Под лепестками чертополоха

1985 год, весна.       Элфинстоун переехал на другой конец улицы.       Этим вечером Минерва пригласила «старого знакомого» к себе в гости. Это уже стало обыденностью. Элфи часто приходил проведать меленького Гарри. Но в этот раз он не пришел.       Темнело, Урхарт обещал прийти к восьми часам вечера. Прошел час, второй, третий. На улице лил ливень. Минерва укладывала сына в постель. Она сидела возле маленькой кроватки и дочитывала сказку.       - Ну, все, Гарри, если Элфинстоун придет, я обязательно тебя разбужу. Хорошо?       - Ладно, мам, хорошо, - буркнул мальчик. Закутавшись в одеяло по самую голову, он прижал к себе руки и повернулся к стене.       Профессор вышла из комнаты. Дверь позади захлопнулась. Дождь лишь усиливался. На улице сверкали молнии, гремел гром.       Макгонагалл остановилась посреди лестницы.       - Такого просто не может быть, - подумала она. – Элфи никогда не опаздывал более чем на десять минут, я не могу поверить, что он просто «опоздал». – Точно, что-то случилось.       После этих мыслей она побледнела. Сама атмосфера на улице давила все сильнее. Раскаты грома звучали все чаще.       - Лучше самой убедиться , что у него все хорошо.        Профессор на ходу накинула мантию и бегом побежала на конец улицы. Минерва не обращала внимание ни на дождь, ни на лужи, подол мантии был уже весь испачкан в грязи. На ее побледневшее лицо падали холодные капли. Она на бегу открыла калитку маленького домика: дверь была открыта нараспашку. Она испугалась, потому что точно знала, что Элфинстоун не мог оставить дверь открытой.        Минерва влетела в дом, но в этом уютном, ухоженном доме она никого не нашла. Здесь все было как всегда: никаких незнакомых запахов, никаких следов нападения… В голове промелькнуло - сад. Это любимое место Элфи, в котором он мог находиться часами, Минерва побежала туда. Она бежала по промокшей земле, не замечая ничего вокруг. Дождь лил, не прекращаясь.       Вдруг возле самого забора, на земле, она увидела темный предмет: это был Элфинстоун. Она рванулась к нему: промокший под ледяными струями дождя он медленно умирал.       Минерва застыла. Элфи узнал ее шаги.       -Мин.. Минни.. это.. это.. ты? – хрипя прошептал он. Ему трудно было говорить, каждый вдох убивал старика.       После этих слов Макгонагалл опомнилась, бросилась к Элфинстоуну.       — Ух... уходи... — Элфи закашлялся, и на его губах выступила тёмная пена. — Они скажут... что... ты... виновата... Уходи... быстрее...       Минерва сидела в грязи возле Урхарта. Одной рукой она бережно поддерживала его тяжелеющую голову, пытаясь защитить лицо от безжалостных струй ливня, а вторая её рука, сжимавшая волшебную палочку, была наготове. Напряжённый взгляд профессора сканировал непроглядную темноту сада.       — Минни... — его пальцы судорожно вцепились в её промокшую мантию, сознание угасало. — Там... растение... Оно всё ещё...       Слезы, появившиеся в глазах Минервы, обжигали холодные щёки. Больше не в силах сдерживаться, она низко наклонилась к Элфи, почти прижимаясь к его груди.       Всё его тело, одежда и кожа были покрыты соком Ядовитой тентакулы — жгучим, липким, смертоносным ядом. Но профессор не обращала на это никакого внимания. Ей было плевать на опасность, плевать на ожоги, которые могли остаться на её собственных руках. Она лишь крепче сжимала его плечи, безмолвно умоляя его не уходить.       Элфи сделал последний, едва слышный выдох. Его глаза остекленели, уставившись в грозовое небо, а пальцы бессильно разжались, выпуская подол её мантии.       Всё было кончено.       Позади раздался голос:       — Элфинстоун? Минерва? Вы тут?       Это была Розмерта, которая замерла на пороге сада, когда луч её фонаря прорезал пелену дождя и выхватил жуткую картину: Минерва, согнувшись, безутешно рыдала над неподвижным телом Урхарта.       Бросив зонт, хозяйка «Трёх мётел» по колено в грязи подбежала к профессору. Источник света в её дрожащей руке заплясал по мертвенно-бледному лицу Элфи.       — О Мерлин, что здесь произошло?! — в ужасе вскрикнула она, обращаясь к плачущей Минерве.       Оказалось, что вместе с Розмертой на крики прибежал Аберфорт. Хмурый хозяин «Кабаньей головы» стоял чуть позади, тяжело дыша. Его проницательный взгляд из-под густых бровей мгновенно переместился с рыдающей Макгонагалл на почерневшие от яда раны Урхарта, а затем — в тёмные, шевелящиеся заросли у забора.       