Моя весна

✧

   Сережа и Олег шли вдоль тротуара, без определенной цели, просто вдоль шумной улицы, которая в вечерний час жила своей собственной жизнью. Мимо, обдавая их брызгами из луж, проносились машины. Ночная Москва зажигалась вокруг теплыми, янтарными фонарями, и их мягкий свет отражался в мокром асфальте. С Сережей было удивительно легко. Эта мысль пронеслась в голове Олега и задержалась там, осев где-то глубоко. Они шли рядом, плечом к плечу, и время от времени их локти неловко сталкивались — то Олег чуть отклонялся в сторону, уступая дорогу спешащему прохожему, то Сережа, увлекшись разговором, делал шаг чуть ближе. Каждое такое случайное прикосновение отдавалось в груди коротким теплом, которое Олег старательно давил, не давая себе зацикливаться. Но оно возвращалось снова и снова. Они болтали о пустяках. Олег рассказывал про свой вуз, про Леру и ее вечные долги по анатомии. Сережа слушал, кивал, иногда вставлял короткие, остроумные замечания, от которых Олег невольно усмехался. Разумовский, в свою очередь, рассказывал про свой вуз, про разработку, которой занимается, про то, как ненавидит пустое программирование на парах и как любит работать по ночам, когда никто не мешает. В его голосе, когда он говорил о коде и алгоритмах, появлялась какая-то особенная, увлеченная страсть, и Олег ловил себя на том, что слушает его с жадностью, впитывая каждое слово.  Волков совершенно забыл о времени как и о недописанном конспекте по товароведению, который нужно было сдать завтра к первой паре. Время пролетало стремительно, словно песок сквозь пальцы, а он и не думал его останавливать. Олег машинально глянул на запястье, где поблескивали потертым стеклом его старенькие часы, доставшиеся ему от отца. Стрелки показывали почти восемь вечера. Он шмыгнул носом — то ли от холода, то ли от осознания, что прошло уже несколько часов — но ничего Сереже не сказал. Не хотел, чтобы тот вдруг спохватился, засобирался домой и вспомнил о делах. Пока он сам не захочет уйти, Олег готов был гулять с ним хоть до самого утра. — Я, кстати, все хотел спросить… — Начал вдруг Сережа, и его голос, до этого легкий и оживленный, стал чуть тише. Он посмотрел на Волкова, засовывая ладони в карманы своего пальто. Ветер трепал его рыжие волосы, бросал пряди на лицо, и он то и дело тряс головой, пытаясь их убрать. Олег, заметив это краем глаза, невольно опустил взгляд на его руки, спрятанные в карманах. Взять их в свои, большие и грубые, согреть. Мысль эта была такой обжигающе личной, что он тут же заставил себя снова поднять глаза к лицу Сережи. — Что спросить? — Сказал он.  — Ты ведь не отсюда, да? — Спросил Сережа. Он посмотрел на Олега с искренним, неподдельным любопытством. Олег кивнул. Вопрос был простым, и скрывать ему было нечего. — Да, я вообще из Питера. — Сказал он и пожал плечами.  Но для Сережи это, кажется, значило многое. Он на мгновение замер прямо посреди тротуара, так что Олегу пришлось тоже остановиться, чтобы не уйти вперед. А потом Разумовский высунул одну руку из кармана и, неловко, чуть по-детски, ткнул указательным пальцем себе в грудь. — Так я тоже! — Выпалил он, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, искренняя радость, какой Олег у него еще не слышал. — Ну… из Питера.  Олег смотрел на него и чувствовал, как его собственные губы растягиваются в улыбке. Ну надо же.  — Серьезно? — Только и смог выдохнуть Волков.  Рядом, взревев мотором и обдав их веером брызг, пронеслась низкая спортивная машина, и ее красные габаритные огни растворились в пелене мороси. Олег проводил ее взглядом, выигрывая себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями. — Я, собственно, поэтому и не знал, куда с тобой сходить. Ну, в плане… на кофе. Слова эти он произнес глухо, они смешались с шумом удаляющегося автомобиля.  Сережа повернул голову и посмотрел на него с легким недоумением. Ветер швырнул ему в лицо очередную рыжую прядь, и он, сморгнув, отвел ее ладонью. — Можешь повторить? — Переспросил он, чуть наклонившись ближе, словно боялся, что не расслышал чего-то важного. Олег выдохнул облачко пара, которое тут же растаяло в воздухе между ними.  — Я говорю, что не знал, куда сходить тут. С тобой. — Повторил он, на этот раз отчетливо, выделяя последние два слова особой, мягкой интонацией. Сережа подтер покрасневший от холода нос тыльной стороной ладони и шмыгнул. Его голубые глаза, сейчас без очков казавшиеся особенно большими и глубокими, задержались на лице Олега чуть дольше, чем требовала простая вежливость. Потом он кивнул, словно подтверждая что-то для самого себя. — Да, я тоже. — Тихо сказал он. — Хоть я в Москве живу уже третий год, но тут будто нету… души? — Он чуть наклонил голову вбок, уставившись куда-то вдоль улицы.  Олег кивнул. Москва встретила его суетой, шумом, равнодушным мельтешением лиц, в которых не было времени или желания замечать кого-то. В Питере все было иначе. Там у него были свои места — крошечная чебуречная на Васильевском, где он обедал еще школьником, тихий сквер у Петропавловки, где он сидел с книгами, пока отец был жив, набережная, на которой он курил свои первые сигареты с одноклассниками. — Понимаю. — Сказал он. — В Питере у меня было много мест. А здесь, собственно… квартира, вуз и работа. Сережа кивнул, принимая его слова, и его локоть снова случайно толкнул локоть Олега. — Да, то же самое. — Выдохнул он.   Они шли в тишине еще пару минут. Оба то и дело шмыгали носами, но ни один не предлагал зайти в тепло. И локти их теперь сталкивались уже будто намеренно, словно это был единственный доступный им способ касаться друг друга. Олег не убирал руку. И Сережа, кажется, тоже не спешил отодвигаться. Когда они дошли до пешеходного перехода, где светофор мерно мигал красным светом, кроме них, у края тротуара никто не ждал зеленого. Они остановились плечом к плечу, и Олег, сунув руки в карманы пальто, рассеянно смотрел на светофор, ожидая, когда тот сменит цвет. Когда наконец загорелся зеленый, Сережа, не раздумывая, первым шагнул на зебру. Его фигура в темном пальто двинулась вперед спокойно.  И в этот момент Олег услышал звук. Нарастающий рев мотора, который приближался с неестественной, опасной скоростью. Волчье чутье, обостренное армейской службой, взвыло в его голове сиреной. Он сделал два стремительных шага вперед и выбросил руку, хватая Сережу за рукав пальто — грубо, сильно, не думая о том, что может сделать ему больно. Тот уже был на середине зебры, когда Олег рванул его назад, на себя, прижимая к своей груди. В ту же секунду, прямо через то место, где только что стоял Сережа, на полном ходу, даже не притормозив, пронесся черный байк. Его рев ударил по ушам, а ветер от пронесшегося коня взметнул полы их пальто.  Красный огонек габарита растворился в пелене дождя так же стремительно, как и появился. Сережа врезался в Олега всем весом, застигнутый врасплох. Олег инстинктивно сомкнул руки вокруг него, беря в охапку, прижимая к себе крепко, словно боялся, что тот снова рванется на дорогу. Сердце его колотилось как бешеное, гулко, отдаваясь в ребра. Он поднял голову и попытался взглядом проследить за удаляющимся байком. Черный, без опознавательных знаков. Номера были скрыты — либо грязью, либо намеренно, он не успел разобрать. Но модель он запомнил четко, отложил в памяти. Развернувшись обратно, он опустил взгляд. Сережа стоял, прижатый к его груди, и смотрел на него снизу вверх ошарашенными, широко распахнутыми глазами. В них плескался адреналин, непонимание — все то, что обычно захлестывает человека, только что чудом избежавшего гибели. Его пальцы, оказывается, вцепились в лацканы Олегова пальто и теперь медленно, неуверенно разжимались. — Порядок? — Спросил Олег, и его голос прозвучал на удивление ровно, словно ничего экстраординарного не произошло. Так он всегда делал в стрессовых ситуациях. Там, в армии, когда его сослуживец случайно открыл огонь, когда ситуация требовала мгновенной реакции и хладнокровия, он всегда говорил этим тоном — низким, ровным, почти монотонным. Это успокаивало. Давало другим точку опоры. Но взгляд Сережи резко переменился. Страх и растерянность в его глазах исчезли, сменившись чем-то другим. На какое-то краткое, неуловимое мгновение Олегу показалось, что его глаза стали темнее, глубже, приобрели какой-то насыщенный, почти звериный оттенок. Разумовский облизнул губы, кинув взгляд на рот Волкова. После чего почти сразу мотнул головой, сбросив наваждение. Спустя секунду его взгляд уже был направлен туда, где только что скрылся черный байк. — Вот же придурок! — Выкрикнул он, и в его голосе, обычно мягком и