crimson supernova

_______________________

протозвезда – сжимающееся облако газа, которое представляет собой раннюю стадию формирования звезды до начала ядерного синтеза.

_______________________

Сатору

14 мая, 2021

«Дыши». «Вдох-выдох». «Вдох-выдох». «Вдох… медленнее, ну же» «Медленнее». «Медленнее, ради Бога». Мурашки вместе с бушующей волной тошноты покрывают всё тело Сатору, сжимая мышцы на одно слепящее мгновение. Он зажмуривается, чтобы не видеть режущий глаза флуоресцентный свет, и пробует снова. В этот раз вдох медленнее, но он всё ещё слишком прерывистый, и молящим о воздухе лёгким недостаточно. Ему нужно больше. Он глотает воздух прерывистыми вдохами, каждый из которых впивается в горло и свирепо скребёт чувствительную кожу. Ему нужно… Сатору отпускает бортики раковины и падает спиной на стену, наблюдая за собой через зеркало. Под слоями сшитых на заказ пиджака и рубашки, подогнанных под его мерки вплоть до миллиметра, рвано расширяется и сжимается грудная клетка. Лицо невообразимо белое, чуть ли не оттенка его волос, которые, несмотря на тот час усилий, что Сатору приложил для их идеального вида, всё равно взъерошились. Он не следит за матами, которые шёпотом выскальзывают изо рта в отчаянной попытке подцепить верхнюю пуговицу шёлковой рубашки, что получается сделать только через минуту. Когда он расстёгивает её, становится легче. Но голова Сатору всё ещё кружится, а тело всё ещё ощущается невесомым, как пёрышко, медленно падающее в глубокое ущелье, где Солнце ненадолго освещает его мягкие края, прежде чем его окутают тени. Кафельные стены уборной предоставляют достаточно места для того, чтобы его отчаянные вдохи отскакивали от них и возвращались обратно к нему. Он заточен в этой темнице, где слышит свои страдания раз за разом, как поставленную на повтор запись. Всё в Сатору в этот момент неправильное, неподходящее, слишком хрупкое. Ему нужно выбраться из своей собственной кожи. «Пожалуйста, пожалуйста, успокойся». «Пожалуйста, хотя бы сейчас. Не делай этого здесь». Сатору чувствует, как съеденная порция угрожающе стоит в горле, но он отказывается думать об этом. Он просто продолжает глотать и стараться делать глубокие вдохи. Он не будет блевать. Он будет в порядке, потому что он больше не тринадцатилетний беспомощный ребёнок. – Вторая космическая скорость, – под нос говорит Сатору. Ему не приходится долго искать слова в своих спутавшихся мыслях, и они начинают литься, как священная молитва. – Минимальная скорость, необходимая для-для преодоления гравитационного притяжения без дополнительного негравитационного ускорения. Для Земли вторая космическая скорость равна… одиннадцать целых две десятых километра в секунду… Сатору копает глубже, отчаянно нуждаясь найти успокоение в тех вещах, что никогда не меняются, в вещах, что он знает лучше всего на свете. – Гравитационный радиус… это гравитационный коллапс из-за притяжения частей физического тела… – Сатору делает долгий дрожащий вдох, давая ему заполнить каждую клеточку лёгких. – Хорошо, хорошо… Растяжение времени, туманности, Магелланово облако, и… Сугуру. «Что? Сугуру?» Сатору вдруг оказывается на скамейке в кампусе. Слова сыплются из его рта, как камешки по склону горы. Сугуру сидит рядом с ним. Его преподаватель, который ничего не знает о том, что Сатору рассказывает, но всё равно слушает. Молчаливо вслушивается в каждое слово. Грудная клетка Сатору совсем немного расслабляется. Дыхание замедляется, пока он фокусируется на этом воспоминании. На ощущении, что его видели. Что его попытались выслушать и понять, хотя бы малейшим способом. Сугуру слушал. Сатору всё ещё может ощутить, как призрак этого момента прикасается к его коже в мурашках. В этот раз выдохнуть получается более контролируемо и легко. Его мысли, хоть и до сих пор дрожащие, ещё раз цепляются за звёзды. Эффект Допплера. Сингулярность. Хромосфера. «Всё хорошо. Ты в порядке. Осталось всего пару часов на мероприятии, и потом ты снова свободен». «Всё в порядке». Повторение успокаивающих слов про себя уносит Сатору за ту грань, где всё более-менее нормально. Земля перестаёт крениться. Живот расслабляется. Ощущение, что конец мира приближается, пропадает. Нет, это просто обычный вечер, стрелки часов перевалили за семь, и всё в порядке. Он в порядке. Сатору делает пару глубоких вдохов и подходит к раковине, чтобы умыться холодной водой. Слабое покалывание ещё раз заземляет его в реальном мире, напоминая о том, что он жив, и что его нервные окончания всё ещё чувствительны, и что он всё ещё в сознании. Странно. Такая сильная паника накрывает очень редко, даже когда его заставляют заниматься родительской хуйнёй. Она не проявлялась уже годы. Сделав всё возможное, чтобы привести волосы и одежду в презентабельный вид, – по крайней мере, достаточно презентабельный для того, чтобы родители не заметили и не придирались к нему, – он сразу выходит из уборной отеля и возвращается в шумное фойе. Как это обычно бывает, средств на убранство не пожалели. Высокие своды потолков тянутся над Сатору, как купол собора, украшенные элегантными люстрами, с которых стекают кристальные слёзы. «Они чем-то похожи на звёзды» – думает Сатору, подольше задерживая на них взгляд. Под ногами пол из закручивающегося в мозаике мрамора, настолько отполированный, что он видит там своё отражение, глядящее в ответ с широко распахнутыми глазами. Массивные колонны, вокруг которых обвиваются листья из чистого золота, сияют под тёплым освещением. Западная архитектура по-своему особенно кричит богатством и властью. Сатору признаёт, что это впечатляет, но лично для него всё равно слишком пафосно. Сатору пробивается через оживлённую толпу. Приглушённый шум разговоров и звон бокалов охватывает его со всех сторон. Он доходит до дальнего конца фойе, где закручивается вверх парадная лестница: перила из переливающейся бронзы изящно завиваются и изгибаются. Его родители стоят рядом с композицией из ярких экзотических цветов, перегибающихся через края кристальных ваз. Сатору принимает бокал шампанского от одного из снующих официантов, игнорирует множество взглядов, огнём впивающихся в спину, и присоединяется к родителям. Как только Сатору попадает в зону видимости отца, тот улыбается и подзывает его к себе рукой. Сатору сильнее стискивает бокал, когда на него оборачиваются люди, с которыми говорили его родители, и пристально смотрят на него. Подходит он всё равно с идеальной отрепетированной улыбкой. – Исикава-сан, это наш сын – Годжо Сатору. Вы помните его. Мужчина, примечательный столько же, сколько и любой другой из собравшихся здесь идиотов, широко улыбается, и они со стоящей рядом женой вместе кивают. От неё разит дорогим парфюмом. – Да-да, мы так давно тебя не видели! Ты сильно вырос. Он прекрасно дополнит компанию, Годжо-сан. Сатору сжимает челюсти и низко кланяется, оставаясь в этом положении достаточно долго для того, чтобы его родители были довольны. – Спасибо, Исикава-сан. Я с нетерпением жду момента, когда мы с Вами сможем начать работать в будущем. – В ближайшем будущем, я надеюсь, – добавляет женщина с искренним смешком. Сатору мерзко от того, как неискренне звучит его ответный смех. – Кстати, Сатору, Миядзава-сан подходила. Она искала тебя, но ты был в уборной, – говорит его мать. – Мы отведём тебя к ней. – Миядзава-сан? – Девушка, с которой мы хотели тебя познакомить. Я уверена, что вы двое найдёте, о чём поговорить. Она