Чёрная луна

Прошло две недели с той ночи, когда Лена впервые осталась в королевской постели. Они не говорили об этом. Ни наутро, ни через неделю, ни сегодня, когда Юля вернулась с охоты в расстёгнутом камзоле, с чужим запахом соснового леса и пота, Лена молча помогла ей снять сапоги, раздеться, подать тёплой воды. Руки не дрожали, глаза не встречались. Ни слова о том, что ночью королева снова притянет её к себе, уткнувшись лбом в лопатку, как будто Лена единственная твёрдая вещь в этом зыбком мире. Юля не произносила нежных слов. Не говорила «останься» и не обещала ничего. Она просто иногда сжимала запястье Лены чуть сильнее, чем требовалось, когда та подавала кубок или задерживала взгляд на секунду дольше дозволенного.. Или поправляла ворот её платья пальцами, холодными после мытья, и Лена замирала, чувствуя прохладу на своей шее. Всё это было громче любых признаний. Лена научилась читать королеву. Не слова - она и так почти не слушала их, а движения. Юля имела привычку откидываться на спинку трона, когда скучала. Потирать переносицу, когда злилась. Нервно перебирать край рукава, когда боялась. В последнее время этот жест повторялся всё чаще. Юля боялась. Королева, перед которой трепетали соседние державы, боялась чего-то. Или кого-то. — Ты сегодня сама не своя.. — сказала Лена однажды вечером, расчёсывая Юлины волосы перед сном. Это стало их ритуалом: Лена проводила гребнем по чёрным прядям сто раз, не больше и не меньше. Юля сидела неподвижно, как статуя, но иногда закрывала глаза. — А какая я «своя»? — спросила королева не оборачиваясь. Лена задумалась, ответ вертелся на языке, опасный и честный: «Ты своя, когда спишь и не сжимаешь кулаки. Когда случайно улыбаешься, глядя в окно и когда берёшь меня за руку под одеялом и думаешь, что я не чувствую». Вслух она сказала: — Сосредоточенная и злая. Юля рассмеялась — Значит, я сегодня в норме. Они легли спать, Юля, как всегда, отвернулась к стене, но через полчаса её рука нашла Ленино запястье под одеялом и Лена замерла. Юля сжала его, не больно, но твёрдо, как будто хотела убедиться, что та не исчезла. Потом разжала пальцы и убрала руку. И снова ни слова. Их «интрижка», если это можно было так назвать, жила в трещинах между официальным и настоящим. Днём Лена была камеристкой. Она стояла за левым плечом королевы на приёмах, молчала, опускала глаза, когда придворные бросали на неё косые взгляды, а Юля была неприступной, холодной королевой. Она подписывала смертные приговоры с таким же лицом, с каким принимала доклады о сборе урожая. Но вечером, когда дверь спальни закрывалась, всё менялось. Юля позволяла себе устать, позволяла себе положить голову Лене на колени и не двигаться по часу, глядя в потолок. Позволяла себе спросить шёпотом: — Как ты думаешь, я чудовище? Лена никогда не отвечала прямо, вместо этого она проводила рукой по волосам королевы: от макушки до кончиков, медленно, как гладят испуганную кошку. — Ты королева.. — говорила она. — У чудовищ нет короны. — Это ничего не значит. — бормотала Юля, но спорить не спорила. Однажды ночью Лена проснулась от того, что Юля металась во сне. Её лицо исказилось, она шептала чьё-то имя, которое Лена не смогла разобрать, а потом резко села, схватила Лену за плечи и прошипела: — Ты останешься? Ты обещала, что не уйдёшь. Ты поклялась. — Я поклялась.. — ответила тихо Лена и обхватила её лицо ладонями. — Я здесь и никуда не ушла. Юля смотрела на неё несколько секунд. Потом моргнула, и взгляд стал прежним, она выпустила Ленины плечи, откинулась на подушки и сказала обычным голосом, чуть охрипшим со сна: — Извини. Иногда снятся глупости. Она не объясняла, но Лена и не спрашивала. Это было их молчаливое правило. На восемнадцатый день случилось то, чего Лена боялась больше всего. Юля не пришла в спальню. Лена ждала до полуночи, потом до часу, потом до двух. Она сидела на кровати, обхватив колени, и слушала, как в коридоре стихают шаги, а королева не появлялась. Лена не пошла искать, у неё не было на это права. Она всего лишь служанка, камеристка, временное тепло в королевской постели. Всё, что между ними было - игра, прихоть, каприз. Разве можно требовать от королевы постоянства? Она легла на свою половину кровати, отвернулась к стене и закрыла глаза, но спать не получалось. А в два часа ночи дверь тихо открылась, Юля вошла на цыпочках, но Лена почувствовала сквозь сон как прогнулся матрас под её весом. Королева легла сзади, не касаясь и долго молчала. Потом сказала в темноту: — Совет затянулся, лорды грызутся за земли на востоке. Я не могла уйти. — Я не ждала.. — солгала Лена. Юля помолчала, а потом впервые за все восемнадцать дней сделала то, чего не делала никогда. Она не взяла Лену за руку, не прижалась спиной к её спине, а вместо этого она осторожно провела кончиками пальцев по Лениной щеке, от виска до подбородка. Как будто впервые видела и спрашивала разрешения. Лена медленно выдохнула и накрыла ладонью Юлину руку, прижимая к своему лицу. Им обеим было этого достаточно.