сан, это Цукумо Юки – преподавательница по японской литературе. «Да, видимо, просто подруга». Женщина кивает головой в знак приветствия, но больше ничего не предпринимает. Это ему и на руку, потому что она в любом случае не та, с кем Сатору хотел поговорить. – Приятно познакомиться! Я просто был на тренировке по баскетболу в спортзале и заметил, как Вы проходили мимо, Гето-сан. Решил поздороваться. Сугуру осторожно оглядывает его сверху вниз, настолько осторожно, что Сатору не заметил бы, если бы моргнул. Он понял, что с Сугуру всегда так: тот спокоен и скрытен в определённой манере, которая усложняет попытки разглядеть что-либо, но когда в ней что-то меняется, Сатору нужно заострить внимание, чтобы действительно увидеть. Это как те видео с турами на китов – отведёшь глаза всего на секунду, и пропустишь плавник, скользящий по поверхности воды, или слабый фонтан, бьющий из дыхала. Именно в этот момент на Сатору обрушивается ясное понимание того, как он сейчас выглядит. Его волосы, скорее всего, в полном беспорядке, и лезут в разные стороны после игры. Потная кожа выглядит не так привлекательно, как он хотел бы. Не говоря уже о футболке без рукавов и спортивных шортах, которые неожиданно начинают казаться несуразными, и слишком сильно его разоблачают под взглядом Сугуру. Ничего сильно страшного, правда, но это понимание колет его и заставляет почувствовать себя обнажённым. «Зачем я снова подошёл к нему поговорить?» – Вы в порядке? – осторожно спрашивает Сугуру. – Ваше лицо немного… покрасневшее. – Ой, да, в меня просто попали мячом, – как ни в чём не бывало, говорит Сатору, пропуская ладонь сквозь влажные волосы. – Ничего серьёзного. – Я понял, – слабо смеётся преподаватель. – Я не знал, что Вы играете. Это довольно интересный факт. «Я заставил его посмеяться». «А ещё, интересный факт?» – Да, я уже пару лет как играю. Обычно я не хвастаюсь, но тут я могу сказать, что я довольно неплох. Может, Вы, эм, как-нибудь зайдёте посмотреть на меня. Последнее предложение вылетает неконтролируемо. Сатору удивляется, когда Сугуру кивает головой. – Я точно зайду как-нибудь на игру. Я не сомневаюсь, что Вы достигли многих высот. От комплимента по Сатору разливается волна тепла, заставая его врасплох. Он рад, что его лицо и так покрасневшее от тренировки, и на нём не видно, как под кожей вновь жжёт. «Я не сомневаюсь, что Вы достигли многих высот». «Хм». Он сжимает свои ладони, терзая свой мозг в поиске слов, чтобы не позволить тишине растянуться и стать странной. – Получается, Вы уже идёте домой? – Не совсем. Просто решил немного пройтись с Цукумо-сан перед тем, как вернусь к оцениванию последних эссе. Я ещё не дошёл до Вашего, но с нетерпением жду, когда прочитаю его. На один незаметный момент Сатору заминается – совсем немного – от этих слов. Сатору не может вспомнить, чтобы кто-то с нетерпением ждал увидеть что-нибудь, что он сделал. Конечно, его мама наверняка вскользь хвалила его рисунки пальчиками в первом классе, или папа проходился глазами по анализу книги, за который ему поставили идеальную оценку, но конкретный пример не всплывает в памяти. Когда его результаты в каллиграфии, или в фортепиано, или в любом другом из бесчисленных занятий, которыми его заставляли заниматься, становились лучше, родители были довольны только потому, что он оттачивал умения быстрее, а не потому, что они видели, сколько труда вложил именно он. Сатору нужно очень глубоко копнуть, чтобы найти хотя бы расплывчатый пример искреннего восторга по отношению к нему. Без разницы. Не то что бы это до сих пор имеет значение. – Я уверен, что Вам понравится, – с улыбкой говорит Сатору. Он запихивает своих родителей в дальний угол памяти примерно в сотый раз за день. Сугуру снова кивает головой и сверкает ещё одной улыбкой – одной из тех, что не кажется искренней. Как всегда. – Вам, наверное, стоит вернуться на тренировку. – Да, точно. Эм… До встречи завтра на паре, профессор. – До встречи. Сатору в спешке кланяется Сугуру и Юки и бежит обратно в спортзал. В его голове снова и снова прокручивается разговор, особенно фокусируясь на комплиментах, что ему сделал Сугуру. В конечном счёте, они пустые, раз уж исходят от человека, который ничего не значит и которого даже не заботит Сатору. Но всё же теплый трепет от похвалы и признания его способностей глубоко проникает в него и остаётся там ещё надолго.