училась заграницей. Сатору безучастно смотрит на пузыри в своём шампанском, пока его родители прощаются с семьёй Исикава. Он пытается сказать себе, что это не так важно, что, в конце концов, это ничего не значит. Он сможет забыть об этой незнакомой ему девушке уже завтра. Позволит ей превратиться в расплывчатое воспоминание, которое будет утекать сквозь пальцы, как песок, когда он будет пытаться вспомнить её. Он будет жить дальше, тратить время на людей, которые его не волнуют, и играть в свои игры, которые не приведут ни к чему серьёзному, но ненадолго заполнят пустоту. Да, именно так и будет. Отец кладёт руку на поясницу Сатору и уводит его. Двигаясь на автопилоте, он едва осознаёт, как вежливо кивает людям, мимо которых они проходят. Кто-то говорит ему о первой презентации, что будет через полчаса, на которой представят что-то связанное с разработкой высокотехнологичных водородных установок, и они станут частью новой эры возобновляемой энергетики. Кто-то делает комплимент его бордовому костюму. Кто-то говорит ему, что он всё ещё очень сильно похож на свою мать. Это всё просто невнятный шум. Болтовня вихрем закручивается вокруг него наподобие фраз из английского языка, над которыми он когда-то ломал голову. Неотличимые друг от друга, бессмысленные слоги. – Сатору, это Миядзава Айко, – говорит его отец, выдёргивая Сатору из тумана, в котором ему было спокойно и безопасно. Он фокусирует взгляд на девушке перед ними. Длинные тёмные волосы лежат красивой косой на плече. Большие, но пустые глаза проходятся по комнате, и не меняют своего выражения, когда останавливаются на Сатору. Бледность её черт подчёркивается тёмно-синим платьем оттенка глубин океана. Блёстки мерцают под тёплым освещением фойе, как звёзды, рассыпанные по ночному небу. Несомненно, она красивая, но… Она грациозно кланяется – её выражение лица такое же идеальное и хладнокровное, как и внешний вид, – и Сатору повторяет её движение. Он выпрямляется ровно в нужный момент, чтобы заметить слабое одобрение в глазах отца. Слабее некуда. – Добрый вечер, Миядзава-сан. Приятно познакомиться. – Это взаимно. Холодная, безжизненная, бесцветная, предсказуемая. Линия метро Тиёда, на которой Сатору каждый день ездит на учёбу и обратно, значима и необычна столько же, сколько эта девушка. Сатору чувствует, как на него тяжёлым грузом ложатся взгляды родителей, молчаливо приказывающие ему сделать больше, сказать больше, почувствовать больше. Они в ней видят потенциальную невестку; он в ней не видит ничего, что не смог бы найти в любой другой девушке из университета. – Вы учились заграницей, правильно? – спрашивает Сатору, поднося бокал шампанского к губам. – Где именно? – В Швейцарии. Это было чудесно, я изучала бизнес-менеджмент. «Конечно, что ещё ты могла изучать». – Учёба значительно расширила мой кругозор и подготовила меня к корпоративному миру здесь, дома, – она продолжает. «Где Наоя? Он был бы идеальной партией для тебя». – Мы оставим Вас пообщаться, – широко улыбаясь, говорит мать Сатору. Он редко видит на ней такую улыбку. Он борется с неистовым желанием поднять бровь и нахмуриться на её слова. Она сжимает руку Сатору, когда проходит мимо. Едва заметный жест, но очевидное напоминание показать себя и быть идеальным. И вот, как два семени одуванчика, подхваченные ветром и теряющиеся среди миллионов других, они с отцом растворяются в толпе. Следует молчание. Сатору переминается с ноги на ногу и ищет, что сказать, чтобы заполнить тишину. Благо, Айко начинает говорить первая: – Я с нетерпением жду проекты по возобновляемой энергетике, которые сегодня представляет ваша компания. Морские ветряные электростанции звучат интригующе. – Э… – Сатору вспоминает, как его отец упоминал что-то об этом, когда зачитывал ему отчёты перед инвесторским мероприятием. Но Сатору был слишком занят мыслями о новой статье про фоновое космическое радиоизлучение, которую он прочитал до этого. Учёные нашли способ использовать инверсию излучения абсолютно чёрного тела, чтобы рассчитать распределение температур в древних– – Я слышала, что Вы изучаете космос? – спрашивает Айко, переводя тему разговора из-за очевидного отсутствия интереса со стороны Сатору. Её выражение лица остаётся таким же отсутствующим, но не так, как это бывает у его профессора философии – нет этой таинственности и загадочности. Сатору ничего не видит на её лице. По крайней мере, ничего интересного. «Перестань думать о своём тупом профессоре». – Ага, да, космос. Астрофизику. Много… математики. – Могу представить. Это интересный выбор, не поспорить. – Пауза. – Мне интересно, как Вы внедрите эти знания в компанию. – Ой, нет, я не буду этого делать. Я спрячусь на Луне, вот увидите. Сатору слабо смеётся после своей шутки, но Айко, видимо, не находит в ней ничего смешного. Она кивает головой, но делает это так, как когда люди кивают, чтобы показать, что они слушают, но не до конца понимают, что им говорят. Просто вежливый жест. Бессмысленный разговор продолжается слишком долго. Сатору узнаёт множество поверхностных вещей об Айко, и он уверен, что забудет их, как только вечер подойдёт к концу. Это мимолётные факты, которые унесёт ветер, как падающие лепестки сакуры в разгар цветения. Справедливости ради, она не выглядит особо заинтересованной в нём тоже. По крайней мере, не в том, что он собой представляет как личность. Она больше заинтересована в том, что его существование привносит и обещает. Благо, объявление о том, что первая презентация начнётся через десять минут, спасает Сатору от необходимости интересоваться каллиграфией Айко и потом молчать в ответ, потому что он бросил каллиграфию почти сразу же после того, как родители заставили довести её до совершенства. Он позволяет ей взять себя под локоть и проводит её до зала, где усаживает и тихо говорит что-то о том, что хочет поесть перед началом. Сатору и вправду нужна еда. Он не ел со вчерашнего дня, в конце концов. В освободившемся фойе дышать становится сильно легче. Сатору бесцельно блуждает среди серебристых тарелок с едой, выискивая что-нибудь, что не вызовет немедленный порыв тошноты, как только он проглотит её. По итогу он берёт небольшую чашку клейкого риса и находит место у одной из возвышающихся колонн, чтобы опереться на неё. Судя по громкому голосу его отца, эхом отдающимся между стенами, начинается презентация. Ничего страшного. Сатору может опоздать на одну из них. Он впивается в рис палочками, отвлечённый от всего остального мира; всё внимание сосредоточилось на том, чтобы усердно считать каждую порцию, покорно скатывающуюся по горлу. Когда он пытается убедить себя проглотить четвёртую порцию риса, в поле зрения появляется Наоя, идущий в его сторону через фойе. Ну конечно. Сатору везло весь вечер, и он не пересекался с ним, но этому было суждено свершиться, как иначе? – Ты действительно пришёл, – говорит Наоя, как только оказывается на расстоянии вытянутой руки. – Я не поверил тебе тогда, если честно. И кто теперь делает то, что ему приказывает папочка? Сатору решает подождать и пока не есть больше, и кладёт палочки. – Да, и такое бывает. Даже я иногда присутствую на подобных мероприятиях, Зенин. Не все так предсказуемы, как ты. Ухмылка Наои не дёргается, оставаясь такой же назойливой, как муха, жужжащая над ухом. – Асахи написал мне об игре против Кокусикан. Мы выигрываем. – Отлично. – Кстати, ты видел вчерашнюю игру Чибы против Хиросимы? Сатору