Розмерта проследила за его взглядом и вскрикнула, наконец заметив шевелящуюся в кустах зубастую лозу. Её затрясло от испуга, но она тут же пересилила себя и крепко схватила оцепеневшую Минерву за плечо:       — Минерва, пойдём отсюда, пойдём скорее в дом... — её голос дрожал от еле сдерживаемых слёз. — Я тебе сделаю горячего чаю. Пойдём, Минни, пожалуйста, а то тут это чудовищное растение...       - Нет, Розмерта, нет, не сейчас, только не сейчас – Ее голос дрожал, она вцепилась в мертвеца, не желая отходить, и только повторяла: «Нет, это я.. это я виновата!!»       - Розмерта, как думаешь стоит позвать кого-нибудь из министерства? – буркнул Аберфорт.       Мадам Разомета молча кивнула.       - НЕ-Е-ЕТ! – раздался зверский вопль, не свойственный Макгонагалл. Этот крик, полный отчаяния, был слышен на другом конце улицы. Дождь усилился, крупные капли падали на ее и без того мокрое лицо.       Растение, которое находилось неподалёку от забора, ближе всего к Минерве, решило атаковать ее. Но прежде, чем Розмерта успела хотя бы отреагировать, тварь с оглушительным треском взорвалась изнутри. Гнев Минервы был так велик, что её собственное тело уже едва слушалось хозяйку. Из-за того, что она так долго и отчаянно обнимала Элфи, не желая отпускать его ни на секунду, яд Ядовитой тентакулы перешёл и на неё. Теперь Минерва вся была в жутких багровых пятнах и глубоких ожогах. Липкий смертоносный сок разъедал кожу на её руках, шее и лице, оставляя страшные следы, но физическая боль бледнела по сравнению с той, что разрывала её изнутри.       — Минерва, ему уже ты не поможешь... — Розмерта задыхалась от слёз, силой пытаясь оттащить подругу за плечи от тела. — Давай пойдём домой! Посмотри на себя, ты же вся в ожогах!       Но Макгонагалл словно не слышала. Яд Ядовитой тентакулы, покрывавший её лицо и руки, горел адским пламенем, но она лишь сильнее прижималась к сырой, промокшей мантии Элфинстоуна, задыхаясь от беззвучных рыданий и подступающей слабости.       — Минерва, пойми же! Посмотри на себя! — Розмерта почти перешла на крик. Она в ужасе занесла руки над подругой, но так и не решилась схватить её за плечи: Минерва вся была покрыта сочащимися ожогами, и любое прикосновение причинило бы ей адскую боль. — Если ты здесь останешься, ты через сутки будешь выглядеть так же, как и Элфинстоун!       Эти слова наконец пробились сквозь пелену горя. Минерва вздрогнула. Розмерта, глотая слёзы и отчаянно глядя на неё сквозь стену ливня, заговорила быстрее:— У тебя же есть ради кого жить, Минни! Не смей отчаиваться, слышишь? В Хогвартсе тебя ждут сотни детей, ты нужна им! Пожалуйста, поднимайся, пойдём в дом...       Розмерта не знала о маленьком Гарри, но её слова попадали редко, но пугающе метко. Для Минервы напоминание о детях прозвучало оглушительным набатом.       Мальчик. Её маленький Гарри. Он наверняка уже проснулся — ведь этот яростный ливень, грохот грома и её собственный зверский крик, разнёсшийся на всю улицу, просто не могли его не разбудить. Он сейчас там, один, в пустом тёмном доме, напуганный до смерти. Вдруг он побежит искать её под этим ливнем?       Мысль о сыне подействовала сильнее любого противоядия. Минерва заставила себя разжать пальцы, выпуская промокшую мантию Элфи. Превозмогая дикую, обжигающую боль в покрытых ядом ногах, она начала медленно подниматься с колен.       — Ладно, Розмерта... — её голос сорвался, но в нём снова прозвучали обыкновенные, стальные нотки. — Я пойду в дом. Одна... если это возможно.       Розмерта растерянно замолчала. Поразительная, пугающая перемена в голосе подруги заставила её застыть на месте. Ещё секунду назад Минерва кричала от безумного горя, а сейчас перед ней снова стояла строгая, несгибаемая профессор Макгонагалл. Ошеломлённая этой леденящей стойкостью, хозяйка паба не нашла, что ответить.       Минерва, не дожидаясь согласия, медленно развернулась и побрела прочь из сада, утопая в грязи. На обратном пути она шла нарочито медленно, едва переставляя обожженные ноги сквозь потоки воды. Волшебница отчаянно не хотела, чтобы сын видел её такой — разбитой, слабой и испуганной. Ей нужно было вернуть маску сильной мамы до того, как она переступит порог.       На этот момент Розмерта и Минерва были вдвоём — Аберфорт уже отправился в Министерство, чтобы лично сообщить аврорам о случившемся. Мадам Розмерта осталась одна у забора. Дрожащей рукой она держала фонарь, провожая взглядом силуэт Макгонагалл, который стремительно растворялся в пелене безжалостного шотландского ливня.

