Точка невозврата

Она перестала искать меня взглядом. Не сразу. Сначала — просто отводила взгляд, когда я входил в зал. Потом — перестала здороваться первой. А уже после — начала уходить с тренировок раньше, чтобы не пересекаться. Я не понимаю, что случилось? Может, она не в настроении? Но это длилось уже неделю. Да нет, даже больше. А я всё больше становлюсь придурком, показывая всем своим видом, что наше общение даже не пытаюсь спасти. Хотя внутри меня всего трясет. Я сдерживаюсь, чтобы не показать свой больной взгляд в сторону этой девушки. На льду она каталась как обычно. Чисто, зло, красиво. Но после уходила, не подходя к бортику. Особенно когда я был там. У нас, мне кажется, было много моментов переговорить всё, что случилось, но каждый раз, как я вижу ее отношение ко мне, хочется стечь по стене, уткнуться в свои колени и зарыдать так, как никогда раньше. Когда хочется ей сказать «Привет!» спустя неделю ее игноров — в горле застревает что-то тяжелое и вязкое, что заставляет лишь кусать желваки и губы до крови. Каждый день она делала вид, что меня нет. Я подходил — она отворачивалась. Я спрашивал «Как нога?» — она отвечала «Нормально», не поднимая глаз. Я писал ей вечером — она не отвечала. Или отвечала, но только через несколько часов: «Устала, спокойной ночи». Без привычных ей скобок. Без смайликов. Без ничего. Я не понимал, что произошло. Вспоминал тот вечер в Магнитогорске. Танец с Глебом. Её улыбку — не мне. Мою ревность, которую я, кажется, не смог скрыть. Её взгляд, когда она уходила с банкета. Я перебирал детали, но не находил ответа. Может, я сказал что-то не то? Может, промолчал, когда надо было говорить? Может, она просто устала ждать? - Семененко, ты меня слушаешь? - Да, Алексей Николаевич. - Тогда повторите, что я сказал про нагрузки на следующей неделе. Я молчал. Он покачал головой. - Идите. Когда придёте в себя — поговорим. Я вышел из кабинета. В коридоре столкнулся с ней. Она шла с Лизой, смеялась — той улыбкой, которую я видел раньше только для меня. Увидела меня — улыбка погасла. Не остановилась. Не посмотрела. Даже плечом не задела. Но я же вижу, блять, по ее глазам всё видно! Как ей больно, противно, холодно от меня! И самое главное — ее имитация того, что меня здесь нет, лишь ложь самой себе. Соня чувствует меня всегда, но никогда не сможет забыть как страшный сон. Я смотрел ей вслед, сжимая планшет. Мы, блин, в тупом романтическом сериале, когда герои уже всеми своими немыми взглядами показывают, что влюбленны, но почему-то всё никак не идёт в хорошее русло. *** В конце рабочего дня ко мне кто-то стучит. Допиваю кофе и говорю войти. На пороге оказывается Туктамышева, и я вижу, как она сверлит меня взглядом. Не могу понять, что меня сейчас ждет, но говорю закрыть дверь и присаживаться. - Жень, ты что творишь? - В смысле? - Она плакала вчера в раздевалке. Я спросила: «Из-за Семененко?» Не ответила. Но я и так знаю. Я кусаю нижнюю губу, чтобы случайно не показать своих эмоций. Моя Соня... Плакала? Из-за меня? И моих дурацких игр в здравый разум и любовь? А я ведь не понимаю, какие мои действия вызывают у нее такую реакцию. И какие действия нужно совершать сейчас. - Я не знаю, что сделать... - Сказать. Просто сказать. Ты врач, ты же умеешь говорить людям страшные диагнозы. А тут — обычные чувства. И тут случайно чуть не проговариваюсь: - Я боюсь, что она не... И сразу же замолчал, опустив голову. - Не ответит? Жень, она ответит. Ты просто не видел, как она смотрит на тебя, когда ты не смотришь на неё. Я поднял голову. - Как? - Как на то, без чего не может дышать. Я смотрел на Лизу. Она не улыбалась. Говорила серьёзно, по-взрослому. - Ты ее любишь? - Да. - Тогда действуй. Не завтра, не через неделю... Вот прямо сейчас. Пока она не решила, что ты воспринимаешь ее как-то по-другому. Но тут же впадаю в ступор, как маленький мальчик. - Что мне делать? Лиза помолчала, потом сказала: - Пригласи её куда-нибудь. Не на каток, не в медкабинет. В нормальное место. Просто ты и Соня. - А если она откажется? - Тогда попробуешь ещё раз. Но сначала попробуй. Она посмотрела на меня и как будто поняла, что сейчас творится у меня в голове. - Жень, ты взрослый человек. Кафе, кино, набережная. Не важно. Главное — чтобы вы были вдвоём и чтобы ты сказал то, что молчишь уже полгода. Я молчал. Лиза встала, поправила куртку. - Завтра выходной. Вечером уж точно Мура будет дома одна. Позвони. Пригласи. И, Жень… - Что? - Не опоздай. Она устала ждать. Как только Лиза ушла, закрыв дверь кабинета, я взял телефон, открыл наш с ней диалог. Начал писать. «Соня, завтра в семь в «Кофейне на углу». Надо поговорить». Стёр. Слишком сухо. Как вызов на осмотр. «Соня, я хочу тебя увидеть. Давай встретимся завтра в семь в «Кофейне на углу»?» Снова стёр. Слишком отчаянно. Она подумает, что я сошел с ума. «Соня, мне нужно тебе кое-что сказать. Встретимся завтра? В семь. В «Кофейне на углу». Пожалуйста». Стёр. Слово «пожалуйста» — это уже мольба. Я не умею молить. Я отложил телефон. Прошёлся по комнате и сел обратно. Взял телефон. Написал снова. «Соня, завтра в семь в «Кофейне на углу». Приходи». Отправил. Телефон завибрировал через минуту. «Хорошо».