Чёрная луна

Лена проснулась не в своей каморке под лестницей, а на королевских простынях, чёрных, с вышитыми серебром лилиями. Юля сидела у окна в одной рубахе, босая, без короны, и смотрела на рассвет. — Ты не спишь.. — прошептала Лена, не веря, что ей позволено говорить с королевой без приставки «ваше величество». — Я почти никогда не сплю. — ответила Юля, не оборачиваясь. — Сны слишком громкие и ненужные. Лена приподнялась на локте. Шея была в синяках, там, где королева вчера её целовала, кусала, метила. Ей следовало бы испугаться, но вместо этого она провела пальцами по следам и улыбнулась. — И что тебе снится? Юля наконец обернулась. В её глазах была та самая усталость: глубокая, старая, как этот замок. — Ты.. Всегда ты. Только в разных декорациях, иногда ты меня предаёшь, иногда умираешь.. Иногда просто уходишь, и я не могу крикнуть. Повисла пауза. Свечи догорели, и в комнате стало холодно. — Я никуда не уйду. — сказала Лена и даже сама испугалась того, насколько правдиво это прозвучало. Юля усмехнулась, но мягко. Встала, подошла к кровати, села на край и взяла руку Лены, переплетая их пальцы. — Знаешь, в чём проблема быть королевой? — спросила она. — Мне нельзя верить, никому, даже когда человек говорит правду, я обязана предполагать ложь. Иначе меня убьют — Ты мне не веришь? Юля поднесла ладонь Лены к своим губам, поцеловала костяшки. — Я хочу верить.. И это самое опасное, что я когда-либо делала. Они пролежали так до полудня, Лена рассказывала о своём детстве - отец-кузнец, мать, умершая от лихорадки, голодная зима, когда её продали в услужение короне за мешок муки. Юля молчала и слушала, и впервые в её глазах не было насмешки. Потом королева встала, накинула халат и сказала: — С сегодняшнего дня ты переезжаешь в мои покои. Придумаем какую-нибудь легенду, чтобы объяснить это.. — А если кто-то узнает? Юля на секунду задумалась, а потом наклонилась к самому уху Лены и прошептала так тихо, что волоски на затылке встали дыбом: — Тогда кому-то не повезёт. Она произнесла это таким же тоном, каким обычно назначала казни. Лена должна была испугаться, но её сердце забилось чаще от восторга. Чёрт возьми, что с ней сделала эта женщина? Через три дня во дворце начали шептаться. Служанки заметили, что Лена больше не спит в общих комнатах. Фрейлины, что королева стала носить платья с закрытой шеей, но иногда, когда Юля потягивалась за завтраком, ворот сползал, и все видели засосы. Никто не смел спросить прямо, но взгляды стали липкими и неприятными, как смола. На четвёртый день к Юле явился лорд-канцлер: старый лис с седой бородой и глазами, которые всё видели и всё запоминали. — Ваше величество, при дворе ходят слухи.. — начал он осторожно. Юля сидела на троне, и на этот раз Лена стояла не у колонны, а на нижней ступени, прямо под правой рукой королевы и эту перемену заметили все. — Какие же? — О неподобающей близости между вами и служанкой. Юля медленно улыбнулась, такая улыбка у неё была всего одна: та, после которой кто-то обязательно терял голову. В прямом смысле. — Лорд-канцлер.. — сказала она сладчайшим голосом. — Вы же знаете моё правило? — Какое, ваше величество? — Я не обсуждаю свою личную жизнь с теми, чья жизнь является личной только по моей милости. Канцлер побледнел, поклонился и вышел. В ту же ночь Лена нашла у себя под подушкой маленький, изящный кинжал, с рукоятью из чёрного дерева и гравировкой на лезвии: «mon soleil» — Это что? — спросила она, когда Юля вернулась с вечернего совета. — Твоя новая работа.. — сказала королева и скинула платье, оставшись в одной сорочке, и забралась в постель. — Если меня когда-нибудь убьют, а убьют обязательно, с моим-то характером, ты должна быть готова защищаться и мстить. — Мстить за тебя? Юля притянула Лену к себе, уткнулась носом в её макушку. — Именно. Я не хочу, чтобы после меня здесь остались живы те, кто этого заслужил. — Ты жуткая.. — прошептала Лена. — А ты меня любишь за это. *** Они не знали, что в подвалах замка, в комнате без окон, уже несколько дней сидел человек в цепях. Тот самый ночной гость, который приходил к Лене с дарами. Тот, кто потом пришёл к Юле и получил за своё нахальство железо на запястья. Он ждал. И у него был план.