      ***

      Через несколько минут Минерва уже стояла на пороге своего дома. Дрожащей, покрытой ожогами рукой она тихо открыла дверь, стараясь не шуметь, но спрятать свой ужасающий вид было невозможно.       На лестнице, поджав под себя босые ноги, сидел маленький Гарри. Он так и не смог уснуть. Мальчик весь сжался от страха - за зашторенными окнами грохотал ливень, но больше всего его напугали те самые полные отчаяния крики, которые раздавались на улице совсем недавно. Он сразу узнал в них голос мамы.       Когда дверь открылась, Гарри поднял голову и замер, широко распахнув глаза от шока. Перед ним стояла Минерва: без своей привычной шляпы, с дикими растрепанными волосами, в испачканном грязью платье, а её лицо уже сильно опухло и пошло страшными багровыми пятнами от яда.       - Мама !– воскликнул мальчик, испуганно соскакивая со ступеньки.        - Мама, ты что плачешь? Что случилось?!       Минерва знала, что если она начнет что-то рассказывать, тогда она не справится.       - Ничего не случилось, иди спать, – голос ее звучал сухо, как будто это был приказ.        Обычно Минерва не вела себя так, не грубила, не игнорировала.       После сказанного она прошла мимо мальчика, зашла в свою спальню и предварительно заперлась на ключ.       Едва замок на двери спальни глухо защёлкнулся, последние силы оставили волшебницу. Минерва упала на кровать, безудержно рыдая. Больше не нужно было притворяться сильной. Глухие, разрывающие грудь рыдания сотрясали всё её тело. Она задыхалась от слёз, уткнувшись лицом в подушку, чтобы напуганный мальчик за дверью ничего не услышал.       Но Гарри слышал.       Эти чужие, надрывные, страшные звуки в начале ввели ребенка в недоумение, потом Гарри начал догадываться, что что-то случилось. Он представлял жуткие картины у себя в голове. Его собственное воображение пугало его самого. Мальчик подошел к двери из настоящего темного дуба. Так как ребенок был еще мал, он не мог ее открыть: он судорожно дергал ручку, стучал, разгонялся и вбегал в дверь, пытаясь попасть внутрь. Гарри сильно ударился, ему было больно, но он понимал, что ему нужно терпеть.       – Мама, мамочка, открой пожалуйста, я тебя умоляю, мамочка!       Минерва, понимая, что мальчик скоро сам себя покалечит, а она «великая и неповторимая волшебница» не в силах открыть дверь, все же нашла в себе силы встать и взять палочку. Ее решение было таким : « Я направлю патронуса к Хагриду, он точно сможет успокоить мальчика».       У Минервы не получалось использовать заклинание, ведь чтобы его вызвать, надо было вспомнить самые лучшие воспоминания из жизни. С трудом у нее получилось объяснить всю ситуацию Рубеусу. Она шла к двери, опираясь на стену. Замок повернулся. За это время кожа, на которую попал яд, посинела. Красно-багровые пятна вперемешку с фиолетово-синим покрывали часть лица и шею, а руках совершенно не было видно чистой кожи.       Мальчик испугался еще больше и замер, увидев сломленную мать.       - Мам? Это ты? Что с тобой?       - Гарри, прошу тебя, успокойсяа, – хрипло произнесла она.       -Мам, но..       -Гарри, пожалуйста, иди поиграй в своей комнате. Если я закрылась, значит, так надо.        Чем больше Минерва говорила, тем больше усиливался спазм. Обессиленная, она медленно сползла по дверной коробке на пол, заставляя себя закрыть дверь.              Маленький Гарри остался сидеть в коридоре, он прижался к двери в попытках уснуть, так как не мог успокоиться после увиденного. Ему так хотелось, мальчик, чтобы этобыл просто страшным сон.       Минерва обессиленно лежала на полу, а ее сын по другую сторону сидел, прижавшись к двери.

      ***

      В это время приехал Хагрид. Входная дверь была не заперта, это позволило ему спокойно войти. Великан поднялся на второй этаж и заметил Гарри. Сон мальчика был чутким, он сразу проснулся и подскочил к своему другу.       - Хагрид, прошу тебя, скажи что, это все неправда! – мальчик весь дрожал.       - Нет, Гарри… - Хагрид пытался придумать что-то успокаивающее, но у него ничего не вышло. – это правда… Не хочешь горячего шоколада?!       - Я бы не отказался, – ответил мальчик.       На кухне Хагрид сделал на всякий случай дополнительную порцию напитка. Гарри взял свою чашку, но не начинал пить.       - Хагрид, что случилось с дядей Элфи?! – мальчик не мог отвлечься от своих мыслей       - Ну.. Гарри.. понимаешь.. – замялся полувеликан. – понимаешь, он ушел в очень далекий путь.       - Как мои мама с папой? – Гарри начал плакать.       - Да, Гарри, а знаешь что? Допивай свое какао, и я расскажу тебе сказку. Успокоившись,        Мальчик вскоре уснул.