–

Сатору высовывает язык изо рта, концентрируясь, пока нажимает на кнопки на контроллере Switch. Руки слабо дрожат от вибрации каждый раз, когда Кирби наносит атаку. Рядом с ним Хайбара наклоняется, приковав взгляд к Сонику, который мчится по экрану. В нескольких шагах от них Кенто шуршит на кухне, откуда по всей квартире доносятся звуки и запах готовки. Сатору двигает вперёд джойстик большим пальцем левой руки и давит на кнопку В пальцем правой. Он расплывается в улыбке, когда Кирби поднимается над Соником и съедает его одним жадным укусом. Осталось только сбросить его с выступа и наблюдать за тем, как он мучается в попытках выбраться из пустоты, заглатывающей его, пока индикатор жизни Соника опускается от одного к нулю. – Ха! – радуется Сатору, вскидывая руки вверх. – Получай! И Сёко ещё говорит, что Кирби не так хорош. – Сатору, будь вежливее, – кричит с кухни Кенто. Хайбара мягко смеётся и отмахивается от слов: – Всё нормально, Кен. Мы просто веселимся. Бой заканчивается финальной вспышкой экрана, когда они выключают Switch. Кенто заходит в комнату с тремя чашками гюдона, от которых идёт пар. Живот Сатору раздражённо урчит при первом же вдохе запаха шипящей говядины и резкого имбиря. После хорошей тренировки еда всегда самая вкусная. – М-м, выглядит аппетитно. Спасибо, Кен, – говорит Хайбара. – Не за что, – Кенто садится на пол рядом с Хайбарой и Сатору. – Кстати говоря, о вежливости – твой капитан команды немного мудак. Сатору фыркает и берёт свои палочки, сразу же засовывая две полоски говядины и немного риса в рот. – Наоя? Это ещё слабо сказано. Он меня люто ненавидит. – Почему? – спрашивает Хайбара с искренним интересом на лице. – Ко всем остальным в команде он относится более-менее нормально. – Я думаю, он завидует мне. Всегда завидовал, с самого детства. – Почему? У него же тоже богатые родители, разве нет? Сатору молча гоняет еду палочками туда-сюда по тарелке. – Да, но богатство отличается от власти. У Зенинов она тоже есть, но не столько, сколько у Годжо. Это факт. Хоть наши семьи и близкие бизнес-партнёры и друзья, его семья всегда будет работать в подчинении у моей. В голосе Сатору слышно горький оттенок. Он нечасто и не сильно много рассказывает о Наое и о проблемах между семьями. Для Сатору это бессмысленно. Он не просил рождаться в семье Годжо, как и не просил об ответственностях и репутации, что её сопровождают. По мнению Сатору, скрытая зависть Наои – ничто больше, чем глупость. И хоть его и раздражает заядлая презрительность Наои к нему, он старается не посвящать ей много внимания. Он ничего не может сделать с людьми или со своим собственным положением в мире. – Звучит тяжело, – после паузы говорит Кенто, разрушая тишину своим обычным прагматичным тоном, одновременно ковыряя боул. – Вся эта семейная политика. Я понимаю, почему ты как можно больше времени проводишь вне дома. Сатору пожимает плечами и силой придаёт голосу лёгкость: – Э-э, ничего такого, с чем я не смогу справиться. Я привык. К тому же Наоя просто избалованный сопляк. Мне есть о чём поволноваться вместо него. Разговор снова естественно вливается в русло расслабленности и спокойствия. Из-за того, что они с Кенто встретились только на первом курсе, Сатору не много знает о его жизни до этого, поэтому он слушает их с Хайбарой истории из детства. Они все смеются, рассказывая свои вспоминания, и Сатору позволяет себе наслаждаться вечером с такой компанией. Напряжение от тренировки, встречи со своим преподавателем и разговора о Наое медленно рассеивается. Даже его семья не всплывает в мыслях долгое время, и это роскошь, которой Сатору хотел бы быть благословлён больше.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

7 мая, 2021