замирает – вопрос застиг его врасплох. Он сжимает поднятый к губам стакан воды. Он не смотрел игру, нет, даже не проверил счёт. Он был… кое-где в другом месте. Ему интересно, как быстро Наоя побежал бы к родителям Сатору и рассказал им всё, что узнал. Бедро Сугуру, плотно прижавшееся к его собственному. Близость между ними, от которой Сатору чуть ли запинался, как какая-то школьница. Дыхание Сугуру, пока он говорил, осторожно смешивающееся с дыханием Сатору. Слова поддержки, похвалы и заинтересованности от Сугуру, пока он слушал Сатору. Явно смутившийся Сугуру от поддразниваний, которые определённо зашли слишком далеко, но так стоили этого. Да, Наоя бы воспользовался каждой, сука, возможностью. – Пропустил её. Я был с друзьями. – Плохо, – Наоя осуждающе цокает языком. – Чиба вытерли ноги об Хиросиму. Их атакующий защитник раз за разом совершал те ошибки, которые постоянно совершаешь ты. Тебе было бы полезно посмотреть. Может, ты бы смог что-нибудь извлечь из этой игры. Сатору сжимает чашку с рисом, направляя всё появившееся раздражение в то, чтобы стиснуть фарфоровую тарелку как можно сильнее. – Почему ты разговариваешь со мной о баскетболе, пока вся твоя семья на презентации? Разве тебя не интересуют водородные установки? – О, да, я как раз туда шёл. Я только закончил говорить с Нагасэ-сан по поводу стажировки через месяц, когда закончится семестр. – Ну, тогда ты точно сможешь идеально влиться во всю эту обстановку. – Я уже. Сатору заставляет себя улыбнуться, но глаза остаются холодными. – Рад за тебя. Я уверен, что она будет очень полезной. – Так и будет. – Наоя поворачивается и делает пару шагов в сторону зала, из которого доносятся непрекращающиеся аплодисменты, приглушённые мраморными стенами. Но потом он останавливается и оглядывается через плечо: – Знаешь, если бы ты хотя бы когда-нибудь волновался о чём-нибудь, кроме самого себя, я бы сказал, что жду, когда мы будем вместе работать в будущем. К сожалению, сейчас это будет неправдой. Сатору наблюдает за тем, как Наоя уходит. В нём кипят раздражение и презрение. Это именно та встреча, которую он надеялся бы избежать – оставляющая ощущение, что он незнакомец в своей собственной жизни; напоминающая, что он не вписывается в эту среду, а только притворяется. Ему хватает этого чувства просто от того, что он здесь находится. Сатору с тихим звоном ставит чашку на один из столов, хоть в ней и осталась ещё половина риса, и уходит от еды, от людей, от продолжающих пронзать его слов Наои. Ему нужен свежий воздух, открытый мир, шум, перебивающий извивающиеся в нём нежеланные мысли. Когда он, наконец, проскальзывает на улицу, ночной воздух приносит желанное облегчение. Оно накрывает его, как толстое уютное одеяло, и под ним определённо жарче, чем внутри здания, но бесконечно легче дышать. Сатору садится на ступеньки и тяжело вздыхает. Ужасно хочется сорвать с себя костюм. Пальцы буквально чешутся не просто ослабить галстук, а полностью избавиться от прилипчивой ткани. Вместо этого он переводит своё внимание на телефон и открывает Instagram. Пара новых подписчиков. Несколько комментариев под последним постом. Сёко выложила историю с Утахимэ, где они валяются на диванах в кампусе. Несколько девушек и парень предложили выбраться куда-нибудь на выходных. Сатору пролистывает всё, обращая слабое внимание только на посты от научных страниц, на которые он подписан. Даже они не задерживают его надолго. Нога мягко стучит по бетону, подстроившись под скорость мыслей, бессвязно сменяющих друг друга. Мысли Сатору тянутся к Сугуру в четвёртый или пятый раз за вечер. Удушающая атмосфера этой ночи не ослабляет яркость воспоминания о прошлом вечере. Сатору так далеко продвинулся в своей игре. Он бы нервничал больше, если бы не Сугуру, так очевидно рассыпающийся прямо рядом с ним, от чего по его осторожному самообладанию пошла трещина, которой идеально хватило, чтобы Сатору смог заглянуть вовнутрь. Он знает, что Сугуру запросто может написать на него докладную за это. Но если он всё ещё этого не сделал, то становится только интереснее узнать, сколько ещё может давить Сатору, прежде чем поймёт, что Сугуру действительно сломан. После этой мысли в голове Сатору зарождается идея. Он заходит на электронную почту через аккаунт UTokyo и начинает заполнять форму письма для Гето Сугуру. Небольшая улыбка расползается по лицу, когда он печатает первые слова. «От: Годжо Сатору. Тема: Советы по наблюдению за звёздами. Уважаемый профессор! Надеюсь, я не мешаю Вам так поздно вечером. Я просто думал о нашем разговоре вчера и о том, что Вы выглядели заинтересованным в моём рассказе. Я решил сказать, что если Вы захотите виртуально посмотреть на звёзды, то созвездия Весов и Близнецов в это время года видно на небе. В конце концов, они совместимы с Водолеем, так что это может того стоить». Сатору перестаёт печатать. Его пальцы в неуверенности зависли над экраном, решительно, но терпеливо. Он думает, стоит ли добавить что-нибудь лукавое о своём собственном знаке зодиака – Стрельце. Может, строчку о том, что он несовместим с Водолеем, так что Сугуру придётся отсечь любой романтический подтекст, о котором он мог задумываться. Это бы бесспорно вывело Сугуру из себя, но он не может. Он не только не может рисковать и навлечь на себя реальные проблемы, но и не может упустить эту игру так скоро – она слишком увлекательная. Сатору нужно растянуть это до конца семестра. Как иначе он справится с этим предметом? «Сёко и Кенто бы так разозлились, если бы узнали об этом» – думает Сатору, ухмыляясь и кусая нижнюю губу. Он бы что угодно отдал, чтобы увидеть лицо своего профессора, когда тот получит это письмо. «Дайте знать, как всё пройдёт. :) С наилучшими пожеланиями, Ваш Любимый Студент, Годжо Сатору». Сатору уже слышит, как Сугуру отчитывает его за бесцеремонное и беспардонное поведение по отношению к преподавателю. Но насколько сильно это письмо реально потреплет его нервы? В принципе, там нет ничего неприемлемого, но всё же… Он знает, что сообщение произведёт именно то впечатление, что ему нужно. Его сердце подпрыгивает, когда он нажимает на кнопку «Отправить». Это именно тот заряд адреналина, что нужен Сатору, чтобы взять себя в руки и вернуться на мероприятие. Он вернётся и просидит всю презентацию, потому что родители заметят его отсутствие. Он попросит у Айко номер телефона, потому что у него спросят, наладил ли он с ней отношения, а он бы не хотел снова их разочаровать. Он разговорится с потенциальными инвесторами о том, какая «Годжо Глобальная Энергетика» невероятная компания и как он с нетерпением ждёт присоединиться к ней в будущем. Сегодня – это сегодня. Завтрашний день уже будет другим. Ему просто нужно заняться чем-то весёлым с Сёко и Кенто, чтобы забыть, насколько всё плачевно, как это обычно происходит с каждым шагом в сторону неизбежного будущего.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сугуру

17 мая, 2021

