crimson supernova

_______________________

прецессия – постепенное изменение направления оси вращения или орбитальной траектории космического тела. она сродни «колебанию» планеты.

_______________________

Сугуру

23 мая, 2021

Как это обычно и бывает в подобный монотонный день, ничем не отличающийся от других, Сугуру позволил бы себе расслабиться в окружении знакомого запаха резинового пола и пота, музыки в ушах и одиночества, где никто его не трогает. Темп тренировки всегда уносит его достаточно далеко, чтобы он мог забыть о привычных мыслях как минимум на час. Ему кажется, что к этому моменту весь шум в голове уже должен был иссякнуть или устать от попыток привлечь его внимание, не получая ничего в ответ. Однако сегодня что-то впивается в сердце Сугуру и пригвождает его к скамейке в раздевалке, пока он крепко сжимает телефон в руках. Большие пальцы нависают над клавиатурой в новой вкладке в «Заметках», совсем близко к тому, чтобы сформировать какой-нибудь смысл. Она зовёт его, почти умоляет Сугуру написать что-нибудь, но что бы там не цеплялось за границы его сознания пару мгновений назад, с каждой секундой вновь рассеивается и превращается в густой туман, будто недавний сон. Пальцы Сугуру наконец-то печатают одно-единственное слово – «Это». Оно просто остаётся на экране, бессмысленное и изолированное. Одинокий кусочек паззла, к которому нечего больше прицепить. Сугуру пытается найти, с чем его скрепить, но потенциальные фразы рассыпаются каждый раз, когда он пытается до них дотянуться, и поэтому он удаляет слово. Нить, которую он ищет… там, просто пока не совсем ясная. – Полностью погрузиться… – говорит он под нос, как будто ему поможет, если он будет делать это вслух. Пальцы вновь двигаются, обрывочно печатая. – …в сдержанность. Слова на экране выглядят более-менее привлекательно, но в мыслях Сугуру на мгновение вспыхивает этот ребёнок Годжо и тот момент, когда что-то незаметно пошло не так. Он сжимает челюсти, вспоминая неимоверную настойчивость Годжо, словно он – это сама природная сила. Сугуру не должен был давать ему эту сигарету. В том, как Годжо сильно старался привлечь внимание, было что-то слегка трогательное, но он просто продолжит игнорировать все границы, если Сугуру не скажет что-нибудь. Ему правда надо сказать что-нибудь. – Это… бесполезно, – вся строчка удаляется без единого сомнения. – Может, что-нибудь о неповиновении… или хаосе… или… я не знаю, хотя бы что-нибудь. Сука. Сугуру выпрямляется, выключает телефон и бросает его на скамейку немного сильнее, чем намеревался. Какой-то намёк на вдохновение, который решил его благословить, исчез, как всегда оставив позади огромное количество пустоты. Он запихивает вещи в шкафчик и быстро вставляет наушники перед тем, как выйти в основной зал, чтобы приступить к тренировке. Любое подобие творческого потенциала пропало. Секунды превращаются в минуты, которые закручиваются и смешиваются в ещё большее количество минут. Время всегда течёт по-другому, когда Сугуру даёт музыке подчинить все остальные мысли и полностью их заполонить. Он продолжает искать ту нить, что жестоко заманивала его до этого, словно сирена в глубине вод, но к концу тренировки эти попытки прекращаются. Сугуру даже не думает о том, чтобы писать. Напротив, ему становится омерзительно от простой мысли о том, чтобы взять ручку или открыть «Заметки». Осознание больно впивается в сердце. Ещё не так давно он с головой погружался в работу и был настолько увлечён ею, что забывал есть, пить воду и общаться с теми несколькими людьми, которыми окружил себя. Писать было его инстинктом и привычкой, чем-то впечатанным в самую глубь души и прописанным в генах. Сугуру не был собой без писательства. Оно текло у него в крови, наполняло его лёгкие, направляло все его мысли, прямо как– Сугуру кривится и ругает себя за то, что вновь вернулся мыслями к Годжо. Он как непреклонный паразит, без спроса закапывающийся в жизнь Сугуру всё глубже и глубже. То, что Годжо не прекращает быть настолько беззастенчивым и навязчивым, уже приносит достаточно головной боли, но тот факт, что он стал тем, кто впервые за три – даже больше – года разбудил в Сугуру слабый отголосок вдохновения, раздражает уже на абсолютно другом уровне. Дело просто в том, что его страсть к звёздам видно даже издалека. Сугуру не может вспомнить, когда в последний раз встречал человека – особенно студента, – настолько явно очарованного тем, что изучает. Но всё же лучше было бы, если этот луч света исходил бы от кого-нибудь другого. От кого-нибудь, кто не пытается привлечь внимание Сугуру забавы ради, от кого-нибудь более постоянного. Жаль, что, по-видимому, Годжо придётся отказаться от всей этой любви через несколько лет. Сугуру проигрывает всё в голове ещё раз, пока собирает вещи, чтобы уйти: Годжо говорит и говорит о чём-то, связанном с тёмной материей, следует за ним от самой двери университета, как потерянный щенок, умоляет Сугуру дать ему сигарету, хотя он, очевидно, ни дня в своей жизни не курил. Он интересный, он смешной, и его всё ещё слишком много, но именно это и прорвалось сквозь туман, который упорядочивал и поддерживал стабильность в