Сатору дёргает свою запонку на левом запястье в десятый раз за последние пятнадцать минут. Кожа уже почти не ощущает прохладу от металла, на идеальной поверхности которой отражаются фонари и неоновые вывески. Его тело мягко подаётся вперёд и назад каждый раз, когда машина проезжает по неровному асфальту. Рекламные объявления на радио рассказывают о новых продуктовых магазинах и о предстоящих весенних фестивалях. «По всей протяжённости от квартала Асакуса до парка Уэно! Не пропустите!» – Перестань играться с одеждой, – одёргивает его папа с водительского сидения рядом. – Твоя мать не просто так её гладила. Ты хочешь выглядеть растрёпанным и неопрятным весь вечер? Сатору кусает мягкую внутреннюю часть щеки, удерживаясь от острого комментария, который, скорее всего, повлечёт за собой пощёчину. – Прости, папа, – бормочет он. – Но это обычная встреча, я просто встречаюсь со своими друзьями, чтобы… – Это не важно. Ты всегда должен выглядеть идеально. В конце концов, поэтому я и не отпустил тебя на метро и повёз сам. «Ага, пап, а ты знал, что в Токио одно из самых чистых метро в мире? Тебе стоит почитать об этом. Я могу отправить тебе статью. На самом деле я езжу в метро до университета и из него каждый блядский день, так что, может быть, ты можешь просто поверить мне на слово». Тихо вздохнув, Сатору складывает руки на коленях и смотрит в окно. Токио проносится мимо, как двигающаяся картина – трепещущие огни города оставляют отражения на стекле, их свечение растягивается и размывается, как акварель по уже раскрашенному вечерней зарёй мольберту. Когда они проезжают мимо Императорского дворца, глаза Сатору скользят по его красиво светящимся воротам Сакасита-мон. Постепенно его мысли приходят к предстоящему вечеру. Он с нетерпением ждёт, как проведёт время с друзьями, но ему также надо решить, какие вопросы он может задать своему профессору, раз уж сегодня они смогут пообщаться свободнее. В конце концов, он не может упустить такую возможность немного пофлиртовать, даже в настолько людном месте, где много кто будет смотреть. Идеи начинают зарождаться в голове, и предвкушение слегка приподнимает ему настроение. – Сатору, – начинает его отец, снова разгоняя туман из мыслей, в котором бродит Сатору, – встреча инвесторов, на которой я хочу, чтобы ты присутствовал, будет в следующую пятницу. Я уже поместил заказ на новый смокинг, чтобы ты выглядел подобающе. Сатору открывает рот, чтобы сказать что-нибудь касательно того, что у него и так достаточно костюмов, но упоминание даты останавливает его: – Следующая пятница? Я не могу, пап, у меня матч против университета Кокусикан, к которому я очень… – Ничего страшного, ты можешь пропустить одну игру, – его отец отмахивается от слов, как сделал бы это с облаком сигаретного дыма на улице. – Я говорил тебе, что я хочу, чтобы ты начал серьёзно относиться к делам внутри компании. Тебе осталось отучиться в университете меньше двух лет, и потом это станет твоей жизнью. Ты будешь присутствовать в следующую пятницу. Это не обсуждается. Сатору сжимает кулаки на коленях и стискивает зубы. Живот неприятно закручивается в спираль, а сердце и лёгкие сжимаются так, что он не может это проигнорировать, как бы сильно он не старался. Как это обычно бывает, он заставляет себя заглушить эти ощущения и запихнуть их пониже, пока они не взорвались и не разрушили всё. – Папа, пожалуйста, – он говорит на грани с отчаянием, думая, что, может, у него получится убедить мужчину. – Это для меня очень важно… – Нет, Сатору. Конец разговора. Радуйся, что мы с матерью не запретили тебе заниматься баскетболом после этой отвратительной оценки за эссе. Ты ходишь по тонкому льду, так что тебе стоит вести себя осмотрительнее, если ты не хочешь потерять то, что тебе не хочется терять. Сатору снова поворачивается к окну и ничего больше не говорит, несмотря на раздражение, разрастающееся в груди. Он уверен, что он не смог бы себя контролировать, если бы продолжил пытаться. Всё всегда заканчивается одинаково – именно таким образом. Пытаться что-то изменить всегда бессмысленно. Иногда Сатору уверен, что он просто глупо верит, что он всё ещё на свободе, когда он уже на самом деле в той клетке.