Идзакая, в которую Юки тащит Сугуру, находится на менее людном переулке в Сибуе. Над всей узкой дорожкой, по которой они лавируют, словно светлячки развешены ярко-оранжевые фонарики с нарисованными на них кандзи. Оживлённые разговоры и смех доносятся из бесчисленных ресторанов и баров, становясь то громче, то тише, но Юки ведёт его в неприметную идзакаю в самом конце улицы. Тёплая волна воздуха, смешивающая в себе разнообразие запахов, в которых различаются запечённый на гриле якитори, жареная гёдза и темпура, настигает Сугуру и наполняет его рот слюной. За барной стойкой уже нет мест – там сидят мужчины и женщины, общаются и пьют саке, поедая сашими и карааге без остановки. Юки ведёт Сугуру прямо в центр заполненного бара, к кабинке у стены. Сугуру чуть не запинается, когда видит, что в кабинке уже сидят люди. Он смотрит на Юки с предательством в глазах и шепчет: – Юки, ты серьёзно? Ты позвала меня выпить, сказав, что здесь будем только мы, а не… сборище. – Боже, расслабься, – отвечает Юки с озорной улыбкой. – Я не говорила, что мы будем вдвоём. К тому же тебе нужно начать чаще выбираться и подружиться с коллегами. Ты слишком много работаешь, а ещё ты бы не согласился, если бы я сказала, что они придут. Плечи Сугуру поднимаются и опадают в глубоком вздохе, немного походящем на истерику ребёнка, но он всё же идёт к оживлённому столику. Суда Манами, Одуол Мигель и Тосихиса Нэги сидят за ним с наполовину пустыми кружками пива и о чём-то увлеченно разговаривают. Они поднимают глаза на приближающихся Сугуру и Юки, широко улыбаясь и поднимая кружки в приветственном жесте. – Сам Гето Сугуру, которого почти не увидишь! – шутит Мигель, рукой показывая на пустое место рядом. – Я уж думал, мы не застанем тебя здесь, на воле. – Выхожу из зоны комфорта, видимо, – бормочет Сугуру. Он сразу же тянется к меню, лежащему в стороне, и изучает его широкий ассортимент. Он решает пока что остановиться на саке и горчичной гёдзе. Это, скорее всего, будет долгая ночь. Юки заказывает всем по напитку, и они пускаются в разговоры. Сугуру по большей части просто сидит и слушает, потому что он не особо общается с кем-либо отсюда, не считая коротких вежливых разговоров на кафедре и в коридорах университета. Разговор должен быть интересным, но Сугуру позволяет себе раскрыться только после третьего опрокинутого шота, когда становится немного легче находить, что сказать. – Нэги, ты едешь на какую-нибудь экспедицию летом? – спрашивает Юки, наполняя бокал. Мужчина откидывается, проводя рукой по тёмным волосам. – Я поеду в Окинаву, чтобы заняться проектом по коралловому рифу. Финансирование наконец-то поступило, так что я проведу там большую часть июля и августа. – Окинава? – одобрительно свистит Мигель. – Звучит как стажировка мечты. – Ага, если ты в состоянии протерпеть весь день под солнцем и уже с раннего утра быть в воде. Но будет приятно провести время вдали от города. К тому же кораллы хрупкие, и это одна из тех вещей, которую не получится изучить в лаборатории. Я, скорее всего, весь сгорю, но я хорошо выгляжу в панамке, слава богу. – А ты, Манами? В глазах Манами зажигается огонёк, и перед тем, как ответить, она делает долгий глоток коктейля, мельком взглянув на Сугуру. – Я буду в основном заниматься своей книгой. Наконец-то у меня появилось время сесть и разобраться с заметками с прошлогодней конференции в Германии. – Ты всё ещё работаешь над ней? – Сугуру приподнимает бровь. – Я думал, ты закончила ещё несколько месяцев назад. – Да если бы. Я тоже думала, что закончила, но ты же знаешь, как это бывает. Каждый раз, когда кажется, что уже всё, то обязательно найдётся, что ещё изучить или под каким ещё углом посмотреть. Такими темпами я никогда не выйду из этого замкнутого круга. – Добро пожаловать в клуб, – простанывает Мигель. – Я пытался написать реферат по современным ритуалам и спиритуализму в японской культуре, но там столько материала. Честно, мне кажется, что я до сентября не сдам его на редакторскую вычитку. – Тебе хотя бы есть, что сдавать, – вздыхает Сугуру. – Я со своей работой так и не продвинулся. – Наверное, нам просто нужно принять тот факт, что мы обречены ничего никогда не закончить, – Юки поднимает своё саке после этих слов. – За жизнь, где черновики не заканчиваются! Все смеются и чокаются бокалами. Сугуру делает глоток, мягко и тепло разливающийся по горлу, и понимает, что он, как ни странно, благодарен собравшейся сегодня компании. Для него это ново, и он сам не выбрал бы что-нибудь подобное в качестве первого взаимодействия с социумом, но это не ужасно. Ничем не примечательный разговор длится ещё двадцать, а потом и тридцать минут, пока Сугуру не пересекается взглядами с Манами. Она, широко улыбаясь и сияя глазами, сразу же наклоняется к нему. – Сугуру, не говори мне, что ты опять на всё лето запрёшься в офисе. – Ну… я и не прочь, но вообще я планирую съездить в Киото в архивы. Там нашлись собрания работ ранней философии, которые ещё не оцифровали. Музей держится за них и никому не отдаёт, но они пригласили меня взглянуть. – Звучит потрясающе! Только ты мог такое раскопать. – Вообще-то, это они связались со мной. – Кто, кроме него, сделал бы из пыльных архивов главное событие лета? – шутит Юки, тыкая его через стол. Манами наклоняется немного ближе. Её голос смягчается: – Честно говоря, тебе подходит подобное. Ты всегда… горел тем, что изучаешь. Сейчас редко когда встретишь человека, который так же искренне, как ты, любит то, что преподаёт. Губы Сугуру слегка размыкаются под взглядом Манами. Её светлые волосы скрывают часть глаз и бросают тень на их голубоватый отлив, который Сугуру замечает впервые. Дружелюбная, но настойчивая улыбка расцветает на её губах глубокого красного оттенка. Она прекрасно передаёт всё то, на что не хватает смелости произнести вслух. – Могу сказать то же самое и про тебя, Манами, – лишь половина её эмоций удостаивается взаимностью с его стороны. – Ты проделала невероятную работу над книгой. – Как будто ты не написал целых две. Сугуру пожимает плечами и не успевает сдержать короткий смешок. Он явно под влиянием саке, но… существовать становится намного легче, чем обычно. Привычные грозовые тучи над его головой решили ненадолго рассеяться, а постоянное ощущение тяжести в теле более-менее растворилось в воздухе, которым сложно дышать. Облачиться в маску и приковать цепи к ногам – уже не такое неподъёмное бремя. Его не смущают даже очевидные подмигивания и улыбки Манами, хотя обычно – если честно, всегда – он не отвечает ни на чьи знаки внимания. В половину двенадцатого Сугуру извиняется и выходит из идзакаи. Он отходит в пустующую сторонку и достаёт сигарету, давая себе несколько минут, чтобы насладиться тишиной. Внутри становится уж очень громко. «Господи, Юки, оказывается, была права на твой счёт, – думает Сугуру. – Ты просто старик, застрявший в теле двадцативосьмилетнего мужчины». Он делает первые пару затяжек и бесцельно копается в телефоне. Сквозь дым, так привычно заполняющий мысли, Сугуру проверяет последние новости и обновляет вкладку по философии, проверяя её на наличие новых статей. Его внимание ничего не привлекает – там только несколько мета-анализов и новое исследование по западным философам, которых он либо не знает, либо не интересуется ими. Выкурив половину сигареты, Сугуру проверяет электронную почту – разве мог он поступить по-другому? – на наличие рабочих вопросов. Это действие уже стало естественным и привычным. Там несколько базовых новостей от администрации, вопросы студентов по поводу эссе на свободную тему, и– «Точно». Взгляд Сугуру цепляется за письмо от Годжо Сатору, висящее уже третий день, и не хочет отцепляться. Этого ребёнка невозможно избежать даже за пределами аудитории. Сугуру бы уже забыл об этом в целом безобидном письме, если бы не натиск вопросов от Годжо вчера: «Вы смотрели на созвездия, о которых я Вам сказал? Нет? Почему? Я