      ***

      Лежа на полу, Минерва поняла, что Хагрид не догадается открыть дверь и ей нужно выйти самостоятельно. Она попробовала приподняться, но ноги не слушались, ее сильно шатало. Дверная ручка повернулась.. Профессор медленно вышла из комнаты, ноги были ватными, а ей нужно было спуститься по лестнице. Ухватившись обожженными руками за перила, она ощутила адскую боль в ладонях, на которых не осталось неповрежденной кожи. Первая ступенька показалась ей глубоким обрывом. Ноги перестали слушаться и начали подкашиваться.       Но надо было идти дальше. Она двигалась медленно, поразительно плавно и бесшумно. Она шла на кухню, которая, к счастью, не была отделена от гостиной и коридора. Минерва наконец приблизилась к ней.       Хагрид заканчивал вытирать чашки. Полувеликан заметил Минерву.       - О Мерлин, Профессор, как.. – Хагрид снова пытался подобрать слова       - Хагрид, не надо.       - Минерва, не х-хочешь шоколадда? – полувеликан был в шоке.       - Где Гарри? – Минерва оперлась на стол       - Он-н уснул н-на диване.       Профессор медленно, опираясь на мебель, поплелась к креслу напротив дивана.       Минерва буквально рухнула в глубокое кресло, её истощённое тело мгновенно обмякло. Она тяжело дышала, уронив обожжённые руки на подлокотники. Хагрид бесшумно шагнул ближе и аккуратно поставил чашку с горячим шоколадом на кофейный столик прямо у её локтя — он понимал, что взять её в ладони, покрытые ранами, она сейчас не сможет.       Наклонившись к ней, великан заговорил едва слышным, дрожащим шёпотом, поглядывая на диван. Он начал торопливо рассказывать, как Гарри проснулся от её крика, как сильно он дрожал и плакал на кухне. Сквозь заикание Хагрид передал самое горькое: мальчик догадался, что с дядей Элфи случилась беда, и в слезах спросил, ушёл ли Урхарт в такой же «далёкий путь», как его погибшие мама с папой.        - Все же догадался? - Профессор задумалась.       - Минерва, е-ес-сли я п-правильно дог-гадываюсь, это последствия яда, и-и у тебя в нем вся одежда, он может ухудшить твое сос-тояние, м-может ты пойдешь переоденешься? Т-ты н-не беспокойся, я послежу за мальцом.       Минерва молча ушла переодеваться. Через пару минут она вышла, одетая в простое домашнее платье, на ее лице не было грязи, хотя раны стали заметнее, черные длинные волосы были спущены.       - Хагрид, спасибо, дальше я сама справлюсь.       - Точ-чно?! Ладно, я-я з-знаю, что т-тебя не переубедить. Но я все- таки расскажу мадам Помфри о твоем состоянии.       - Нефтоит.       - Минерва «нефтоит»! – возмутился Хагрид. Ты можешь хоть раз подумать о собственном состоянии?!       Минерва промолчала, она все еще пошатывалась, раны чернели, по ее бледному лицу было видно, что ей становилось хуже. Профессор подошла к дивану, осторожно подняла мальчика.       - Я отонесу его в комнату.       Хагрид просто молчал, потому что понимал, что спорить с ней бесполезно.       Мальчик приоткрыл глаза и проговорил:        – «Мам, можно будет поспать с тобой?» (На самом деле Гарри притворялся, что спал, ведь Хагрид, когда рассказывал о диалоге, был очень шумным и эмоциональным).       - Хорошо, Гарри, хорошо              Минерва осторожно зашла в спальню. В руках ощущалось очень сильное жжение, смешанное с болью. Она положила Гарри на кровать и легла рядом. Мальчик подполз к ней, и сам того не замечая, лег на волосы. Гарри обнял мать. Минерва была удивлена, но ничего не сказала, хотя все действия мальчика приносили весьма ощутимую физическую боль.

      ***

      Наступило утро. На часах было ровно десять.       Дверь спальни открылась, в комнату вошел Альбус Дамблдор, он пришел проведать и сообщить подруге о том, что ее занятия переданы профессору Флитвику.       Минерва проснулась, при виде директора она попыталась подскочить, не смогла: на ее волосах продолжал спать мальчик.       - Тише, тише Минерва, лежи, а то Поттера разбудишь.       - Но Альбус..       - Я вижу, твое состояние хуже, чем рассказал Хагрид, - Дамблдор подошел ближе к кровати, - во всяком случае, Помфри придет к двенадцати часам. Твои уроки заменит Флитвик.       - Как заменит?! – возмутилась Минерва       - Вот так, заменит. Сейчас Министерство опрашивает жителей Хогсмида, я договорился чтобы к вам пришли завтра, так как вы не в состоянии сейчас говорить о произошедшем.       - Спасибо вам , директор.       — А, и ещё, — Дамблдор мягко улыбнулся в густую бороду, но взгляд его оставался бдительным. — Обязательно проверяй, заперта ли входная дверь. Рубеус утром так торопился, что совершенно забыл её закрыть. Ну ладно, я, пожалуй, пойду, – с этими словами он ушел

      ***