–

– А, вот и он! У Сатору получается улыбнуться и слабо помахать, когда он входит в комнату Сёко в общежитии. Они с Утахимэ сидят на полу, обе скрестив ноги, и делают друг другу макияж. Кенто развалился на кровати в своём костюме, опасно подняв над собой телефон. Какая-то песня, которую не слышал Сатору раньше, тихо играет из телефона Сёко. – Привет, – здоровается он, плюхаясь на стул. Он неосознанно достаёт телефон, в котором нечего проверять. Какая-то девушка, которой он дал свой номер пару недель назад, отправила сообщение, но он смахивает уведомление без раздумываний. – Так, что с тобой? – спрашивает Утахимэ. Её голос немного искривился от того, как она держит голову, чтобы Сёко было легко рисовать чёрные линии на верхнем веке. – Ты обычно начинаешь с грубого комментария в мою сторону. Сатору пожимает плечами и вращается на стуле: – Я могу быть милым. – Ага, а я знаю, что такое спектронический параллакс, – говорит Сёко. – Спектральный. – Какая разница. Я не слушала тебя, когда ты нёс свои бредни. Ты только подтвердил этим мои слова, заучка. – Я в порядке, просто мой папа вёл себя как… мой папа. По пути сюда. Воцаряется недолгая тишина, но она не тяжёлая, а такая, какая стоит, когда все прекрасно понимают, что ты имеешь в виду. Она часто воцарялась с того момента, как они все познакомились на первом курсе и узнали о неизменяющейся ситуации в жизни у Сатору. Одна из тех вещей, которая всплывает и все проплывают мимо неё, потому что больше ничего сделать не получится, особенно когда дело доходит до самого Сатору. – Так вот, – Сёко направляет разговор в другое русло, – ты в предвкушении, Сатору? Много гуманитарных фанатиков сегодня будут на межфакультетке. – Зависит от обстоятельств. Там будет алкоголь? – Что, ты бы рискнул опозориться перед своим любимым профессором? – присоединяется Кенто с кровати. – Ага, конечно, – фыркает Сёко. – В последний раз, когда мы выбирались куда-то, мне пришлось вытаскивать тебя из бара после трёх коктейлей. Ты пытался поцеловаться с барменом, блять. – Какой ужас. Не самая лучшая перспектива, – бормочет Утахимэ. – Пожалуйста, я бы предпочёл, чтобы мы больше никогда не поднимали эту тему, – морщится Сатору и трясёт головой, будто пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. – Слава Богу, мои родители не узнали. – Ага, но теперь мне нужно жить, помня эту ужасную ночь. Я, кстати, была абсолютно трезвой. Всю ночь потратила, следя за этой беловолосой сволочью. Сатору расплывается в улыбке, легонько пиная Сёко своей ступнёй: – Ты знаешь, что ты любишь меня. – Да если бы. Разговор легко льётся между ними четверыми. Снаружи небо горит оранжевыми, красными и фиолетовыми вспышками заката. Какая-то компания шумных студентов разговаривает и радуется по поводу чего-то. Аромат косметической пудры смешивается с ненавязчивым запахом воздуха, что приносит тёплый вечер. Кенто рассказывает Сатору о перспективных возможностях, что ему предоставил профессор классической литературы, пока Сёко и Утахимэ хихикают на полу, поддразнивая и шикая друг на друга. Через десять минут Сёко наконец отодвигается и любуется Утахимэ издали: – Окей, я закончила! – она объявляет, начиная складывать всё в косметичку. – Сатору, ты хочешь что-нибудь сделать? – Умоляю тебя, я и так произведение искусства. Пытаться улучшить идеал просто бесполезно. – Нет, ну же, я сделаю тебя ещё красивее. Может, немного блёсток? Подумай над этим, это для профессора Гето! – Не поощряй его, Сёко, – ворчит Кенто с кровати, продолжая что-то активно печатать в телефоне. – Ты пожалеешь об этом в тот день, когда он действительно выкинет что-нибудь, как идиот. – Это невероятная идея, – широко улыбается Сатору. Он соскальзывает на пол и поднимает подбородок, предоставляя своё лицо Сёко. – Немного блёсток хуже не сделают. Только не переборщи. – Я? Да никогда.

–

Большой танцевальный зал университета превратили в площадку для проведения фуршета. Отполированные полы отражают тёплый золотистый свет люстр, свисающих с потолка. Вдоль стен идут длинные столы, наполненные тарелками с бесчисленными блюдами: суши, осторожно выложенные рядом с моти, чашки горячего мисо-супа, уже немного опустевшие тарелки с темпурой. Столы поменьше расставлены по всему полу, чтобы люди могли собраться у них и поговорить, держа стаканы с соком или чаем. Первое, что замечает Сатору – это явно огромное количество людей. Стеклянная стена по правой стороне зала делает ещё хуже, искусственно увеличивая размер толпы. Не только это, но и сотни наслаивающихся друг на друга разговоров отдаются эхом от стен, от чего кажется, что комната