могу дать Вам название приложения, если хотите! Его очень легко использовать, нужно просто–» Упёртый и навязчивый, как и всегда. Сугуру уже пора перестать удивляться. Он убирает телефон в карман и откидывает голову назад, от чего пряди осторожно рассыпаются по обеим сторонам лица. Тут не увидишь ни одной звезды, тем более при обильном свете фонариков вокруг. Он мог бы воспользоваться приложением, которое ему чуть ли не всучил Годжо, но воздерживается. Сугуру смотрит, как при очередной затяжке на кончике сигареты горит табак. Может, ему нужно положить конец действиям Годжо. Понятно, что этот ребёнок не воспринимает всё всерьёз, но он приближается к той грани, которую Сугуру не то, что трогать – он бы не хотел приближаться вовсе. Будучи человеком, привыкшим к чёткости и строгости в жизни, он слишком сильно размывает границы между профессионализмом и чем-то ещё. Сугуру стоит написать докладную, занять твёрдую позицию принципов, научить Годжо некоторым необходимым правилам поведения в обществе. Но, в общем и целом, это не такая большая проблема. Годжо не делает ничего сильно ужасного, и, скорее всего, быстро устанет от того, что флиртует словно со стеной. Помимо этого, за докладной потянется череда бумажной волокиты и потенциальных сплетен. Он вообще не хочет как-либо связываться с этим. Пускай эта работа достанется какому-нибудь другому преподавателю, с кем Годжо решит поиграться в своё свободное время. Более того, помня всё то, что сломалось и умерло в жизни Сугуру, Годжо, хоть он и просто его студент, сияет. Он как ярчайшая искра, продолжающая гореть, даже окруженная тенями; как вспышка жизни, напоминающая Сугуру, что есть за пределами его собственной головы. Как бы Сугуру не был эгоистичен и неэтичен, как бы Годжо не игнорировал границы, он не может смириться мыслью о том, чтобы оттолкнуть эту маленькую искру так скоро. Манами выходит из идзакаи в тот момент, когда Сугуру постукивает по сигарете, чтобы сбросить пепел. Её приветливая улыбка подсвечивается мягким уличным светом. – Прячешься от нас, Сугуру? – Ничего подобного. Просто нужна была минутка вдалеке ото всех. – Не от меня, я надеюсь, – она убирает за ухо прядь распущенных волос. Сугуру уклончиво хмыкает и одним плечом опирается на деревянную прохладную стену. – Нет, не от тебя. Я вернусь через минуту. Вместо того, чтобы вернуться в бар, Манами делает пару шагов в его сторону и убирает руки в карманы куртки. – Как ты в последнее время? – она робко улыбается. – Нормально. Занят работой. – Ты всегда ею занят. Тебя просто в последнее время почти не слышно. Я волнуюсь. Сугуру наблюдает, как сигарета тухнет под его каблуком. – Орион закрылся. – Что? – Манами моргает от резкой смены темы. – Орион, в Синдзюку. Он полностью перестал работать в прошлом месяце. – Не может быть. – Может. Она смеётся, всё ещё не веря в услышанное. – После трех ремонтов и минимум четырёх проверок от инспекций? – Прикинь. Я мог поклясться, что он будет стоять вечность. – Я помню это отвратительное пиво оттуда. – Его невозможно было пить. Я стал другим человеком, когда попробовал его впервые. Они оба слабо смеются, и Сугуру пытается не обращать внимания на воспоминания, неожиданно пробивающие сильной волной границы его сознания. Воспоминания, уходящие дальше центра Токио, где он принимал не самые лучшие решения. Словно катушка, слишком быстро раскручивающая киноплёнку, перед ним проносятся сцены с тёплого пляжа, где соль покалывает сгоревшие щёки и вода разбивается об обрывистые скалы. Только сейчас он не на пляже, его щёки не сгоревшие, и вокруг нет воды. Это всё принадлежит той версии Сугуру, которую он не собирается воскрешать, даже если бы мог это сделать. Тем более не здесь и не сейчас.                                                – Я очень рада, что ты пришёл сегодня, – говорит Манами. – Мне легче, когда я вижу, что ты в порядке. Сугуру видит, что она хочет подойти ближе, но не решается, пока он не покажет, что согласен. К сожалению Манами, рядом с Сугуру нет места, чтобы встать, и нет его уже давно. Может быть, когда-нибудь в будущем оно и появится, если она останется с Сугуру, но точно не сегодня, не завтра и не послезавтра. Эта дорога лежит за плотно закрытой железной дверью, ключ от которой выбросили в тёмный океан. Сугуру нужно будет долго плавать, чтобы его найти. – Я тоже рад. Манами кивает, видимо, достаточно удовлетворённая ответом. Она понимает, что он не хочет говорить больше. Она говорит ему поторопиться и вернуться к ним, а потом исчезает в шумной идзакае. Сугуру делает глубокий вдох и опускает голову на стену. Его глаза инстинктивно поднимаются, чтобы попытаться высмотреть пару белёсых булавок, которые выигрывают у светового загрязнения в Токио. «Весы и Близнецы, значит?»

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сатору

20 мая, 2021

Сугуру не выглядит впечатлённым. Не то что бы он не впечатлён, скорее… Просто Сатору ожидал, что тот будет больше гордиться, когда он пришёл к нему в часы приёма с черновиком своего эссе на проверку. Сейчас Сугуру проходится взглядом по бумаге, осторожно держа скреплённые листы, чтобы не оставить ни одного залома на них, а Сатору пытается отвлечь себя, пока Сугуру не начал – а он начнёт – критиковать каждую строчку, напечатанную на принтере. Сатору, уложив руки на колени, осматривает кабинет Сугуру поближе. Полки нагромождены книгами, в основном по философии, чему он не удивляется, но всё же находятся несколько любопытных экземпляров по психологии и по статистике. Может, он как-нибудь попросит одну из них и вернёт с запиской на обратной стороне обложки, где напишет, как он благодарен. Сатору всё ещё не понимает, почему на стенах нет ни одной фотографии, но решает, что абстрактные картины тоже… неплохи. Он переводит взгляд на сертификаты, висящие на стене за Сугуру. Степени бакалавра и магистра, но нет докторской по философии. – Как так вышло, что у Вас нет докторской степени? – выпаливает Сатору. Сугуру поднимает взгляд: – Думаю, она мне никогда и не нужна была. Когда я получил степень магистра, моё имя уже было достаточно широко известным, чтобы я мог обучать и выкладывать книги. – Скромно с Вашей стороны, профессор. Тишина снова опускается на комнату, давая Сатору возможность поковырять ногти, пока он ждёт того момента, когда Сугуру начнёт критиковать его работу. На что ещё можно посмотреть? Аккуратные стопки книг и бумаг на столе. Тёмно-синий, почти серый ноутбук ASUS. Несколько серебряных колец, лежащих в стороне. Сатору снова поднимает взгляд на Сугуру. Его волосы собраны в небрежный пучок, от чего уши полностью оголены и их можно хорошо рассмотреть. В мочки вставлены туннели, но на левом ухе есть ещё два пирсинга: один посередине уха и ещё кольцо на верхней части ушной раковины. – А верхний пирсинг было больно делать? – когда Сугуру непонимающе смотрит на него, Сатору показывает рукой на верхнюю часть своего правого уха. – Вот этот. Было больно? – Вы пришли сюда обсуждать эссе или пирсинг? – Простите, мне просто было интересно. – Нет, не больно. Но я давно его сделал, так что могу ошибаться. – Сатору угукает в ответ, и уже хочет сказать ещё что-нибудь вне темы, но Сугуру продолжает: – Так, я прочитал всё эссе. Здесь определенно прослеживаются Ваши идеи, и мне нравится то, что Вы решили писать о легенде. Просто Ваша структура немного… хаотичная, как и сама история. Сатору со стоном откидывается на диван, рукой