жизни Сугуру. Каждый день – это повторяющийся прошлый день. Сугуру просыпается, проводит весь день в университете, идёт в спортзал, а потом возвращается домой, чтобы сразу уснуть из-за усталости. К этой рутине не добавляется ничего нового даже на выходных, чтобы можно было сказать, что она чем-то отличается. Годжо вторгся во всё это, проложив себе путь в монотонные дни Сугуру, будто режущий глаза луч солнечного света. Это что-то большее, чем просто выбрать Family Mart вместо 7-Eleven, чтобы взять там что-нибудь попить, а потом убеждать себя, что это достаточно разбавляет его привычную рутину. Что-то сместилось, что-то изменилось. Годжо – это просто студент, но у него всё равно получается разогнать облака так, что Сугуру впервые за годы может увидеть кусочек неба со звёздами. Несмотря на наглость Годжо, Сугуру, кажется, правда благодарен ему за это. Мало что может пошатнуть его жизнь. Как минимум, больше не может. Может быть, у Годжо получится оставить один неисчезающий яркий мазок на пустом холсте Сугуру до того, как он окончит курс в июле, и у Сугуру появится что-нибудь наполненное смыслом, с чем можно будет работать. Если нет, то нет. Годжо – это просто студент. Вдохновение придёт откуда-нибудь ещё.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сатору

26 мая, 2021

Сатору не в своей кровати. Нежно-голубые простыни сильно отличаются от тех бордовых, что постелены у него дома. Стены украшены постерами K-pop групп и японских мелодрам, о которых он либо не слышал, либо ими не интересовался. На идеально белом столе стоит стаканчик для карандашей с принтом по мотивам Totoro; на двери в ванную висит халат с Hello Kitty; рядом со шкафом – длинное зеркало, обклеенное фотографиями и стикерами. Всё разукрашено живыми красками личности, которая принадлежит не ему. Сатору смаргивает остатки сна, пытаясь изгнать их из себя перед тем, как вернуться в реальность. Девушка рядом с ним ёрзает и мягко вздыхает, поворачиваясь на бок лицом к Сатору. Воспоминания прошедшей ночи возвращаются и затапливают его мысли, и он трёт глаза костяшками пальцев, отгоняя эти видения. Он уже чувствует разрастающееся чувство вины, которое появляется, когда он знает, что ему нужно порвать с кем-то, и от которого редко получается избавиться. Как её звали? Саки? Блять, да, Саки. Девушка, которая явно испытывает к нему симпатию и которая запомнила, что Сатору любит матчу и японскую поп-музыку, а вишнёвые леденцы – больше всех остальных вкусов. Девушка, к которой Сатору не чувствует ничего значимого даже после того, как они в третий раз сходили на свидание и переспали. Наверное, это делает его плохим человеком, но это не его вина, если она всё ещё надеется на что-то более серьёзное, когда он уже ясно дал понять, что в таком не заинтересован. Сатору осторожно встаёт с кровати с тихим глубоким вздохом и натягивает на себя одежду, от которой избавился несколько часов назад. Он быстро проверяет телефон, сжимая сухие губы. Телефон включается на статье, которую он читал перед тем, как уснул с Саки, вжавшейся в его потное тело. Это одна из самых последних статей Сугуру, опубликованная в 2018 году, после чего все его работы исчезли с лица Земли. Сатору не знает, что его подтолкнуло к такому выбору, но что-то в карме и дзен-буддизме показалось ему достаточно интересным для того, чтобы потратить хотя бы час на то, чтобы попытаться её расшифровать и понять. Это станет отличным предлогом, когда он захочет в следующий раз поиграть на нервах Сугуру во время часов приёма. Губы Сатору растягиваются в улыбку от этой мысли. Наверное, он может зайти к нему завтра после лекции, раз уж сегодня среда и Сугуру не принимает студентов. Да, это будет весело. Сатору надеется, что Сугуру забыл обо всей ситуации с сигаретой. Сёко и Кенто выпили у него достаточно крови, безостановочно ругая его, словно родители, пытающиеся отбить плохие привычки у ребёнка. Ему хватит этого на годы. Сатору уже тянется за рюкзаком, собираясь уйти, как Саки снова шевелится на простынях и, наконец, смотрит прямо на него широко распахнутыми глазами. Он улыбается ей, сжав губы и придумывая причину, почему он так рано уходит. – Доброе утро, Годжо, – она мягко говорит с добрым выражением лица. – Утро. Прости, что разбудил. – Нет-нет. Куда ты так торопишься? – Мне нужно на учёбу. Но мне очень понравилось. Эм… – Сатору думает о том, как сильно он не хочет говорить следующее предложение. – Я ещё как-нибудь наберу тебе, ладно? Саки нахмуривается и, несмотря на то, что Сатору отчаянно хочет сбежать, он не может сдвинуться. Учитывая то, насколько хорошо всё было прошлой ночью, написанное на её лице непонимание вполне оправданно. – Всё нормально? Я что-то сделала не так? – Нет! Нет-нет-нет, я просто… я очень занят. Ты ведь понимаешь, да? У меня куча проектов и экзамены и всё остальное, так что… у меня правда нет времени для, типа… чего-нибудь ещё. Ну, ты знаешь? – А. – Саки проводит руками по лицу и убирает из глаз пару тёмных прядей. – Окей. Ладно. Спасибо за свидание, наверное. Сатору кусает внутреннюю часть щеки и думает: «Это не твоя вина, Саки, правда. Ты милая, и внимательная, и смешная, просто я не