ещё больше заполнена, и от чего создаётся какофония шума, безжалостно обрушивающаяся на Сатору своим рёвом. Ему вдруг снова восемь лет. Пояс его кимоно слишком сильно затянут на скручивающемся животе. Его мать дёргает его за руку, и говорит, что ему нужно поесть хотя бы немного риса, чтобы не показаться грубым по отношению к хозяевам, но даже просто мысль о еде вызывает отвращение. Вокруг него так много людей, создающих так много шума. Некоторые из них смотрят на него свысока и широко улыбаются, выплёвывая какие-то стандартные любезности о том, какой он очаровательный и какого прекрасного наследника вырастили его родители. Он настолько сильно вцепляется в руку матери, что она шипит и бьёт его по пальцам, злостным шёпотом приказывая прекратить и поблагодарить. Он уже привык. – Эй, – Сатору сразу же выходит из транса. Он вновь в танцевальном зале, а следы маленькой версии себя растворяются и снова становятся просто дымчатыми воспоминаниями. Сатору поворачивается, чтобы посмотреть, кто к нему обращается. Утахимэ понимающе улыбается, и в неё нет ни капли того раздражения, что обычно проявляется в сторону Сатору. – Всё в порядке. Наслаждайся вечером. Сатору благодарно кивает: – Да-да. Я в порядке. Сатору разглаживает пиджак и внимательно разглядывает толпу. Большинство лиц он не узнаёт. Некоторых он время от времени видит на территории кампуса, когда они с Сёко и Кенто вместе, и те махают своим одногруппникам. Где-то там парочка девушек, и он примерно на шестьдесят процентов уверен, что он с ними либо целовался, либо спал, так что он делает мысленную пометку избегать их. И… Вон там. Гето Сугуру стоит у стола в центре зала. Он наклонил голову и слабо улыбается, слушая оживлённо о чём-то рассказывающего студента. Рядом с ним стоит и также слушает другой взрослый человек – скорее всего, ещё один преподаватель, – которого Сатору тоже никогда не видел. Сатору хочется подойти и прервать их, но он решает дождаться момента, когда Сугуру останется в одиночестве. Поэтому они вместе с друзьями бродят по залу, и к нему обращаются намного чаще, чем ему хотелось бы. Поверхностная и бессмысленная чепуха по типу той болтовни, в которую Сатору привык вливаться в те редкие случаи, когда он принимает участие в семейном бизнесе. «Как ты? Как прошёл твой день? Тебе нравится фуршет? На каком ты факультете?». Сатору в таком внимании обвиняет свою уникальную внешность, притягивающую взоры людей. Но он достаточно скоро находит, как можно позабавиться от этого – он говорит людям, что он, вообще-то, изучает астрофизику, а потом наблюдает за их реакциями. Время от времени он проходится взглядом по толпе и находит Сугуру, выжидая идеальный момент, чтобы влиться. Именно когда он решает отойти от своих друзей, чтобы взять небольшой десерт, он поднимает глаза и видит, как Сугуру всё-таки отделяется от остальных. Электричество зажигает каждый из нервов Сатору. Он быстро кладёт два кусочка ичиго дайфуку на тарелку и быстрым шагом идёт по залу. Сатору никому не даёт отвлечь себя. Быстрыми шагами – очень быстрыми, серьёзно – он двигается внутри толпы, врезается в минимум семерых и бормочет им извинения, прежде чем наконец-то добирается до Сугуру. Будучи вблизи, Сатору удивляется тому, насколько хорошо выглядит Сугуру. Не то что бы он не пытается подобающе выглядеть во время лекций, но Сатору не смог бы отличить его от типичных болванов с бизнес-мероприятий у родителей. На нём черный костюм, но воротник и манжеты украшены элегантным белыми спиралями. Это добавляет Сугуру ореол чего-то величественного. Его пальцы в кольцах – это ничего нового, но вот серебряная цепочка на шее – определённо. Более того, когда взгляд Сатору взмывает к лицу Сугуру, он сразу же замечает два серебряных хеликса на его левом ухе, в дополнение к чёрным туннелям, которые он никогда до этого не видел. Сугуру очень редко носит распущенные волосы, поэтому немного странно увидеть их льющимися ониксовыми волнами. – Здравствуйте! – здоровается Сатору через пару секунд молчания. – Профессор. Я рад Вас здесь видеть. Сугуру поворачивается к нему и смеётся на выдохе. Смех звучит по-настоящему искренним. – Мы всё время продолжаем встречаться, Годжо-сан. Вам вообще разрешено здесь присутствовать? – Вы раскусили меня. Если честно, я пришёл только ради бесплатных сладостей. Вообще, я принёс один из этих дайфуку для Вас. Сатору протягивает тарелку. Сугуру приподнимает брови, но спустя секунду тянется за одной из посыпанных пудрой сладостей. – Спасибо. Это мило с Вашей стороны. Так и почему же Вы оказались здесь? С друзьями, я полагаю? – Да, с