проводя по снежным волосам. – Вообще полный беспорядок вышел, да? – Не совсем. Скорее раздробленность. Вы много отвлекаетесь на другие вещи, и поэтому основная мысль погребена где-то под ними, – Сугуру мягко постукивает по листку. – Вы не уверены, к чему хотите привести меня, и поэтому мне тяжелее следовать за Вами. Но Ваша мысль о роли Аматэрасу интересная. Вот эта заметка по поводу противостояния обязательств и личного ощущения справедливости. Глаза Сатору начинают сиять от слабой похвалы. Он хотя бы немного попал в требования. – Вы так считаете? – Вы уловили главную суть. Аматэрасу, олицетворяющая сдержанность и долг перед моралью, противопоставляется Сусаноо и его импульсивным, эгоистичным действиям. Самое главное, что нужно сделать – это связать этот контраст с моралью. Попробуйте посмотреть со стороны того, как эта легенда показывает грань между тем, что оправдано, и тем, что хорошо? – Оправдано… типа, как когда Вы прощаете своего мучающегося студента, потому что он очень сильно старается не провалить Ваш предмет? Может быть? Сугуру нахмуривается в ответ на зарождающуюся улыбку Сатору. – Вы двигаетесь в правильном направлении касательно того, что интерпретируете сдержанность Аматэрасу как выбор, основанный на её чувстве морали. Теперь загляните глубже – почему она продолжает прощать Сусаноо и что это говорит о ней как об олицетворении морали? – Ну, она же должна символизировать солнце, так? Свет и порядок, и всё такое. Но потом… разве то, что она постоянно прощает, не делает её слабой? Сусаноо фактически разрушает её владения, но она не особо… наказывает его за это. – Именно. – Сугуру кивает, и в груди Сатору бурлит гордость, будто горячая лава в жерле вулкана, которая вот-вот извергнется. – Именно здесь и вводится концепция моральных принципов. Сдержанность и прощение Аматэрасу – это необязательно слабость. Их можно назвать проявлением силы, умения поддерживать порядок, не опускаясь до хаоса Сусаноо. Она верит в большее добро и в сохранение гармонии, даже если ей нужно пожертвовать собой. – Правда, – бормочет Сатору. Он забирает бумаги и начинает набрасывать заметки на полях. – Может, я ещё могу написать о том, что, типа, действия Аматэрасу являются правильными потому, что она поддерживает порядок, но и её долг тоже укрепляет то, кем она является, и её образ морального авторитета. Ведь иначе ей пришлось бы признать, что она такая же, как и Сусаноо в плане его действий. Но она превосходит его из-за своей, знаете, правильности. Сугуру улыбается. По-настоящему улыбается. Так, как это делают, когда удивляются и восхищаются. Вместе с улыбкой он одобрительно кивает головой, от чего по чёрным шёлковым волосам оживлённо переливается свет. – Да, Вы уловили суть, Годжо-сан. Вы так хорошо справляетесь. Я ведь говорил Вам, что в Вас есть этот огонёк? Сатору опускает взгляд на свою работу и продолжает писать, чтобы не дать себе раствориться в нежных словах Сугуру, которые разрастаются в груди. Словно вода, пропитывающая тонкую бумагу и не упускающая ни сантиметра её волокна, по телу Сатору так же уверенно растекается тепло. Это его преподаватель, чья роль заключается в том, чтобы говорить приятные вещи своим студентам, чтобы они не ощущали себя полными неудачниками. Однако что-то в том, как Сугуру произносит эти слова, трогает сильнее, чем это было бы с комплиментом, сказанным вскользь, чтобы успокоить и внушить уверенность. Сатору, скорее всего, обманывает себя, но слова почти что кажутся искренними. Он бы спросил или поддразнил Сугуру по поводу этого, если бы не подозревал, что покраснел. Ещё пару минут проходят в тишине. Сатору делает беглые заметки, которые нужно будет включить в черновик, когда он вернётся домой. Но они с Сёко и Кенто планируют встретиться после, так что домой он попадёт не скоро. По сути, он уже может идти – все возможные советы получены, а Сугуру, скорее всего, будет не прочь остаться наедине с самим собой и не выслушивать непрерывные комментарии Сатору невпопад. Но тогда игра не будет весёлой, а Сатору не хочет впадать в скуку. – У Вас есть какие-нибудь планы на выходные, Гето-сан? Сугуру перестаёт печатать и пару секунд рассматривает Сатору: – Почему Вы интересуетесь? – Просто разговариваю с Вами. – Нет, планов нет. Только работа. «И ни одного упоминания девушки. Интересно». – Да ну, Вы серьёзно? Сатору бросает бумагу рядом с собой на диван и подаётся вперёд: – У Вас должны быть какие-нибудь увлечения. Могу поспорить, что Вы реально хороши в соревновательном Тетрисе. – Сугуру сводит брови после этой реплики. – Или в любой другой аркаде. Может даже шахматы? – Нет, Годжо-сан. Ничего такого. – Теперь я разочарован, – Сатору драматично вздыхает и качает головой в насмешливом разочаровании. – Вы могли бы хотя бы притвориться, профессор. Нужно поддерживать мистику вокруг себя. – Притвориться интересным человеком? – Вы и есть интересный. А ещё Вы выглядите как человек, у которого есть какое-то увлечение, о котором мало кто знает. Ладно, я всё равно не лучше. Я занимаюсь только учёбой и баскетболом. И иногда играю в Digimon. О, но на завтра у меня есть очень интересное задание по космологии, которое мне не терпится сделать. Сугуру продолжает водить по тачпаду, при этом не отрывая внимание от Сатору. – Да? – Это задание по распределению тёмной материи в скоплениях галактик, но с математической точки зрения. По сути, я работаю над тем, как сделать видимой плотность тёмной материи в этих скоплениях, не имея возможности видеть её, потому что тёмная материя, очевидно, не излучает свет, так? Мы можем отследить её только по действию её гравитационного поля, то есть по тому, как она искривляет свет, излучаемый галактиками за самой материей. Я для этого применяю профиль Наварро-Френка-Уайта – модель, с помощью которой можно оценить плотность тёмной материи, базируясь на том, как далеко наблюдатель находится от центра галактического скопления. Это невероятно, потому что эта модель даёт нам возможность высчитывать гравитационные эффекты математически, хоть мы и не можем видеть саму тёмную материю. О, и мне ещё нужно провести несколько имитационных экспериментов, чтобы высчитать наперёд, как будут двигаться звёзды в этих скоплениях на протяжении определённого отрезка времени. Это тоже делается на базе расчётов плотности. И всё должно быть максимально точным, потому что профессор по космологии не знает, что такое прощение. – Когда Сатору наконец делает вдох дольше, чем на полсекунды, на лице Сугуру написана растерянность жирными очевидными строчками. Сатору съёживается на диване. «Идиот». – Простите, это было слишком. Я не хотел так много говорить. – Нет-нет, всё в порядке, просто… всё это уходит за пределы моего понимания, – мягко посмеивается Сугуру. – Я правда считаю, что это впечатляюще, Годжо-сан. И приятно слышать в Вас столько энтузиазма по поводу учёбы. Звучит как тяжёлый, но очень захватывающий проект. – Спасибо, профессор, – Сатору сжимает губы и убирает пару лезущих в глаза прядей. Может, Сугуру и заставляет себя говорить добрые слова, но когда кто-либо считает его неослабную страсть к космосу чем-то большим, чем просто бесполезным увлечением, это определённо приятно. – Знаете, я планирую съездить на пляж в Сендай на выходных. Он далеко от цивилизованного мира и поэтому там очень красиво по ночам, а ещё отчётливо видно все звёзды на небе. – Звучит, как прекрасное времяпрепровождение, – отвечает