могу представить, чтобы у меня были серьёзные отношения с кем-нибудь. Знаешь, в космосе есть такие звёзды, которые называются межгалактическими, потому что они не связаны ни с какой галактикой и странствуют в одиночестве. Я бы сказал, что я ощущаю себя так же, но это, скорее всего, не то, что ты хочешь услышать. Просто, где бы я не оказался, меня не притягивает ничьё гравитационное поле, так что я уверен, что я обречён остаться одиноким навсегда». – Да, конечно, и тебе тоже. Удачи с учёбой и всем остальным. Тишина практически выталкивает Сатору в коридор общежития, пустующий так же, как и его бьющееся сердце. Он глубоко выдыхает и продвигается к выходу. До пары по галактической астрофизике остался ещё примерно час, и он бы был вообще не прочь принять душ перед её началом. Сатору достаёт телефон, спускаясь по лестнице, и открывает чат с Сёко. [08:01] Я: йо, буду у тебя минут через пять [08:01] Я: мне опять нужен твой душ пожааааалуйста Когда Сатору стучится в дверь к Сёко, на её лице написано явно не то, что называют радостью от встречи с другом. Сатору всё равно улыбается и проходит мимо неё вовнутрь. Её раздражённый взгляд двигается за ним, а потом она захлопывает дверь и с тяжёлым вздохом обратно падает на беспорядок из простыней. – Я тебя не впущу в следующий раз. У меня здесь не мотель. – Ты всегда так говоришь, – отражает её слова Сатору, бросая свою сумку рядом с её сумкой. – Но ты всё равно не можешь отрицать то, что любишь меня. – Тебя иногда очень сложно любить. Ладно, с кем был в этот раз? – Ни с кем особенным. Просто девушка, с которой мы вместе ходили на занятия в прошлом семестре. Это не важно, я больше с ней не увижусь. – Да ты джентльмен, – Сёко фыркает. – Неудивительно, что все девушки бросаются тебе в руки. – Ну, я сразу говорю о том, что я не хочу отношений. А вообще, мне смешно от того, что самое интересное начинается после того, как я им скажу, что я наследник пиздец богатой семьи, владеющей бизнесом. – Хм. – Сатору идёт в сторону ванной, взяв свежую одежду, когда Сёко окликает его: – У меня нет пар до часу дня, так что не торопись. Он останавливается у двери, ухмыляясь. – Пойдём со мной на пару по философии сегодня. Сможешь посмотреть, как я строю влюблённые глазки своему профессору. – Фу, кошмар. Может быть, посмотрим. Тёплая вода льётся по телу Сатору, смывая остатки касаний Саки и запах её ванильного парфюма. Он не вспомнит её, и совсем скоро каждая горячая секунда проведённой с ней ночи остынет и растворится. Точно так же, как это было с каждым человеком, которому он посвящал своё время. Сатору уже даже не пытается найти какое-либо подобие искры в своём сердце. Он знает, что найдёт там только пустоту. Его интрижки – это как прохладный ветерок в знойный летний день. Такие же лёгкие, они дают выдохнуть благодаря своей короткой продолжительности, но не могут оставить долгий эффект. Но это нормально. Сатору заводит их не из расчёта, что они приведут его к чему-то большему в один день. Это навсегда останется просто тем, чем он себя отвлекает, пока сам ад не превратится в его жизнь. Закончив в ванной, Сатору надевает чёрные джинсы, яркую футболку и куртку с «Бесконечностью» поверх. Его мысли, как всегда, блуждают. Сатору ловит себя на том, что ему интересно, как Сугуру одевается вне университета. Он продолжает ходить в деловых брюках и рубашках, застёгнутых на все пуговицы, или выбирает большие свитеры и кроссовки? Сатору увидит его за пределами обычных лекций, когда университет устроит ежегодный фестиваль по поводу начала лета. Скорее всего, Сугуру будет в чём-то традиционном, но за этим всё равно будет интересно понаблюдать. «Будет интересно понаблюдать? Кому какая разница? Я уверен, что ему плевать, когда ты пытаешься выебнуться и надеть что-то специально для его лекций» – думает Сатору. Когда Сатору выходит из ванной, Сёко уже не спит и что-то печатает в телефоне. На кончиках его волос всё ещё блестят капельки воды, но он всё равно засовывает всё в сумку и вешает на плечо. Завтрак больше не звучит аппетитно, так что он просто пойдёт сразу на лекцию и перед её началом поработает над заданием по астробиологии. – Спасибо за душ. – Эй, – зовёт Сёко, когда он начинает идти к двери. – Мы с Утахимэ планируем пойти на викторину, которую устроит Hoshizora в понедельник вечером. Хочешь с нами? Я ещё напишу Кену и Хайбаре. – О, эм… да, давай. Звучит весело. – Супер. К тому же у тебя будет повод не находиться дома, а тебе это явно нужно. Сатору закатывает глаза и слегка ссутуливается. – Не представляешь насколько. Родители заставляют меня написать этой девушке, с которой я познакомился на инвесторском мероприятии, и… и дальше развивать связи с ней. Я не хочу даже влезать в это. В общем, суть в том, что это пиздец, поэтому да, я бы хотел выбраться и чем-нибудь заняться. – Мне жаль. – Что поделаешь. Ничего нового. Ладно, мне уже нужно идти, но, пожалуйста, приходи тоже. Тебе понравится лекция, я уверен. И мне будет не так некомфортно, если вдруг Гето-сан всё ещё злится на меня. – Любой нормальный человек в такой ситуации злился бы. – Как скажешь. – А знаешь что? Давай, почему нет. Тогда увидимся позже.