бархатистом, зазвенело раздражение. Олег чуть ослабил хватку, но не отпустил его совсем. Руки его все еще лежали на плечах Сережи, придерживая, готовые в любой момент снова притянуть к себе. Он проследил за его взглядом, но байк уже давно исчез за поворотом. Держать Сережу в объятиях было приятно. Ощущение его тела, прижатого к груди, его пальцев, вцепившихся в лацканы пальто, его дыхания, сбивчивого и теплого — Волков прочувствовал каждой клеткой своего существа. И как бы ни хотелось ему продлить этот момент, как бы ни хотелось стоять вот так еще минуту, или две, он заставил себя чуть ослабить хватку. Злой взгляд Сережи, направленный вслед байку, постепенно сменился на какой-то растерянный, потерянный. Тогда Олег, все еще держа руки на его плечах, чуть отодвинул его от себя — ровно настолько, чтобы видеть лицо. Он наклонился вперед, ловя его взгляд на одном уровне. — Порядок, Серый? Голос его прозвучал низко и спокойно, и он смотрел прямо в глаза Разумовского.  Сережа, кажется, хотел кивнуть. Его подбородок дрогнул, но голова так и не двинулась вниз. Вместо этого он медленно, чуть наигранно покачал ею из стороны в сторону. Было в этом жесте что-то не до конца искреннее, почти проверочное — словно он хотел посмотреть, что же Олег сделает, если он вдруг окажется не в порядке. Олег заметил это, но не подал виду. Он просто кивнул в ответ, чуть сжал плечи Сережи сквозь влажную ткань пальто и убрал руки. — Тогда посиди немного тут, ладно? Волков кивнул в сторону одинокой деревянной лавочки, притулившейся у входа в круглосуточный продуктовый магазинчик. В глазах Сережи промелькнуло что-то похожее на недоверие, но он спорить не стал. — Ладно. — Ответил он сухо и, сунув руки в карманы, направился к лавочке. Олег подождал, пока тот сядет, поправив полы пальто и вытянув длинные ноги в черных узких брюках, а потом толкнул стеклянную дверь магазина. Внутри было тепло и пусто. Сонная кассирша лениво листала журнал за стойкой. Олег первым делом схватил с полки полулитровую бутылку простой воды без газа — холодную. Потом, уже разворачиваясь к кассе, замер у стеллажа с чаем. Да уж, ну и бред. Он стоял перед рядами ярких упаковок, чувствуя себя полным идиотом, но рука сама потянулась к коробке с ромашковым чаем. Он быстро расплатился, сложил покупки в прозрачный пакет, а у самого выхода, спохватившись, прихватил еще и простую мятную жвачку в пластинках, кинув ее в карман пальто. Когда он вышел наружу, Сережа сидел на лавочке, ссутулившись и уткнувшись в телефон. Его пальцы быстро порхали по сенсорному экрану — видимо, писал кому-то. Олег подошел сбоку и сразу же уселся рядом, так близко, что его колено задело колено Сережи. Тот не отодвинулся. — На, попей. — Олег достал из пакета бутылку с водой и протянул ему. — Можем посидеть немного. Сережа оторвался от телефона и принял бутылку из его рук. Без сложностей, одним ловким движением свернул крышку и припал к горлышку, прикрыв глаза. Его кадык дернулся, когда он сделал несколько жадных глотков. Олег невольно задержал взгляд на одинокой капле воды, что сорвалась с уголка его губ и медленно поползла по подбородку, по бледной коже шеи. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и заставил себя отвернуться. — Я могу попробовать его найти, если хочешь. — Выпалил он, и собственные слова показались ему нелепыми, едва сорвались с губ. Олег и сам не понимал, как собирается искать мотоцикл без номеров и человека. В Москве таких байкеров могли быть сотни, если не тысячи. Но в памяти сидел контакт старого друга — Шуры из Питера, который, кажется, разбирался в таких вещах и мог бы помочь, если что. В конце концов, он должен был хотя бы попытаться. — Нет, не надо. — Сережа ответил слишком легко, почти беззаботно. — Все нормально. Всякие придурки бывают. Он протер губы тыльной стороной ладони и, немного помедлив, протянул бутылку обратно Олегу. Тот бросил короткий взгляд на горлышко, которого только что касались губы Сережи, и, не думая, сделал пару глотков. Вода была холодной, безвкусной, но пить ее после него было... Олег отдал бутылку обратно, и их пальцы на мгновение соприкоснулись на влажном пластике. — Спасибо. — Тихо сказал Сережа, и Олег не понял, за что именно он благодарит. — Не за что. — Ответил он, и оба снова замолчали, глядя на пустую улицу.  