Сугуру, отводя взгляд. – Возьмите с собой друзей или партнёра. Сатору сдерживается, чтобы не начать широко улыбаться. Бинго. – У меня нет партнёра. Удивительно, но я ни с кем не встречаюсь. А мои друзья не то что бы заинтересованы в подобном. – Оу. – Да… – перед тем, как выпалить свою следующую фразу, Сатору на целых две секунды серьёзно задумывается над тем, стоит ли её говорить. – Может, Вам стоит поехать со мной, Гето-сан. Разве это не будет интересно? Руки Сугуру снова замирают на клавиатуре. Он поднимает глаза на один короткий момент, и его взгляд встречается с взглядом Сатору, словно это мотылёк, которого привлекает огонь. Это всё длится не больше пары секунд: сдержанные дыхания, натянутый воздух и острая тишина, давящая на рёбра Сатору. Сугуру с нечитаемым лицом первым отводит глаза и разрывает этот контакт, ёрзая на кресле. Сатору пытается найти на лице профессора хотя бы какой-нибудь признак, что он несерьёзно это воспринял, но всё, как всегда, идеально спрятано от его глаз. Несмотря на то, что Сатору прекрасно понимает, что он наверняка слишком далеко зашёл в этот раз, Сугуру хотя бы не выглядит разозлённым. – Я так не считаю. – Очень жаль. Там и вправду прекрасно. Я думаю, это дало бы Вам возможность привнести что-нибудь новое в… – У Вас не осталось больше вопросов касательно эссе, Годжо-сан? – перебивает Сугуру. Он выжидающе смотрит на Сатору, сжав кулаки и челюсти. – Если нет, то я бы предпочёл немного тишины. Время уже почти шесть, и я бы хотел закончить работу перед тем, как уйти. Уголки губ Сатору опускаются, и ухмылка тает, как воск, лежащий слишком близко к огню. Сугуру правда выглядит так, будто ещё совсем немного, и он прикажет Сатору уйти. Поэтому он решает просто кивнуть и опустить голову обратно к эссе, фокусируясь только на нём. Чувства Сугуру ничего для него в целом не значат, но он хочет остаться в хороших отношениях с преподавателем ради игры. Ему будет сложнее их поддерживать, если он будет раздражать своего профессора до такой степени, что на него начнут срываться. Сатору делает небрежные пометки на своём распечатанном черновике ещё двадцать минут, пока небольшое пространство заполняют звуки клацанья по клавишам. Сугуру, скорее всего, не в ярости, он просто… пытается вразумить Сатору и показать ему рамки вежливости. Да, для его злости нет оснований, ведь это просто безобидное приглашение. Всё в порядке. Сатору даёт своим мыслям переключиться на предстоящие летние фестивали и лабораторные работы по галактической астрофизике. Через какое-то время Сугуру закрывает свой ноутбук и откидывается в кресле. Он тянется руками как можно дальше, чтобы размять мышцы. Сатору не может сдержаться и смотрит – всего на короткое мгновение – на то, как рубашка Сугуру натягивается на теле и немного обнажает его кожу из-за того, что её края вылезли из-под брюк. Он сразу же отводит взгляд и начинает собирать свою сумку, но эта картина остаётся перед глазами ещё на несколько минут. Сатору стоит неподалёку от двери, пока ждёт, чтобы Сугуру собрал все свои вещи. Он ужасно долго делает это, и Сатору почти кажется, что тот делает это намеренно, чтобы не общаться с ним. Даже когда они идут по коридорам здания гуманитарных наук, Сугуру не отходит от стены, словно если он это сделает, то наступит прямо на мину. Они вдвоём выходят в вечерний воздух, пропитанный сгущающимися сумерками. Кампус непривычно пуст и спокоен. Слабый ветер мягко приносит запахи свежей травы и дурманящее голову тепло от нагретой под солнцем брусчатки. Сатору надо бы вернуться обратно, потому что друзья, скорее всего, уже потеряли его. Но он по итогу оказывается рядом с Сугуру, подстраиваясь под его шаг, пока они медленно идут по дорожке. – Куда Вы сейчас, Гето-сан? – он спрашивает, пряча руки в карманы куртки. – Домой? – В спортзал, на самом деле. – О! Это классно, что Вы… – Сатору замолкает, когда Сугуру достаёт из сумки сигарету и яркую зажигалку с принтом листков сакуры. Он удивленно моргает, и по губам расползается небольшая улыбка. – Не думал, что Вы курите, профессор. Сугуру смотрит на него с таким же привычным нечитаемым выражением лица и не отвечает. Упрямая зажигалка пускает искры, и у него получается наконец поджечь сигарету только с третьей попытки. Сатору смотрит, как кончик сигареты начинает слабо гореть и оживает. Мерцающие оттенки оранжевого осветили бы лицо Сугуру, если бы не красочность закатного солнца, поглощающая яркость огонька. Они продолжают идти, и Сатору следует за ним, подстраиваясь под стабильный целенаправленный темп Сугуру. Первая затяжка выходит слабой, и полупрозрачное облако дыма закручивается в вечернем воздухе, растворяясь так же быстро, как появилась. Сугуру начинает говорить только через несколько затяжек: – Вы ничего обо мне не знаете, Годжо-сан. Вам правда стоит прекратить делать вид, что знаете, или что можете узнать. Сатору не пропускает предупреждение в его интонации. Призыв остановиться перед тем, как он сгорит. Но в ней есть ещё что-то. Какая-то тяжесть, которую Сатору не понимает. Всегда такой скрытный и таинственный, почти как будто Сугуру специально поддерживает такой вид. «Остановись. Хватит на сегодня» – думает Сатору. – Я не подразумевал ничего такого, – говорит Сатору. Они проходят мимо оживлённой группы студентов, где все между собой спорят и дразнят какую-то девушку. Сугуру отходит от Сатору ещё дальше, словно если он будет слишком близко, то заразит свой имидж, и поэтому изолируется. – Я просто… я не знаю, это просто выбило меня из колеи, вот и всё. После этого следует пауза, которая кажется ему слишком странной. Сатору чувствует, как она болтается, плотная и неразрешённая, и ищет что-нибудь, чем можно построить мост через эту пропасть. Он не хочет, чтобы этот момент так скоро закончился. Сатору колеблется, поглядывая на сигарету в руке Сугуру. Он практически ощущает ту возможность, что свисает перед ним, и в голове зарождается нелепая идея. Может быть – только может быть, – у него получится впечатлить Сугуру. Она абсурдна, и он понимает это, но такова вся его игра. «Не надо. Просто оставь всё как есть». – Знаете, а я тоже курю. Сугуру приподнимает бровь и искоса смотрит на него. – Серьёзно? Мне трудно в это поверить. – Почему это? – Вы не выглядите как человек, который курил бы, – Сугуру делает затяжку и выпускает весь дым одним долгим выдохом. Завитки игриво закручиваются друг возле друга и рассеиваются. – Помимо этого, Вы играете в баскетбол и участвуете в соревнованиях. Это нельзя было бы назвать мудрым решением. Сатору пожимает плечами, пытаясь казаться невозмутимым. – Я никогда не говорил, что я мудрый. – Он делает паузу, а потом выставляет вперёд руку, двигая пальцами в просящем жесте. – Можно я, э-э…? Сугуру незамедлительно мотает головой. – Нет, Годжо-сан. – Ну что Вы! Одна затяжка стоит, типа, меньше одного иена. – Это не про цену. Я не делюсь сигаретами со студентами. Не говоря уже о том, что Вы действительно не должны просить о таком. – Почему? Потому что это неприлично? – Да, очень. – Одну затяжку. Пожалуйста? – Годжо-сан, – причитает Сугуру, глубоко вздыхая. Он мгновение смотрит на Сатору с ужасно неодобрительным взглядом и, видимо, замечает решимость на его лице, потому что протягивает сигарету через пустое пространство между ними уже в следующую секунду. – Ладно. Одну. Сатору принимает её, пока сердце бешено стучит из-за нервов, перемешанных с возбуждением. Кожа