тремя. Правда, ни один из них не изучает философию. Может, по этой причине мне трудно с Вашим предметом. Сугуру тихо смеётся, прожёвывая часть дайфуку. – Кстати об этом, я прочитал сегодня Ваше эссе. На самом деле, оно мне сильно понравилось. В Сатору сразу же всё зажигается от этих слов. Он пару раз прокручивает их в мыслях, давая себе возможность полностью их осознать. В реальности они звучат ещё лучше, чем когда он представлял их в голове. – Серьёзно? – Концепция, что на пределе моральных убеждений каждый выбор является неправильным – это любопытная мысль. Аргументировано хорошими источниками тоже. – Это так много значит для меня, потому что я сильно старался над ним, – быстро отвечает Сатору. – Не то чтобы я не стараюсь над остальными, но… Вы понимаете. – Я понимаю, Годжо-сан, – с улыбкой отвечает Сугуру. – Видно, что усилия были приложены. По наитию Сатору склоняет голову набок и пару раз хлопает ресницами. Не сильно, но достаточно для того, чтобы, как он надеется, хотя бы часть эффекта достигла цели. – Я много за что должен поблагодарить Вас, профессор. В конце концов, я бы не смог написать его без Ваших рекомендаций. Сатору приходится сдерживаться от улыбки от уха до уха, когда он видит, как сдержанная улыбка Сугуру слегка дёргается. Чем больше ходов он делает в этой односторонней игре, тем веселее она становится. Всё больше приближаться к линии, расчерчивающей границы приемлемого и неприемлемого – это его самое любимое. Двусмысленные взгляды во время лекций – это то, чего он всегда ждёт больше всего. – Конечно, я рад помочь студентам, – всё, что говорит Сугуру перед тем, как положить оставшееся дайфуку в рот. Он начинает медленно продвигаться к столам с едой, но Сатору следует за ним, быстро подстраиваясь под его шаг. – Профессор, я как-то раз смотрел Ваши публикации и заметил, что Вы ничего не выпускали с 2018 года, – никто из них не останавливается, но Сатору замечает, как Сугуру слегка выпрямляется после этих слов. Его челюсти сжимаются тоже, словно рябь проходит по обычно спокойному пруду. – Мне было интересно, почему так. Ваши работы выглядят очень интересными, и в них определённо прослеживается страсть к поднятым темам. Сугуру молча наливает стакан воды и делает долгий глоток. Сатору барабанит пальцами по пустой тарелке, так же терпеливо ожидая ответа, даже несмотря то, что в воздухе между ними что-то очевидно поменялось. Лицо Сугуру становится ещё более жёстким и непроницаемым, когда он снова смотрит прямо на Сатору. – Это личная информация, которую я не намереваюсь обсуждать со студентом. – Оу, я не… – Сатору махает рукой туда-сюда. Ему не нравится, как в животе что-то слегка надрывается; щёки заливаются румянцем. – Я не хотел вытягивать из Вас ответ, мне просто было любопытно. – Я знаю. Любопытство – это не плохо, но у всего есть свои границы. На этом всё. Сатору моргает. Вокруг игривости в нём ненадолго выстраивается холодная стена. Он сильнее сжимает тарелку пальцами, пытаясь найти слова, чтобы смягчить обстановку и снизить напряжение между ними, пока у него в груди завязывается узел. – Да, я извиняюсь. Вы абсолютно правы, эм… есть вещи и лучше, которые можно обсудить, в конце концов! Сугуру засовывает руки в карманы, пока его пытливые глаза продолжают впиваться в Сатору. «Он хотя бы не ушёл, не так ли?» – думает Сатору. – Например? – Эм, ну… – Сатору замолкает и мельком проводит взглядом по комнате. Что-то внутри него кричит, чтобы он сделал всё правильно, хоть и было бы легче окончить на этом диалог и вернуться к игре в понедельник. Тревога внутри него слишком сильная, чтобы игнорировать её. Она мучает его, как камешек, застрявший в обуви. – Мы могли бы поговорить о том, что на этом фуршете, кажется, самый странный ассортимент еды, который я когда-либо видел на университетском мероприятии. Рядом с якитори лежит ичиго дайфуку, и… это карааге рядом с митараши-данго? Ну, как бы, кто решил, что это хорошая идея? Губы Сугуру слабо дёргаются, и Сатору удивляется тому, сколько облегчения и радости ему это приносит. Ему правда не нужно, чтобы преподаватель, чей предмет вызывает у него больше всего трудностей, начал его ненавидеть. – Да, я согласен с Вами. Но, я полагаю, это в какой-то степени символизирует гуманитарные науки и искусство как единое целое. Это смесь всего вместе. Сатору кивает. Наверное, получается слишком активно для фактически пустого разговора. – Вот именно! И, типа, еду купили на те деньги, что платят студенты за обучение, и в чём нравственность в решении так много купить? – Если Вам нужна дополнительная оценка, я буду рад прочитать эссе о нравственности