             12:30.       Гарри проснулся, рядом никого не было. Мальчик сел на постели и позвал: «Мама?». Никто не ответил. Подушка рядом была холодной. В голове Гарри тут же всплыли ночные слова Хагрида про «далекий путь» дяди Элфи, в который когда-то ушли его первые родители. Дикий страх сжал горло: неужели мама Минни тоже... ушла?       Гарри сполз с высокой кровати и босиком, глотая слезы, выбежап из спальни. На цыпочках пройдя по коридору, он заглянул за перила лестницы и услышал внизу строгий женский голос:       - Минерва, это тебе не шотландский виски, ты тут не морщись мне!       - Поппи! Напомни, когда я его пила в последний раз! – строго потребовала Минерва.       -На прошлый Самайн, дорогая! - ничуть не испугавшись, отрезала мадам Помфри, аккуратно накладывая целебную мазь. - И то лишь для того, чтобы пережить очередное «смертельное» пророчество Сивиллы. В тот вечер её третьекурсники так испугались предсказания скорой кончины, что они устроили истерику прямо в Большом зале! Нам с преподавателями потом до полуночи пришлось их успокаивать. Вот именно, Минерва! Ты пьёшь виски редко, потому что ты не Трелони, чтобы глушить тоску хересом по углам. А теперь сиди смирно       - Если бы Сивилла меньше гадала на кофейной гуще и больше занималась делом, третьекурсников не пришлось бы отпаивать успокаивающими, - фыркнула Минерва, и её голос прозвучал с привычной стальной прохладой. - Неудивительно, что бедные дети потеряли голову от её театральных вздохов. Ей давно пора запретить практиковать свои «чудеса» на…              Договорить она не успела. Мадам Помфри резко обернулась на тихий шорох — её внимательный взгляд целителя выхватил из полумрака коридора маленькую фигурку на пороге.       Гарри стоял у самого косяка, тяжело дыша, его личико было мокрым от слёз. Услышав родной, чёткий мамин голос, он всхлипнул от колоссального облегчения и со всех ног бросился прямо к её креслу:       - Мама! Мамочка, ты тут! Я думал... ты ушла!       Мальчик собирался всем телом запрыгнуть к ней на колени, но Поппи Помфри отреагировала мгновенно. Испугавшись за почерневшие, сочащиеся некрозом ожоги подруги, она резко, почти прикрикнув, выставила руку вперёд:       - А ну-ка стой! Не смей к ней прикасаться! Отойди!       Гарри замер, как вкопанный, его крошечное сердце испуганно пропустило удар. Он ведь хорошо знал Поппи — она и раньше иногда тайно приходила из Хогвартса подлечить его, если у Минервы не получалось справиться с детской простудой. Нижняя губа мальчика задрожала, он преданно посмотрел на целительницу и попытался тихо оправдаться:       - Мадам Помфри, но...       - Никаких «но», Поттер! Отодвинься от кресла, немедленно! – непреклонно сказала Поппи, накидывая плед на плечи Минервы и совершенно не замечая, как её профессиональная строгость ранит ребёнка.       Четырёхлетний ребёнок не понял страшных медицинских причин, он понял лишь одно: его прогнали. Мама Минни больше не хочет его обнимать, а мадам Помфри ругает его ни за что.       Обида и ночная усталость мгновенно заполнили детскую душу. Гарри громко всхлипнул, резко развернулся и со всех ног бросился прочь из гостиной. Он рванул на себя кухонную дверь и убежал на задний двор, скрывшись в сыром утреннем тумане сада.       - Поппи! Ты могла быть мягче! Гарри всего лишь ребенок! – возмутилась Минерва. - Ты хоть слышала, что он сказал?!       — Я всё слышала, Минерва! — ничуть не смутившись, отрезала мадам Помфри и строго упёрла руки в бока. — Но я в первую очередь целитель, а не нянька! У тебя кожа с рук слезает от некроза, Макгонагалл! Я только что нанесла сильнейшую заживляющую мазь, к которой в течение десяти минут вообще нельзя прикасаться, пока она не впитается и не начнёт действовать! Если бы мальчик сейчас схватил тебя за эти раны, он бы причинил тебе дикую боль!!!       Поппи шумно выдохнула, её чепец качнулся, а взгляд смягчился, когда она посмотрела на открытую дверь кухни, откуда тянуло сыростью.       - Сиди на месте, упрямая шотландка. Я сама пойду на задний двор и заберу его, пока он там не простудился.       - Я сама, Поппи! Мои ноги уже в порядке, я верну его! - Минерва упрямо попыталась подняться, но тяжёлая, непреклонная ладонь мадам Помфри тут же легла ей на плечо, силой заставляя опуститься обратно в кресло.        - Никуда ты не пойдёшь, Макгонагалл! - отрезала целительница, и в её голосе прозвучала сталь. - Твои ноги, может, и пришли в норму благодаря моему зелью, но кожа на руках всё ещё слазит! Ближайшие двадцать минут ты будешь сидеть здесь смирно. Мне нужно закончить обработку и наложить фиксирующие чары, пока мазь полностью не впитается. Если ты сейчас выйдешь в сырость и холод, всё лечение пойдёт насмарку, и к вечеру у тебя начнётся новое заражение. Сиди, я сказала!       Минерва глухо зарычала от бессилия, но вынуждена была подчиниться. Спорить с Поппи Помфри, когда та была в режиме целителя, не решался даже Альбус Дамблдор.       Эти двадцать минут превратились для Минервы в персональный ад. Она сидела неподвижно, чувствуя, как свежая мазь обжигает ледяным холодом воспалённую кожу, и неотрывно смотрела на приоткрытую кухонную дверь. За порогом расстилался густой, сырой шотландский туман. Там, на мокрой траве, совсем один, босиком, сидел её испуганный маленький сын. Минерва считала каждую секунду, молясь про себя, чтобы Гарри не простудился и не наткнулся в темноте сада на какие-нибудь небезопасные растения.       Наконец, Поппи сделала последний взмах палочкой, закрепляя бинты, и шумно выдохнула:       - Всё. Время вышло. Мантию только тёплую накинь, упрямица.       