покалывает в месте контакта, когда он, забирая сигарету, специально едва касается пальцев Сугуру. Он замечает, как профессор отдёргивает руку сразу же, как только Сатору полноценно забирает сигарету. «Ладно, ты можешь это сделать» – думает Сатору. Он поднимает сигарету к губам в надежде, что это выглядит достаточно убедительным движением и имитирует ковбоев в вестернах, заодно вспоминая, как это делал его отец сотни раз со своими коллегами. Он самодовольно улыбается, когда замечает взгляд Сугуру и делает вдох. Но в тот момент, когда дым попадает в лёгкие, вся его уверенность испаряется. Грудная клетка больно сжимается, а дым скребёт глотку, как наждачная бумага. Он опускает сигарету и сдерживается, чтобы не закашляться, пока глаза слезятся, и изо всех сил пытается не показывать вида. Попытка длится недолго, и он начинает задыхаться кашлем. Вокруг него расходятся клубы дыма, жжение в глотке ни на секунду не прекращается. Неожиданно из Сугуру вырывается глубокий несдержанный смех, который удивляет Сатору так же сильно, как и его собственный кашель. Смех тепло звучит, наполненный искренним весельем, и вопреки захлёбывающемуся кашлю, Сатору не может удержаться от слабой улыбки, которая сама появляется у него на лице. Улыбается он одновременно неловко и, как ни странно, довольно. Он никогда не слышал, чтобы его профессор смеялся, и лёгкие, полные горького дыма, определённо стоят того, чтобы услышать эту неизвестную ему мелодию. Не говоря ещё о том, что он никогда до этого не видел, чтобы Сугуру так сильно улыбался, и это… это… Неважно. – Вы тоже курите, говорите? – спрашивает Сугуру, забирая сигарету обратно. В его интонации слышно дразнящую ноту, которой раньше никогда не было. Сатору выпрямляется, всё ещё прочищая горло, и смотрит в сияющие глаза Сугуру. – Да, ну… наверное, просто я не привык с сигаретам Вашей марки, – он мямлит, кое-как поддерживая невозмутимый вид. – Они немного крепче моих. Сугуру приподнимает бровь, и все его черты лица изрисованы скептицизмом. – Конечно. Вам нужно простить меня, но мне всё ещё с трудом верится, Годжо-сан. – Верьте, во что хотите, – отвечает Сатору, прикидываясь равнодушным, хотя по его коже всё ещё расползается стыд. – Йо, Сатору? Они вдвоём поворачиваются и видят Сёко и Кенто, медленно подбегающих к ним. Сатору сразу же замечает на выражении лица Кенто непонимание и неодобрение, смешанное со злостью, пока Сёко явно пытается не разразиться неконтролируемым смехом. «Конечно они увидели это». – Мы искали тебя. Мы планировали встретиться и прогуляться, – она говорит, скрещивая руки на груди. Сатору смотрит на часы и делает всё возможное, чтобы подавить першение в горле, которое всё ещё молит его о том, чтобы он покашлял. – Простите, пожалуйста. Я просто… я потерял счёт времени. Эм… Гето-сан, это мои друзья – Иэйри Сёко и Нанами Кенто. Сугуру вежливо кивает головой, когда Сёко и Кенто кланяются. – Приятно познакомиться. Годжо-сан как раз собирался уходить, так что вы нашли его в самое время. – Да-да, так и есть. – Сатору делает шаг от Сугуру, увеличивая пространство между ними. Он показывает на сигарету, зажатую между длинными пальцами Сугуру. – Спасибо за это. – Хорошего вечера. – Сугуру больше не тратит ни одного взгляда на Сатору. Быстро развернувшись, он в спешке уходит дальше по дорожке, наконец-то обретя спокойствие, которого, скорее всего, жаждал весь последний час. Победная улыбка Сатору стирается с лица, как только он, оторвавшись от спины удаляющегося профессора, поворачивается к друзьям. – Эм… привет! Сразу выдвинемся в боулинг или… – Бро, – перебивает Кенто, – что это было? – Что? – Когда это ты начал курить? – Да знаешь… – пожимает плечами Сатору, пытаясь беззаботно посмеяться, но под испытывающими взглядами друзей у него не получается. – Примерно пять минут назад? На лицах Сёко и Кенто нет ни на намёка на улыбку. – Ребята, это… – Он принудил тебя покурить с ним? – Чего? Нет, конечно нет! С чего вы это взяли? Я хотел сделать это, чтобы… впечатлить его, – только произнеся эту идею вслух, Сатору понимает, насколько она была тупой. Но он всё равно не жалеет ни об одной секунде, даже с учётом того, что его лёгкие сейчас, кажется, дрожат от злости. Смех Сугуру раздаётся в его голове вместе с тёплым ощущением, и это перекрывает часть недоверия друзей. – Впечатлить его? – повторяет Сёко. Даже её веселье испарилось. – Я думала, что твоя игра, или что это вообще такое, не зайдёт дальше безобидных переглядываний на парах. Ты не можешь ходить тут со своим профессором и курить вместе с ним сигареты, ты с ума сошёл? – Всё не так, как ты думаешь. – Сатору начинает идти в сторону станции метро, заставляя Сёко и Кенто следовать за ним. Он смотрит только себе под ноги, обдумывая их слова. – А как тогда? – требует ответа Кенто. Он обгоняет Сатору и встаёт так, чтобы ему пришлось смотреть на него. – Разве не странно, что он ещё не написал на тебя докладную, если ты постоянно занимаешься чем-то таким? Любой разумный человек уже бы так поступил. – Он делал мне… предупреждения. И, к тому же, я не постоянно таким занимаюсь. – Предупреждения? – тут же встревает Сёко, и в её голосе отчётливо слышно недоверие. Она мельком смотрит на Кенто. – То есть, он знает, что ты переступаешь границы, и просто… даёт этому происходить? – Может, просто его это не так сильно волнует, – мямлит Сатору. – Меня именно это и беспокоит, – Кенто проходится рукой по волосам. – Он может позволять тебе играться с ним, чтобы соблазнить, и-и потом начать как-то манипулировать. Типа, груминг, но между взрослыми людьми. – Бля, твоему творческому мозгу писателя нужно вернуться в реальный мир, Кен. Гето не какой-то злодей, он просто… хороший. Он хороший человек. В любом случае, он постоянно явно пытается сделать так, чтобы я остановился. – И почему ты этого не делаешь? – давит Сёко. – Одна реальная докладная от него может всё разрушить, и ты докатишься до этого просто потому, что тебе скучно. Мне не нравится всё это, и мне не нравится он. Сатору выпрямляет плечи и вздыхает. Он знает, что они правы, но что-то в подсознании говорит ему, что Сугуру не будет писать докладную. Он будет холодным, закрытым и отстранённым, но не навлечёт на Сатору проблемы. Может, с его стороны глупо и беспечно надеяться на это. Он ничего не значит для Сугуру, в конце-то концов. Сатору говорит себе, что он просто очередной студент – слабая вспышка света, которая исчезнет, как комета, пролетающая по полотну бесконечных звёзд. И Сугуру всё ещё не отрезал ему любые пути доступа. Никакого вреда ни для кого нет, и он может продолжать играть. Продолжать держаться за маленький кусочек свободы, который ещё не ускользнул от него. Это просто игра. Ничего больше. – Я обещаю, что я ничего подобного больше не сделаю, окей? Буду очень осторожным и не буду ставить под угрозу своё будущее. – Ты и так ставишь, раз уж продолжаешь заниматься этим бредом, – ворчит Кенто. – Всё в порядке. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я сам могу о себе позаботиться. Сатору меняет тему сразу же после этого, пытаясь отвести внимание от Сугуру. Беспокойство Сёко и Кенто греет душу, но Сатору знает, что он делает. Он поймёт, если начнёт переходить вражеские границы слишком далеко и поставит себя под линию огня. Сугуру посмеялся над ним сегодня, и теперь основная цель Сатору – это добиться этого феномена ещё раз. Да, он играет с огнём, но он пока что не сгорает.