Волков заметил, что Разумовский все еще бледен, а его пальцы, сжимающие бутылку, чуть подрагивают.  — А ты, ну, спокойный такой. Ну, я имею в виду, что… — Начал Сережа, и его голос, все еще звучал неуверенно, словно он сам не знал, как сформулировать то, что вертелось на языке. Олег усмехнулся краешком губ. — Я в армии был, там тоже всякое бывает. Сережа на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло удивление — мимолетное, почти незаметное. Но он быстро закивал, будто отметив про себя что-то, что вдруг встало на свои места. А Олега, сам не зная почему, вдруг потянуло на откровенности. — Я, если честно, возможно, и остался бы там где-нибудь. По службе пошел бы. Но мама против была, так что теперь вот, в Москве. — Сказал он, откидываясь на жесткую спинку лавочки и вытягивая длинные ноги вперед, скрещивая их в лодыжках. Сережа выслушал его молча. Потом спросил, и его взгляд при этом был направлен куда-то в сторону дороги, рассеянный, словно разговор этот задел в нем что-то, что ему не очень нравилось: — Учиться не хочешь? Олег пожал плечами. — Ну, не то чтобы… Просто там все как-то понятнее. В армии. Что делать, зачем, для чего.  Сережа кивнул и замолчал. Они посидели еще пару секунд в этой вязкой, но не неприятной тишине. Олег вспомнил про пакет, который все еще сжимал в руке. Он посмотрел на коробку ромашкового чая, просвечивающую сквозь прозрачный пластик, и вдруг почувствовал себя невероятно глупо. — Я тут это… чай тебе купил. Глупость, наверное. — Сказал он обреченно, уже начиная заматывать пакет в руке, собираясь, видимо, просто сунуть его куда нибудь и больше не доставать. Но на его удивление, Сережа быстро спохватился. Он резко выбросил руку вперед и выдернул пакет из пальцев Олега.  — Не глупость. — Сказал он, и его голос прозвучал твердо. — Спасибо. Разумовский посмотрел на Олега и улыбнулся — его глаза прикрылись, а на щеках проступили едва заметные ямочки. Олегу сразу стало как-то неловко. Он потер озябшие ладони друг о друга, пытаясь занять руки и хоть как-то сбросить это странное, щемящее чувство в груди. — Может, я тебя домой провожу? Поздно уже. — Предложил он, глядя на часы, которые показывали, что их прогулка затянулась.  Сережа задумался на пару секунд, покусывая нижнюю губу. Потом сказал, и в его голосе проскользнула какая-то странная, уклончивая нотка: — Давай лучше я тебя? У меня дома гости. Не хочу до ночи возвращаться. Олег кивнул, быстро приняв предложение. Он не стал допытываться, что за гости, почему Сережа не хочет с ними пересекаться, и что именно так тревожит его в собственном доме. Возможно, когда-нибудь потом. — Хорошо. — Сказал он просто и поднялся с лавочки, протягивая руку Сереже, чтобы помочь тому встать. Тот, секунду поколебавшись, принял ее, и его длинные, тонкие пальцы легли в широкую ладонь Олега. 

✌︎

   Конечно, никаких гостей дома у Сережи не было. Ложь сорвалась с его губ быстро, почти рефлекторно, и теперь он чувствовал, как внутри него противно разрастался липкий комок стыда. Он терпеть не мог врать. Особенно Олегу. Особенно сейчас, после всего, что между ними было — но правда казалась ему еще хуже. Дома у него действительно никого не бывало, кроме него самого — вечно сидящего за компьютером в своей комнате — и Марго, которая появлялась по редким выходным, оставляла в холодильнике пару контейнеров с домашней едой, сухо интересовалась его учебой и снова исчезала на неделю, а то и на две. Вот и все гости. Вот и вся семья. Но тащить туда Олега казалось Сереже чем-то невозможным. Боялся, что Олег, едва переступив порог его квартиры, увидит мрамор, глянцевые фасады кухни, панорамные окна во всю стену, и его мнение о Сереже изменится. Раз — и все. Олег посмотрит на него по-другому. Подумает, что Сережа — простой богатей, мажор, которому все в этой жизни легко досталось. Что он не знает, почем нынче хлеб и сколько стоит аренда квартиры на окраине. Что он, Олег, пашет, чтобы платить за жилье и учебу, а Сережа в это время сидит в своей башне из слоновой кости и пальцем о палец не ударяет. Эта мысль была невыносимой. Потому что на самом деле Сереже все доставалось вообще не легко. Деньгами Марго он почти не пользовался из принципа — принципа, который въелся в него с тех самых пор, как он понял, что единственный способ сохранить себя это ни от кого