–

– Очень странно видеть объект твоего обожания так близко. Сатору бросает на Сёко злобный взгляд через плечо, когда на них поднимают глаза несколько людей. Он начинает быстрее спускаться по лестнице в аудитории. Слава Богу, что Кенто здесь нет, иначе они бы на пару уже подтрунивали над Сатору по поводу того, насколько он одержим своим профессором. – Ты не можешь просто нормально себя вести? – шепчет Сатору, когда они усаживаются в переднем ряду. – Я тебя сюда привёл потому, что я думаю, что тебе понравится лекция, а не потому, что мне нужно, чтобы меня кто-то позорил. – Эй, я сюда пришла в основном для того, чтобы разнюхать хищнические наклонности твоего любимого профессора, – Сёко откидывается на стуле и скрещивает руки, игнорируя скептический взгляд Сатору. – Я всё ещё считаю, что он должен написать на тебя докладную. – Господи, Боже мой. Тут не о чем писать, бро, – он звучит жалко, будто надломанная пластинка, пытающаяся проиграть выдохшуюся мелодию, которая уже едва прочитывается иглой проигрывателя. – Конечно-конечно, не на что. Я, как лучшая подруга, пытаюсь обезопасить тебя. Ты должен благодарить меня. Сатору мотает головой и достаёт планшет. Потом поднимает взгляд на Сугуру и наблюдает за тем, как он, полностью сфокусированный, словно не слышит шумную аудиторию, приводит в порядок бумаги на столе. Он заключён в своём собственном мире, укрывшись тёмными волосами и закрывшись непроницаемым щитом авторитетности. – Хорошо, в таком случае, если мы с тобой лучшие друзья, то когда ты собиралась рассказать мне про Утахимэ? Скорость, с которой Сёко теряет всю свою напущенную уверенность и безразличность, смехотворна. Она проваливается глубже в стул, смотрит на загрязнившийся ковёр и ковыряет распустившуюся нитку свитера. – Там… нечего рассказывать. – Ага. Когда же я уже слышал что-то подобное? – Заткнись. Там реально нечего рассказывать. Мы просто… я не знаю, мы просто стали проводить сильно больше времени вместе, и я думаю, что что-то происходит, но, типа, ничего такого, что нам нужно признать и озвучить. Я не знаю. Я думаю, что я ей нравлюсь и думаю, что она нравится мне. Вот и всё. Сатору не осознаёт, что улыбается во всё лицо, пока Сёко не заканчивает говорить и не отворачивает его лицо, закатывая глаза. Он не так долго знает Сёко, потому что встретил её, Кенто и Хайбару всего два года назад, но она быстро стала одной из самых близких его подруг. Она прошла с ним через столько всего, что он бы никогда не смог её отблагодарить за это. Видеть, как она так очевидно очарована его подругой детства – это очень важное событие. – Ну, что бы там ни было, я искренне рад за тебя. Хотя Утахимэ – это странный выбор. Она немного невыносимая. Сёко смеётся, но моментально переходит в защиту: – Да что ты говоришь? Смешно это слышать от человека, подлизывающегося к своему профессору. Он даже не настолько горяч. – Я не подлизываюсь, и я не думаю, что он… – Сатору поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на Сугуру, который до сих пор не обращает никакого внимания на аудиторию. У него на столе раскрыта толстая книга, и он аккуратно поддевает правую страницу пальцами, планируя перевернуть её, пока флуоресцентный свет ламп пускает блики по его кольцам. Из-за уха Сугуру свисает прядь и осторожно качается перед опущенными глазами. Кремовая рубашка слегка натягивается на плечах, руках и грудной клетке. Передний ряд настолько близко расположен, что Сатору даже улавливает, как Сугуру неосознанно кусает нижнюю губу, пока читает. И его ноги – они всегда были такими длинными? Предплечья всегда были такими массивными? Это всё проносится вспышкой перед Сатору, на мгновение ослепляя и сбивая с толку своим блестящим великолепием, после чего он прочищает горло и продолжает: – Я не думаю, что он горячий. Ничего в нём… это вообще никак не связано с этим. Сатору открывает новую страницу на планшете и поспешно записывает дату. Потом зачем-то своё имя тоже. Потом зарисовывает в уголке кошку, сидящую на подоконнике. После этого он слушает жалобы Сёко на невыносимое задание по предмету международных организаций, параллельно закрашивая клеточки наподобие шахматного поля. Всё это время на рёбра, живот и мысли Сатору давит что-то дискомфортное. Он ёрзает на стуле, но у него не получается удобно сесть. Сквозь него прокладывает русло река, принося с собой так много незнакомого из океана, который он не уверен, что ему нравится. Сатору разрешает себе взглянуть на Сугуру ещё раз, только когда тот начинает лекцию, и сразу же жалеет об этом. Река выходит из берегов, становится более бурной и шумной. Сатору всегда знал, что Сугуру объективно привлекателен. Количество людей, бесстыдно пытающихся найти дорогу к его сердцу, уже доказывает это. И это ещё учитывая то внимание, что он, должно быть, получает за пределами университета. Но суть в том, что Сатору ни разу об этом не думал. Его игра бесцельна и мимолётна, как быстрая вспышка молнии в мрачных грозовых облаках, которая освещает мир