Минерва стремительно набросила на плечи шерстяную мантию и шагнула за порог, погружаясь в ледяную сырость шотландского тумана. Обугленные руки под бинтами всё ещё сильно горели, но она не обращала на это внимания. Опустив взгляд на мокрую траву, она сразу заметила цепочку маленьких следов, Гарри бежал босиком, приминая лапчатку и папоротники. Следы вели к старому деревянному навесу для дров у самого края забора.       - Гарри... - тихо позвала Минерва. Её голос, чистый и сильный после зелья Поппи, разнёсся в глухой тишине сада. - Гарри, отзовись. Мама пришла.       Из-за поленницы донёсся тихий, прерывистый всхлип и громкое шмыганье носом. Мальчик забился в самый угол, поджав посиневшие от холода ноги.       - Гарри, пойдем в дом?!       - Мам, я очень испугался всего лишь боялся.. – продолжал плакать Гарри       - Гарри, все же хорошо? Правда?!       - Ничего не хорошо!! – отчеканил ребенок – Почему?! Почему все уходят?!       Минерва опустилась на траву и подсела ближе к Гарри. Она долго не отвечала на вопрос.        - Гарри.. потому что так надо… все уходят       Гарри замолчал, он не мог принять такой правды.       - Мам… А вдруг… ты тоже?! - тихо прошептал Гарри, и из его огромных зелёных глаз снова покатились крупные слёзы.       Сердце Минервы болезненно сжалось. Больше не думая о себе, о запретах Поппи или о ледяной сырости шотландского тумана, она сделала то, что велел ей материнский инстинкт.       Одним плавным движением волшебница сняла с себя тяжёлую, плотную дорожную мантию, которая всё ещё хранила домашнее тепло гостиной. Оставшись в одном простом платье, открывающем белые медицинские бинты на шее и руках, она бережно опустила ткань на плечи сына. Огромная мантия полностью скрыла маленького Гарри, укутав его с головы до посиневших от холода ног, словно надёжный, тёплый кокон. Мальчик сразу почувствовал родной запах мамы - смесь сухих трав, магии и тепла.       Тяжело вздохнув, она сказала:       - Да, Гарри, все умирают рано или поздно. Смерть - это как этот туман. Видишь? Совершенно неизвестно, что будет там, потом... за этой белой стеной, – проговорила Минерва, безотрывно всматривалась в туман.       Мальчик замолчал, все будто окаменело: не ни ветра, ни шума черного озера, не было слышно пения птиц, все замолчало…       - Но, но, когда.. – Гарри это сказал едва слышно, прерывисто произнося каждый звук.       Эти слова ударили в самое сердце ведьмы. Она не знала, как правильно ответить маленькому ребенку, ведь он и так слишком много увидел и понял для своего возраста.       - Гарри… Я.. я не знаю, это всегда так внезапно… А давай я дам тебе гарантию, точно не в эти двенадцать лет, хорошо? – она посмотрела в его зеленые глаза, в глаза Лили.              -Так, прекратить эти похоронные настроения! - вещающий, строгий и решительный голос мадам Помфри внезапно разрезал тишину заднего двора.       Целительница, которая тайно шла следом и слышала весь их разговор, быстрыми шагами вышла из тумана. Её чепец решительно колыхался, а ворчливый вид мгновенно разогнал всю накопившуюся тоску. Поппи одним взмахом палочки наложила на Гарри согревающее заклинание прямо сквозь огромную мантию, а второй рукой беспардонно накинула на плечи дрожащей Минервы тёплую шаль       - Устроили тут философский кружок! Онемение языка я тебе сняла, Макгонагалл, а вот рассудок, вижу, ещё не до конца восстановился! А ну-ка марш в дом, оба! Живо пить горячий чай пока вы мне тут на ледяном холоде воспаление лёгких на пару с некрозом не заработали! Вся эта шотландская сырость уже под бинты лезет!       Гарри испуганно шмыгнул носом, но, взглянув на ворчащую мадам Помфри, вдруг почувствовал, как тяжёлый ночной кошмар окончательно отступает. Минерва лишь слабо, но благодарно улыбнулась подруге.

      ***

             Как и сказал Дамблдор, утром следующего дня должны были прийти министерские чиновники. В девять утра в дверь постучали. Минерва уже была готова. Гарри сидел на втором этаже, он обещал не выходить из комнаты, но ему было безумно интересно.       Минерва намеренно не стала надевать парадную мантию — это выглядело бы слишком надуманно, словно она заранее готовилась к официальному обыску. Вместо этого Минерва выбрала своё самое обычное, строгое повседневное платье тёмного цвета. Высокий воротник надёжно скрывал белые медицинские повязки, наложенные мадам Помфри, а длинные широкие рукава полностью прятали ладони. Кожа под бинтами всё ещё невыносимо горела от чернеющего некроза ран, но лицо волшебницы оставалось бесстрастным. Минерва быстро заплела свои густые чёрные волосы в привычный тугой пучок. Маска неприступного, холодного профессора Хогвартса вернулась на своё место. В Хогвартсе её закрытые мантии обманывали многих: даже студенты искренне думали, что строгому декану где-то около тридцати. Но сейчас, в предрассветной полутьме, за этой маской скрывалось колоссальное физическое истощение.       Стук в дверь повторился — ещё более настойчивый и громкий. Минерва подошла к прихожей, взяла волшебную палочку в обожжённую, скрытую тканью ладонь, и повернула тяжёлый замок.       