в университетском кейтеринге, – шутит Сугуру. Его черты лица смягчились и вернулись к спокойному выражению, к которому привык Сатору. Однако он всё равно не может перестать видеть перед собой эти настороженные, почти скорбящие глаза в тот момент, когда он поднял тему публикаций Сугуру. – Я сделаю всё, чтобы это было лучшее эссе, которое Вы когда-либо прочитаете. – Я не сомневаюсь, что так и будет. – Следует недолгое молчание, во время которого Сатору переминается с ноги на ногу, хотя обычно уверенность сопровождает его, когда он общается с людьми. – Что ж, я хочу поговорить с несколькими людьми, так что, надеюсь, Вы не возражаете. – Да, конечно! – со слабым смешком говорит Сатору. – Отнюдь. Было приятно с Вами пообщаться. – Это взаимно, Годжо-сан. – До встречи на паре, профессор. Сатору кланяется и улавливает только мимолётный взгляд Сугуру, прежде чем мужчина разворачивается и исчезает в толпе. Проходит пару секунд, после которых Сатору тяжело и долго выдыхает, и прикрывает глаза. Этот разговор прошёл не совсем так, как он ожидал, но он хотя бы лучше подготовится к подобной ситуации в следующий раз. В конце концов, Сугуру должен будет сказать что-нибудь в какой-то момент, так ведь? Самое главное здесь то, что он нравится преподавателю достаточно сильно, чтобы тот ставил справедливые оценки, вместо того, чтобы намеренно портить его GPA. Сугуру мог бы уйти после вопроса Сатору, если бы он по-настоящему разозлился. Но он не сделал этого, и это хороший знак. Так ведь? Сатору выпрямляется и уже хочет пойти искать друзей, как знакомый голос позади него заставляет его замереть. – Посмотрите на это. Даже Годжо Сатору теперь появляется на подобных мероприятиях. Видимо, они реально впускают всех подряд. Сатору не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто к нему обращается, потому что всё слышно по отвращению в этом голосе. Он действительно не в том настроении, чтобы разбираться с этим пиздецом сейчас, особенно после того, что произошло до этого, но Наоя Зенин всегда умудряется змеёй проползти в жизнь Сатору и отравить воздух рядом с ним. – Зенин, – здоровается Сатору безразличным голосом. Он уверен, что ему сейчас было бы интереснее обсуждать даже оттенки ковров. – Не думал, что ты будешь здесь сегодня. Парень сужает глаза и презрительно кривит рот. Как всегда, он одет так, словно это королевский бал. Его тёмно-бордовый костюм идеально подогнан, а украшения, несомненно, из настоящего золота. По мнению Сатору, это немного перебор для университетского фуршета. Но Наоя – это идеальная картинка того, что от Сатору хотят родители. Всё вокруг – это представление; каждый момент – это момент на сцене, где за тобой наблюдает весь мир, и ты должен соответствующе себя вести. Для Сатору это выглядит, как отчаянная необходимость что-то доказать. – Бизнес входит в гуманитарные науки, Годжо. Но и так понятно, что ты об этом не знаешь. В конце концов, ты на пути к тому, чтобы стать основным разочарованием семьи Годжо в истории, не так ли? Под кожей Сатору трещит огонь, подстёгивает его со всей силы ударить ядовитое лицо Наои. Его заземляют слова родителей: они напоминают ему оставаться спокойным, собранным, внимательным, идеальным. – Ну да, ведь расширять границы науки так бессмысленно по сравнению с… чем конкретно? С тем, чтобы сидеть в конференц-залах, делая вид, что твоё мнение что-то значит? Наоя фыркает: – Полагаю, я не увижу тебя на встрече инвесторов у твоих родителей на следующей неделе? Засядешь за чтением о чёрных дырах или что там у тебя? – Нет, на самом деле. Я пойду. – Серьёзно? Удивительно. Я решил, что ты перестал строить из себя того, кем ты не являешься. Думаю, ты более покладистый, чем пытаешься себя выставить. Сатору сжимает челюсти и не может остановить себя от того, чтобы выплюнуть: – По крайней мере, я не бегаю и не делаю всё, что мне прикажет папочка, как это делаешь ты. Он знает, что он не должен поддаваться провокациям и опускаться до жалкого уровня Наои. Он знает, что гадёныш, скорее всего, наябедничает родителям, что Сатору грубил ему ещё и на публике. Но всё же что-то невероятно приятное есть в том, чтобы видеть, как безудержная ярость искажает черты лица Наои. Он делает шаг к Сатору, опуская голос до опасного шипения: – Ты высокомерный, ничтожный… Сатору ощущает, как напряжение рвётся, словно натянутая струна. Шум танцевального зала сужается до них двоих, когда он делает шаг назад, незамедлительно поднимая руки, готовый защищать себя. Плечи Наои выпрямляются, и Сатору борется с желанием броситься вперёд и сильно толкнуть того в столы с едой. Это было