всего на секунду. Это не может быть чем-то серьёзным, потому что Сугуру – его профессор, а Сатору – его студент, выбравший этот тупой предмет в качестве факультатива, и всё на этом. Река бьёт в Сатору со всей силы, как только Сугуру начинает говорить. Холод сжимает конечности, и ударяет его так жёстко, что у него в животе что-то падает, а дыхание замирает от неожиданности всего происходящего. Голос Сугуру, глубокий и плавный, мягко окутывает его и согревает, хоть сам его звук и приглушён. Когда чернильные омуты Сугуру проходятся по нему, Сатору ощущает себя так, словно начинает тонуть. Хоть это внимание и длится максимум секунды две, оно пускает по позвоночнику Сатору новую волну мурашек, закрадываясь на каждый позвоночник по пути ко всему остальному телу. Это всё так тупо, так не похоже на него. Он не чувствует подобные вещи без причины. «Тебя просто сбили с толку слова Сёко, – говорит себе Сатору, пока Сугуру рассказывает о конфуцианской этике. – Ты ничего на самом деле не чувствуешь, потому что это было бы глупо и мерзко. Нет, это всё только в твоей голове. Это твой профессор, блять. Соберись». Сатору вообще не отводит глаз от планшета. Слишком часто он замечает себя на том, что впивается взглядом так сильно, что может разглядеть пиксели. Слишком часто он ловит себя на том, что держит ручку над неоконченным словом, которое Сугуру сказал ещё десять, а то и двадцать слов назад. Эти час и сорок пять минут уже давно не протекали так медленно. Так что, когда студенты вокруг Сатору наконец-то начинают подниматься с мест и собираться, он подлетает и запихивает всё обратно в сумку. Астробиология приведёт его мысли в порядок, а потом и космология, а потом он сможет пару часов поиграть в баскетбол, чтобы окончательно вернуть всё на свои места. – Ты был прав, было реально интересно, – говорит Сёко. – Может быть, я выберу философию в следующем семестре. – Ага, было бы классно. Это нормально, когда люди кажутся тебе привлекательными, так ведь? Эта девушка из семьи Миязава кажется ему привлекательной, но это не означает, что за этим кроется что-то более глубокое. Так что, даже если Сугуру относительно красив, это ничего не значит, если Сатору не начнёт придавать этому значение. Ему реально нужно перестать придавать этому значение. – Эй, а что тут делает Суда-сан? Несмотря на здравый смысл, Сатору впервые за почти два часа поднимает глаза и смотрит прямо на Сугуру. Однако в этот раз над его столом склонилась женщина, и она мягко ему улыбается, наклоняет голову, не отводит глаз и всё такое. Волосы клубничного оттенка перекинуты через одно плечо, мягким каскадом разливаясь по верхней части грудной клетки. Занимательно в этом во всём то, что Сугуру в некоторой степени отвечает ей таким же взглядом, с радостным и прояснившимся лицом, словно он рассказывает шутку. – Эм… – умолкает Сатору, ещё несколько секунд наблюдая за их разговором. Камешки из реки один за другим падают в его живот, неожиданно надавливая своим весом. Сатору хочется, чтобы они все разом исчезли. – Кто? – Суда Манами, преподавательница психологии. Она приятная, я пару раз брала её предмет как факультатив в прошлом семестре. – Не знал, что она и Гето-сан… друзья. Сёко пожимает плечами, а потом поворачивается обратно к Сатору. – Ты собрался? Мне далеко идти до моей аудитории. – Да-да, прости, – Сатору застёгивает молнию на сумке и закидывает одну лямку на плечо. Однако его глаза остаются приклеенными к передней части аудитории, беспомощные в попытке сопротивляться этому. Он думал, что добрался до мелководья в этой реке, но теперь ледяная вода вновь прибивает слабыми волнами об его голени, таз и грудную клетку. – Как ты думаешь, эм… как ты думаешь, о чём они говорят? – Я не знаю? Тебя это почему интересует? – Нет, я не– меня не интересует! Я просто говорю, ну или, спрашиваю. На первый взгляд, у них не особо много общего. Вот и всё. Ещё одно пожатие плечами и шаги в сторону лестницы, которая выведет их наверх и из этой удушающей аудитории. – Ты не знаешь его. Он может дружить с кем угодно. Это важно? – Нет, не важно. – Это правда. Не важно. Вообще не важно. – Да, ты права. Сатору отрывает взгляд и выталкивает из мыслей картинку, где Сугуру смеётся над чем-то, что ему сказала Суда-сан. Эта река совсем скоро иссохнет и забудется. Что бы это ни было за кратковременное помутнение, оно не влияет на всё остальное. Он просто на грани из-за произошедшего с Саки и из-за требований родителей, заставляющих делать то, что ему не хочется. Вот и всё. В конечном итоге, Сугуру не имеет для него значения, как и любой другой профессор, который ему преподавал. Что в этом такого, если он немного красивый? Это не важно.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сугуру

28 мая, 2021