На пороге стоял Руфус Скримджер. Его пышная грива волос с проседью, суровые черты лица и цепкий, львиный взгляд сквозь очки мгновенно выдавали в нём одного из самых опасных и непреклонных следователей Аврората. За его спиной возвышался молчаливый, статный Кингсли Бруствер в глубоко синей министерской мантии. Опрашивать Минерву пришёл цвет Департамента - Министерство просто не могло спустить на тормозах загадочную гибель своего бывшего высокопоставленного начальника, ведь Элфи Урхарт до пенсии возглавлял этот самый Департамент магического правопорядка.       - Профессор Макгонагалл, - сухо произнёс Скримджер, едва заметно кивнув и тяжело опираясь на свою трость. Без лишних церемоний он переступил порог, вынуждая Минерву отступить назад в гостиную. Кингсли вошёл следом, держась чуть позади.        - Примите наши соболезнования в связи с кончиной мистера Урхарта. Однако, как вы понимаете, обстоятельства дела требуют немедленного прояснения некоторых деталей. С чиновниками вошла репортер ежедневного пророка Рита Скитер.       Минерва закрыла дверь и повернулась к прибывшим, держа руки скрещенными на животе и глубоко пряча ладони в широкие рукава.       - Я слушаю вас, мистер Скримджер, - леденящим, абсолютно чистым голосом ответила она. Зелье мадам Помфри сработало безупречно — её язык больше не заплетался, а спазм челюсти полностью прошёл. - Хотя мне казалось, что Альбус передал Министерству мою просьбу перенести разговор.       Скримджер прошёл в центр комнаты, бдительно оглядывая скромную обстановку кухни-гостиной, которая не была отделена перегородками от коридора. Его взгляд на секунду замер на лестнице, ведущей на второй этаж, а затем вернулся к хозяйке дома. Глаза следователя сузились, замечая, насколько неподвижно и натянуто она держится.       - Дамблдор много чего просит, Минерва, но закон есть закон, - Скримджер качнул головой, и его голос прозвучал как хруст сухого дерева.       - Мадам Розмерта уже дала нам утренние показания. Она утверждает, что глубокой ночью видела вас на заднем дворе дома мистера Урхарта. Вы сидели над его телом прямо в гуще ядовитых побегов. Нам прекрасно известно, что сок Ядовитой тентакулы — это смертельно опасная субстанция, которая мгновенно разъедает живые ткани и оставляет характерные следы. Если вы просто скорбящая вдова и вам нечего скрывать от следствия... будьте добры, поднимите рукава вашего платья. Покажите ваши руки. Живо.       В гостиной повисла мёртвая, оглушительная тишина. Под белыми бинтами ожоги Минервы пронзило новой, яростной вспышкой боли. Некроз тканей продолжал пульсировать, но волшебница даже не моргнула. Она медленно выпрямила спину, глядя на Скримджера с таким леденящим презрением, что Кингсли Бруствер позади него невольно переступил с ноги на ногу.       - Мне незачем скрывать своё присутствие в том саду, мистер Скримджер, - чеканно, выделяя каждое слово, произнесла Минерва. В её голосе звенела шотландская сталь. - И я не собираюсь разыгрывать перед вами комедию. Да, Розмерта видела меня, и она сказала правду. Несмотря на наш развод, мы с Элфи остались близкими, хорошими друзьями. Вчера вечером он должен был прийти ко мне в этот дом. Но наступила глубокая ночь, а его всё не было. Элфи никогда не опаздывал! Это было абсолютно не в его правилах. Я заволновалась и решила лично проверить, всё ли у него в порядке. Когда я подошла, дверь в его дом была открыта настежь, а внутри не было ни души. Я пошла искать его на задний двор и наткнулась на этот кошмар.       Минерва сделала тяжёлый, уверенный шаг навстречу Скримджеру, и её глаза яростно сузились:       - Но если Аврорат ищет виновных, то вы смотрите совсем не туда, Руфус! Элфи никогда, слышите меня, никогда не выращивал подобные опасные растения у себя на участке! Он был главой Департамента правопорядка, а не гербологом! Вам напомнить, что за последние полгода это уже пятый погибший чиновник Министерства, якобы ставший жертвой «несчастного случая» с Ядовитой тентакулой?! Естественно, что это смертоносное растение ему подбросили. Это месть Пожирателей смерти, которые до сих пор гуляют на свободе, пока ваше ведомство пересчитывает повязки на моих руках! Мои ладони в бинтах именно потому, что я голыми руками пыталась вытащить своего друга из тисков этой подброшенной твари! Мадам Помфри обработала мои раны. У вас есть причины не доверять её диагнозу, или Министерство распишется в собственной беспомощности перед Пожирателями?!       Скримджер тяжело нахмурился, его лицо потемнело. Статистика о пяти погибших коллегах и прямое обвинение в адрес скрывающихся слуг Волдеморта ударили по его профессиональной гордости. Кингсли Бруствер потрясённо приостановился, осознавая масштаб заговора. Руфус открыл рот, чтобы ответить, но его перебил наглый, притворно-сочувствующий голос Риты.       - О, какой поразительный, истинно заговорщический сюжет! Какая драма! - промурлыкала журналистка, фальшиво прижимая пухлую руку к груди. - Запиши это, дорогуша, - мазнула она взглядом по перу. - «Пожиратели смерти в Хогсмиде». Наши читатели в «Ежедневном пророке» будут просто очарованы. Однако, профессор Макгонагалл, в Хогсмиде ходят весьма... двусмысленные слухи. Неужели тайной причиной вашей ночной прогулки в дом к бывшему мужу были только старые политические подозрения? И что за жуткие повязки скрывают ваши руки? Может быть, это следы вовсе не спасения? Читатели имеют право знать, не скрывается ли за этими белыми бинтами... личная вина?       