бы забавно, но он заталкивает этот порыв так глубоко, что почти забывает о нём. Он не думает, что Наоя действительно его ударит, но тот выглядит так надменно, и раздражённо, и– Грубая ладонь хватает руку Сатору и оттягивает его назад, выдёргивая из той территории, где Наоя может потенциально взорваться. Сатору переводит взгляд, намереваясь рявкнуть на того, кто держит его, но его глаза встречаются со знакомым лицом Кенто. – Хватит, – голос его друга режет сквозь воздух. – Давайте не устраивать здесь сцен, ладно? Наоя останавливается, но его глаза горят презрением. Все трое просто стоят там один долгий, неуютный момент, позволяя адреналину ослабеть и раствориться в их крови. Сатору улыбается Наое как можно слаще, чтобы вывести его из себя ещё больше, хоть он и не получает реакции, на которую надеялся. Наоя просто расправляет свой костюм и поднимает подбородок. – Увидимся в следующую пятницу, Годжо, – фамилия Сатору скатывается с языка Наои, как комок колючей проволоки, обмакнутой в яд. Он грубо задевает Сатору плечом, когда проходит мимо, и Сатору рад, что Кенто всё ещё держит его за руку и не даёт сорваться. – Боже мой, Сатору, – выдыхает Кенто, когда Наою уже нигде не видно. Он опускает его руку и позволяет Сатору расправить складки на безупречном смокинге. «Упс. Прости, мам». – Ты ушёл всего на пятнадцать минут и уже умудрился почти ввязаться в драку. Сатору подстраивается под шаг Кенто, пока они идут по танцевальному залу, лавируя между несчётными людьми. – Это даже не моя вина! Это он ко мне подошёл! К тому же, он не собирался начинать настоящую драку. Он бы не рискнул драгоценной репутацией семьи Зенин. – Всё ещё. Когда они, наконец, добираются до угла зала, где стоят их друзья, то видят там Сёко кормит Утахимэ клубникой в шоколаде, хихикая при виде размазанного шоколада на её губах. Утахимэ в спешке вытирает рот, когда замечает приближающихся Сатору и Кенто, хотя светлая улыбка никуда не пропадает, пока она жуёт. – Йо, Сатору, – зовёт Сёко, – тебе нужно попробовать эту клубнику. Это, должно быть, одна из самых вкусных вещей, что я когда-либо пробовала. – Не, не хочу. Нет аппетита. Сёко моргает, а потом махает рукой перед его глазами. – Кто сидит в теле Сатору, а? Что ты сделал с настоящим Сатору? Он убирает её руку от себя. – Я в порядке, просто… этот сопляк Зенин вывел меня из себя без причины, а до него, я облажался при разговоре с профессором Гето. – О боже мой, мы смотрели, как ты с ним общаешься! – возбуждённо говорит Утахимэ. – Я думала, что ты меня наёбывал, когда говорил о своей игре, но теперь я впечатлена. Выглядело так, как будто всё отлично продвигается. – Слишком отлично, – Кенто скрещивает руки на груди. Сатору не пропускает ноту осуждения в его тоне. – Не переживайте. Есть вероятность, что он теперь меня недолюбливает даже как студента. – И в этом нет ничего страшного, потому что ты всегда будешь просто студентом для него, так? – Да, Кен, тебе необязательно каждый раз это упоминать. Ничего между нами не будет. Это просто одна большая шутка и ничего больше. Но Сатору сам не особо верит своим словам. Не до конца. Конечно, он не хочет натянутых отношений с преподавателем, но внутри него есть что-то ещё. Какая-то часть, жаждущая быть в хороших отношениях с Сугуру больше, чем с другими. Чёрт, это для него важнее, чем устанавливать положительные связи с Наоей, который станет его бизнес-партнёром и им нужно будет вместе работать. Сугуру просто временный преподаватель, который больше никогда его не увидит после этого семестра. Его не должно это волновать. Его и не волнует. – Кен просто пытается уберечь тебя, – говорит Сёко, вытирая руку об салфетку. – Мы не хотим, чтобы ты ввязался во что-нибудь сомнительное, даже если это просто игра. Она может серьёзно навредить твоему будущему. – Я знаю. Но вам не о чем беспокоиться. Я завёл с ним разговор полностью об университетском кейтеринге. Горячо, да? Сёко и Утахимэ заливаются смехом, а Кенто закатывает глаза и бормочет что-то о том, что Сатору безнадёжен. У Сатору получается улыбнуться и вновь расслабиться, возвращаясь в то комфортное состояние, которое всегда есть, когда он с друзьями. Он не отходит от них весь остаток вечера, хоть периодически его глаза и скользят по толпе, чтобы найти там Сугуру. В итоге он решает забыть обо всём произошедшем. За выходные Сугуру забудет, как между ними ненадолго появилось напряжение, и потом Сатору вернётся к своей игре, словно ничего не произошло. А когда наступит июль, Сатору окончит этот курс, получит свои зачёты по гуманитарному направлению и больше никогда не увидит Сугуру.