Сугуру должен был сказать «нет», как он обычно это и делает. Когда он смотрит на подобранную одежду и дёргает рукава свитера, не понимая, выглядит ли всё по-глупому небрежно или так, словно он перестарался, то неуверенность не покидает его, и поэтому он должен был сказать «нет». Он прекрасно понимает, что у Манами есть свои планы на сегодня, которые он не сильно хочет поддерживать – хотя он ясно дал ей понять, что эта встреча никуда не приведёт, – и поэтому он должен был сказать «нет». Он вообще не хочет быть здесь, и поэтому он должен был сказать «нет». В голосе Манами было так много энтузиазма, что ему было сложно отказать, и только поэтому Сугуру сказал «да». В последний раз они проводили вместе время очень давно, и «нет» ощущалось бы слишком холодным ответом. В нём не нашлось сил на то, чтобы проигнорировать её предложение. Так что Сугуру ещё минуты две раздумывает о выбранном им свитере по бейсбольной команде Yomiuri Giants, а потом заставляет себя выйти из кабинета. Они решили встретиться в университетской кофейне, взять по кофе и пройтись по территории кампуса вечером, и ничего больше. Это звучит достаточно безобидно, но закручивающийся в животе комок нервов не хочет успокаиваться. Манами всё время была рядом с ним, когда Сугуру несколько лет назад был в самом худшем своём состоянии. Так что, наверное, меньшее, что он может сделать для неё – это посвятить пару часов своего времени. В кампусе всё ещё достаточно много людей, хоть и время уже почти семь вечера. Сугуру идёт, глубоко засунув руки в карманы брюк, и любуется золотыми оттенками заката, раскрашивающими всё вокруг в неземные цвета. Его сердце бьётся слишком быстро для этой умиротворённости, и всё вместе превращается в бессвязную мелодию, которая отталкивает и раздражает его. «Всё будет нормально. Одна прогулка, а в следующий раз говорить «да» уже будет необязательно». В университетской кофейне стоит негромкий гул от студентов, которые ещё не разошлись и работают поодиночке или в маленьких группках, общаясь друг с другом. Половина касс уже закрыта железными роллетами, но воздух всё ещё наполнен оставшимися запахами кофейной гущи и жареной курицы, а из десертной витрины тянется аромат заварного крема. Сугуру подходит к Kawa Kissa, где они с Манами договорились встретиться. Она немного опаздывает, так что он медленно расхаживает между кофейней и соседним магазином, где продают упаковки суши по шесть штук за половину цены. Он пытается не думать ни о чём, пока сознание донимает его и заставляет подумать о каждой малейшей вещи. «Моя одежда всё ещё нормально выглядит? Этот свитер не кажется глупым? Мне нужно было собрать волосы, я не мылся уже два дня. О чём нам говорить? А что, если она попытается–» Блуждающие глаза Сугуру неожиданно цепляются за растрёпанные белые волосы, словно это сугроб снега, нарушающий абсолютное спокойствие леса. Он лежит на наклонённой голове, пристально смотрящей в телефон. Одетый полностью в спортивную одежду, Годжо сидит у дальней стены, прижавшись спиной к окну и закинув ноги на соседний стул. Сугуру хочет отвернуться и отойти в другую сторону, чтобы Годжо случайно его не заметил – каким, блять, образом они раз за разом пересекаются? – но что-то пригвождает его к земле. Может быть, то, что голова Годжо опущена нехарактерно низко, или то, что он беспокойно постукивает по полу одной ногой, или то, что его привычная жизнерадостность будто полностью растворилась, и это видно даже через заполненную кофейню. К тому же Манами всё ещё нет, а недолгий разговор с Годжо точно отвлечёт его от тревожности, которая с каждой секундой только приумножается. Поэтому Сугуру выпрямляет плечи и, вопреки здравому смыслу, лавирует между столами, пока не встаёт перед своим студентом. Годжо сначала его не замечает. Сугуру наклоняется и неловко махает рукой перед его лицом. – Годжо-сан? Он вскидывает голову и его глаза зажигаются лазурным пожаром, когда он осознаёт, что перед ним Сугуру. Экран телефона сразу же выключается, а до этого мрачное выражение лица озаряется знакомой улыбкой. – Профессор. Не думал, что встречу Вас здесь. – Могу сказать то же самое и про Вас, – его взгляд ещё раз опускается на одежду Годжо. – Вы были на тренировке по баскетболу? – Да, технически я всё ещё на ней. Просто нужно было взять перерыв. Сугуру колеблется, а потом спрашивает: – Тяжёлый вечер? – Можно и так сказать, – Годжо тяжело вздыхает и опирается головой на стену. Сугуру понимает, что ему, скорее всего, не стоило задавать такие вопросы, потому что Манами придёт в любую секунду. Узнавать больше, чем ему на самом деле нужно, про вторгающегося в его жизнь студента – тоже не самая лучшая идея. Однако Годжо начинает говорить до того, как Сугуру успевает этому помешать. – Мои родители проводили одно мероприятие пару недель назад, но это не главное. Они заставили меня познакомиться там с одной девушкой, и взять у неё номер, и-и теперь она пишет мне и предлагает провести вместе время, и я в принципе не был бы так против, если бы всё это не подразумевало, что я должен жениться на ней через– – Стойте-стойте, Годжо-сан. – Сугуру перебивает его и тем самым даёт Годжо возможность набраться воздуха и пересобрать все мысли во что-то более устойчивое. Но Сугуру