Минерва медленно повернула голову к журналистке. Её стальное, легендарное терпение натянулось как струна, но маска профессора Хогвартса даже не дрогнула. Она смерила Скитер таким леденящим, уничтожающим взглядом, от которого обычный студент бежал бы в подземелья.       - Моя личная жизнь, мисс Скитер, как и мои раны, абсолютно не касаются ваших читателей, - ровным, леденящим тоном отрезала Минерва, сдерживая рвущийся наружу гнев. – Элфинстоун был моим близким человеком. И моё присутствие в его доме полностью обосновано. Мистер Скримджер, если у Министерства больше нет официальных вопросов по существу дела о теракте, я прошу избавить мой дом от присутствия прессы.       Скримджер недовольно покосился на Риту, но Скитер и не думала останавливаться. Почувствовав, что нащупала слабое место, она хищно улыбнулась, а её перо застрочило по пергаменту с удвоенной скоростью.       - О, бросьте, Минни! Не нужно быть такой скрытной! - нагло шагнула вперёд Рита, заглядывая Минерве в лицо. - Скорбящая вдова, которая тайно пробирается в дом бывшего мужа посреди ночи... Из-за чего вы расстались на самом деле? Вдруг вы поссорились прямо перед тем, как «Пожиратели» подбросили это растение?       Вот теперь стальное терпение Минервы лопнуло. Измученная некрозом, параличом, разрываемая изнутри страшным, невыплаканным горем от потери Элфинстоуна, она больше не могла удерживать бушевавший внутри пожар. Стальная маска приличия сорвалась окончательно.       - Вам следует прекратить этот балаган, Рита! – тон Минервы изменился на крик.       Её мощный, громовой голос загремел на всю гостиную, заставив авроров вздрогнуть, а Риту Скитер - испуганно отшатнуться назад. Бинты на руках Минервы яростно сжались под рукавами, когда она сделала шаг к репортёрше.       - Прошу не коверкать мои слова, мисс Скитер! - тяжело дыша от гнева, чеканила волшебница. - То, что я его любила - это да! Элфинстоун был моим мужем, я любила его и оплакиваю его сейчас! Но вы... вы постоянно всё искожаете! Вы превращаете чужую чистую трагедию, чужую кровь и смерть в грязный, дешёвый фарс ради своих мерзких статеек! Вон из моего дома, Рита! Немедленно! И заберите своё лживое перо, пока я прямо здесь не трансфигурировала его в кучку вонючего пепла!       В гостиной воцарилась пугающая тишина. Рита Скитер побледнела, её перо испуганно замерло в воздухе и юркнуло к ней в сумочку.       Кингсли Бруствер, который и так чувствовал себя неловко, густо покраснел от стыда за поведение журналистки и от важности раскрытой информации о терактах. Он решительно шагнул вперёд, его огромная ладонь жёстко перехватила Риту Скитер за локоть, увлекая её к выходу.       - Хватит, мисс Скитер. Вы переходите все возможные границы человеческого приличия, — прогудел Кингсли своим глубоким, суровым басом. - Хватит с вас наших вопросов. Руфус, мы закончили здесь. Нам нужно срочно проверить архивы по прошлым четырём случаям.       Руфус Скримджер перевёл взгляд со Скитер на Минерву. Он долго, проницательно всматривался в её бледное лицо, осознавая, что её версия о заговоре Пожирателей звучит слишком пугающе и логично. Авторитет Макгонагалл и её яростная, честная вспышка горя не оставили ему выбора. Старый аврор медленно наклонил голову:       - Мы приносим свои извинения за беспокойство, профессор. Мы немедленно поднимем дела прошлых погибших. Примите наши соболезнования       Скримджер развернулся и, тяжело прихрамывая, пошёл к выходу. Кингсли буквально вытолкнул притихшую Риту Скитер за порог. Тяжёлая дубовая дверь дома наконец захлопнулась, и щелчок замка отрезал их от внешнего мира.       - Наконец-то они ушли. Всё-таки я до сих пор не понимаю, почему Распределяющая шляпа определила эту Скитер на Когтевран. Её бы с руками и ногами приняли в ряды слизеринцев! Столько яда и коварства нет даже у некоторых чистокровных змей.       Мягкий шорох со стороны лестницы заставил волшебницу прерваться и открыть глаза.       По деревянным ступеням, аккуратно переставляя босые ножки, спускался Гарри. Он робко пересёк прихожую, подошёл к стоявшей у двери маме и посмотрел на неё своими огромными зелёными глазами.       Гарри слышал весь этот страшный допрос, слышал её крик и понимал, как сильно у неё сейчас болит сердце. И именно поэтому он осознанно решил больше не упоминать ни злую тётю, ни авроров. Малыш осторожно, помня утренний запрет не трогать раны, потянул её за край повседневного тёмного платья, заглянул в её бледное лицо и тихо, переводя тему, сказал:       - Мам... А давай мы не будем про них говорить. Пойдём лучше на диван... Поучи меня читать дальше ту книжку про сказки, пожалуйста.       Минерва замерла, поражённая тем, сколько чуткости и понимания было в голосе её четырёхлетнего сына. Набежавшие слёзы, которые она так упрямо сдерживала перед лицом всего Аврората, наконец обожгли её веки, но это были слёзы облегчения. Превозмогая жжение, она бережно высвободила из широкого рукава забинтованную руку и опустила ладонь на его растрёпанные чёрные волосы, нежно прижимая сына к себе прямо там, у порога.       - Пойдём, мой хороший, - хрипло, но удивительно тепло прошептала она, целуя его в макушку и позволяя увести себя от двери. – Пойдём почитаем.