всё равно прокручивает в голове его слова. Он никогда особо не слышал, чтобы люди возраста Годжо, будучи ещё в университете, уже задумывались о женитьбе. Может быть, его ситуация немного отличается, раз уж он, очевидно, является частью чего-то сильно, сильно большего, чем он сам, но от этого мысль не становится менее абсурдной. – Говорите помедленнее. Годжо ёрзает на стуле, скрещивает руки и отводит глаза в сторону. – Простите. Просто меня это выматывает. Я знаю, что Вам особо без разницы, но тяжело держать это всё в себе. – Звучит так, словно Вы пытаетесь справиться с огромным количеством давления. – Это ещё мягко сказано, если честно. Это словно… все думают, что я должен быть ужасно благодарен или что-то типа того. Это всё тупо, я знаю. Большинство людей убили бы за то, чтобы жить моей жизнью. У меня есть деньги, связи, гарантированное будущее. Блять, даже девушка из влиятельной семьи, которая хочет проводить со мной время. Я должен радоваться, да? – Может быть, если это та жизнь, которую Вы хотите, – говорит Сугуру спокойным тоном. – Но если нет, то понятно, что Вы будете так себя чувствовать. – Я не хочу звучать так, словно я вообще не благодарен. У меня есть много преимуществ и привилегий, я знаю это. Просто… я не знаю. Ничего не принадлежит мне по-настоящему, понимаете? – Вполне нормально чувствовать возмущение и обиду, если у Вас отнимают право выбора и не замечают Вас. – Именно. Вот бы мои родители понимали это так же хорошо, как Вы, профессор. Сугуру слабо смеётся на выдохе, а Годжо снова отрешённо смотрит на телефон. Оглянувшись по сторонам, он понимает, что Манами ещё нигде нет, так что он садится напротив Годжо и укладывает руки на столе. Ощущая смутную необходимость поменять тему на что-то более лёгкое, Сугуру говорит: – Я, кстати, закончил оценивать эссе, что были на свободную тему. – Да? Моё показалось Вам ужасно крутым и сильно впечатляющим? – На самом деле да, – улыбается Сугуру. – Я искренне наслаждался его прочтением. Я думаю, что в этот раз Вы будете рады полученной оценке. Когда Годжо широко улыбается, по небу пролетают кометы, мерцают звёзды, и солнце возвращается из своего укромного уголка под горизонтом. Тени, заполонившие его глаза, пугаются и расходятся, покидая оживлённые омуты синевы, и именно их Сугуру привык видеть у своего студента. Острый приступ тревоги пронзает Сугуру, когда он понимает, что это всё направлено только на него, но он остаётся на месте. – Серьёзно? Это так приятно слышать, Гето-сан. Это эссе очень долго было первой строчкой в списке беспокоящих меня вещей. – Вам не о чем было беспокоиться. Я считаю, что это невероятная работа. – Ну, я Вас должен поблагодарить за всю помощь, что Вы мне оказали. Серьёзно, Вы правда хороший преподаватель. – Спасибо, это приятно слышать. Годжо пару секунд играется со своими пальцами, а потом, в привычной для Годжо Сатору манере, где он делает вещи без объяснений, или причины, или уважения к границам, он поднимается и садится на стол. Годжо так поворачивается, что его ноги оказываются на соседнем от Сугуру столе, а это слишком близко. Настолько близко, что Сугуру немного скатывается вниз по небольшой скамейке, прочищая горло. Обнажённая кожа на бедре Годжо всё ещё на расстоянии меньше метра от него, пронизывающий взгляд Годжо всё ещё сильно давит на него. – Так, – начинает Годжо настолько расслабленно, словно они дружат уже годы, словно концепция личного пространства – это что-то из разряда фантастики, – и почему же Вы начали преподавать? Сугуру оглядывается через плечо, тратя время не на то, чтобы пройтись взглядом по огромному количеству людей в кофейне, – он думает о том, появилось ли ещё больше людей с того момента, когда он сюда пришёл? – а отчаянно выискивая Манами. Из всех дней, когда она могла бы опоздать, это должно было произойти именно сегодня, да? – Потому что мне нравится то, что я изучаю. Ему нужно встать. Ему нужно уйти. – Вы когда-нибудь думали о том, чтобы перестать преподавать? Сугуру снова обращает взгляд перед собой, соединяя в замок руки на коленях. На мгновение за вопросом забывается то, насколько неприлично себя ведёт Годжо. Сугуру неожиданно затягивает сумрак его прошлого, в котором он старается бродить не так часто. Туман этого времени угрожающе закручивается вокруг него, собираясь утащить его на дно и утопить всё то оставшееся, ради чего он ещё живёт. Сугуру не должен отвечать Годжо, но какая-то его часть ощущает, что вопрос искренний и впервые не подкреплён желанием выпытать ответ. – Однажды. В моей жизни был очень болезненный период, и какое-то время мне казалось, что я больше никогда не смогу преподавать, – Годжо сводит белые брови, отчего между ними возникает небольшая морщинка. Сугуру кажется, что его сейчас перебьют или вставят колкий комментарий. – Было тяжело, но, к счастью, мне оказывали поддержку. Вообще, я должен сейчас встретиться кое с кем, кто был рядом со мной в то время. Она придёт с минуты на минуту. Губы Годжо размыкаются на несколько молчаливых секунд, прежде чем он спрашивает: – Вы с кем-то планируете увидеться? Классно, – зубы блестят под освещением, когда он улыбается. – «Она», говорите? – Да, «она». Ему нужно встать сейчас. Начать двигаться перед тем, как этот разговор разовьётся дальше – он уже предвидит это. Это словно щебень несётся по склону скалы, поднимая пыль и сбивая осколки камня. – Это Цукумо-сан? Женщина, с которой Вы проходили мимо спортзала тогда? «Годжо помнит это?» – Нет, кое-кто другой. – Как классно! Удачи Вам на свидании, тогда. – Это не свидание, – кривится Сугуру. «Уходи». Без предупреждений, Годжо тянется к нему и играючи толкает Сугуру в плечо. – Да ладно, профессор, Вы можете признать, что это– Сугуру инстинктивно отшатывается, и его выражение лица мрачнеет, когда он рывком убирает от себя чужую руку. – Годжо-сан! – он рявкает жёстким голосом, из которого пропало всё тепло. Полноценная лавина сходит вниз, камни с пылью и песком полностью покрывают всё перед собой. – Не смейте. Улыбка на лице Годжо тает, как мороженое под палящим солнцем. Он возвращается в прямое положение и даже отодвигается подальше, чтобы увеличить между ними расстояние. Его уши окрашиваются в лёгкий оттенок пыльно-розового, пока он потирает заднюю часть шеи, и из него вылетает нервный смешок. – Я-я извиняюсь. Это было– Я переборщил. Я виноват, профессор, я– – Гето? – они вдвоём поворачиваются и видят приближающуюся Манами, которая с любопытством переводит взгляд с одного на другого. На ней высокие каблуки и платье из шёлкового бархата, подчёркивающее плавные изгибы её тела, что, по мнению Сугуру, не самый удобный наряд для прогулки. Он мгновенно поднимается из-за стола, чувствуя благодарность за то, что их прервали. – Прости, что задержалась. Я общалась со студентом. Кто это? – Тоже студент, – коротко отвечает Сугуру. Годжо на секунду застывает, явно не понимая, как развить этот разговор, но потом склоняет голову и говорит: – Годжо Сатору. Приятно с Вами познакомиться. «Он не забывает быть вежливым, когда действительно хочет быть таким». – Доктор Суда Манами. Приятно с Вами познакомиться тоже. – Моя, эм… моя подруга несколько раз выбирала психологию. Я слышал о Вас только хорошее. – Вау! – восклицает Манами с тёплой улыбкой. Сугуру скрещивает руки, горя желанием уйти. – Как любезно с Вашей стороны, спасибо! Вам нравится учёба? – Да-да, нравится. В основном у меня только математика и наука, так что это достаточно утомительно. Манами смеётся, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. – Не говорите, я так завалена работой. Я уже жду не дождусь, когда смогу отдохнуть, – она поворачивается лицом к Сугуру, в её голубых глазах мерцает искорка. – Кстати об этом! Я видела рекламу викторины в следующий понедельник вечером. Нам нужно сходить туда, Сугуру. Я думаю, будет весело. Сугуру заминается. – Вообще, мы с друзьями пойдём туда, – влезает Годжо. – Может быть, если Вы придёте, мы сможем устроить соревнование между студентами и профессорами. Если захотите. Сугуру кусает внутреннюю часть щеки, чтобы спрятать своё недовольство этой идеей, делая это в основном ради Манами, которая стоит в полном восторге. Конечно, это в духе Годжо – пытаться инициировать ещё больше контакта после того, как нагло он себя вёл. – Это звучит как невероятная идея! Мы придём. – Отлично. – Годжо соскальзывает со стола и засовывает руки в карманы шорт. – Я тогда пойду. Было приятно с Вами познакомиться, Суда-сан. Почти что даже не взглянув в сторону Сугуру, Годжо быстрым шагом удаляется по направлению к спортзалам, оставляя за собой рассыпающийся беспорядок. Сугуру не стоило подходить к нему и заводить разговор. – Он милый! – говорит Манами, когда они встают в очередь за кофе. – По нему видно, что у него исключительная личность. – Ага, – Сугуру рассеянно кивает, – это у него точно есть. Он прокручивает в голове картинку, как искра в Годжо потухла, когда он рявкнул на него. Этот момент цепляется за него, как упёртый ребёнок, тянущий маму за рукав и просящий о внимании. Если бы Сугуру ничего не сказал, Годжо продолжил бы давить и давить, не видя в этом ничего неправильного. Помимо этого, они были в самом центре заполненной кофейни, и если Годжо не понимает, что здесь не так, то это только его вина. Раздражение расползается по Сугуру из-за того, что он позволил себе опустить защищающую его стену, что он разрешил себе сблизиться и что-то слегка почувствовать. Даже если Годжо – это единственное яркое пятно в его жизни сейчас, это не меняет факт того, что он остаётся просто студентом с отвратительными манерами. Если что-то новое привносит только он, то Сугуру действительно нужно что-то менять в своей жалкой жизни. Поэтому он выпрямляется и заставляет себя полностью увлечься разговором с Манами на несколько часов. Даже когда они выходят на улицу со стаканчиками горячего молочного чая, Сугуру ни разу не поднимает глаз к звёздам. На земле тоже можно найти много хорошего и интересного, если он сильно для этого постарается.