не зависеть. Он жил в ее квартире, да. Иногда ел еду, которую она покупала, забивая холодильник раз в пару недель, чтобы заглушить чувство вины за свое вечное отсутствие. Но все остальное — все, что имело для него значение — он добыл сам. В МГУ на бюджет он поступил собственными силами, без всяких взяток и звонков. Он помнил эти бессонные ночи перед вступительными экзаменами, эти горы учебников по математике и информатике, которые он глотал один за другим, забывая есть и спать. Он помнил, как вышел с последнего экзамена с гудящей головой и дрожащими пальцами, и как потом, узнав результат, просто сел на ступеньки и разревелся — от облегчения. Его никто не тянул. Он сам себя вытянул. На компьютер, что стоял сейчас на его рабочем столе, он копил с разных подработок. Мелких, неблагодарных, порой унизительных. Студенты, которым надо было «просто переустановить виндоус». Мелкие фирмочки, которым требовалось «быстренько сделать сайт» за копейки. Однокурсники, которые ленились писать курсовые и платили ему, чтобы он сделал это за них в ночь перед дедлайном. Он брался за все подряд, не чураясь никакой работы, и каждый заработанный рубль откладывал, пока не набрал нужную сумму. Его компьютер был собран из деталей, купленных на эти деньги. Все это было его. Но доказывать все эти вещи Олегу было бы как-то неправильно. Словно он оправдывается. Словно он с порога ожидает, что его осудят, и спешит выложить козыри, пока не поздно. Это было бы недостойно ни его, ни Олега. Поэтому Сережа решил молчать, и пусть лучше Олег думает что угодно, только не то, что он — пустой, избалованный мальчишка. Он будет скрывать свое местожительство до крайнего. До того самого дня, когда это станет неизбежным. А до тех пор — он просто Сережа. Тот, кто не умеет общаться, но отчаянно хочет быть с ним честным.

✌︎

   Как сказал Олег, жил он с другом. Всего одно короткое замечание, брошенное где-то между рассказом о вузе и рассуждениями о Москве — но Сережа его запомнил. И сейчас, шагая рядом с Олегом по жилой улице, он чувствовал, как где-то глубоко внутри его вдруг уколола ревность. Тонкая, острая, совершенно иррациональная. Он понимал, что не имеет на это никакого права. Они не договаривались ни о какой исключительности, они вообще виделись-то всего пару раз, и их первая встреча в кофейне была такой неловкой, что ее и свиданием-то назвать язык не поворачивался. Но думать о том, что Олег живет не один, что с этим другом он наверняка хорошо и тесно общается — видит его каждое утро, ест с ним за одним столом, может быть, смеется над какими-то общими шутками — было неприятно. Мотоциклист, кстати, Сережу вообще не волновал. Смерть как само явление его не особо пугала. Он думал о ней часто, слишком часто для своих двадцати лет, и давно пришел к выводу, что бояться ее бессмысленно. Но в тот момент, когда Олег схватил его за рукав и рванул на себя, а он сам врезался лицом в широкую грудь, пропахшую табаком — в тот момент он и впрямь перепугался. Сереже даже пришлось немного приврать. Там, на переходе, когда Олег спросил «Порядок?», а он вместо кивка покачал головой из стороны в сторону — это была чистая, незамутненная манипуляция. Просто чтобы проверить, что Олег сделает. Просто чтобы посмотреть в его встревоженные глаза еще пару секунд. Просто чтобы почувствовать его руки ещё раз. И в чужих объятиях ему хотелось остаться подольше — гораздо дольше, чем требовали приличия или обстоятельства. Они шли рядом по улице, застроенной безликими панельными девятиэтажками, мимо поникших, почти облетевших деревьев и темной, пустой детской площадки со скрипящими качелями. Сережа вдруг подумал, что зря не упал там в обморок. Может быть, тогда Олег взял бы его на руки, а может быть, даже не отпускал бы до самого дома. — Вот этот дом. — Сказал Олег, и Сережа вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Волков наклонил голову к нему — тот самый жест, который Разумовский уже начал узнавать — и ткнул пальцем в сторону массивной бетонной коробки, уходящей вверх серыми рядами окон. Дом был старым, облупившимся, с обшарпанными подъездными дверями. Сережа кивнул, принимая информацию.  Олег вообще был довольно тактильным — он заметил это еще во время прогулки. То ли то была его обычная манера общения, то ли что-то другое. Он постоянно касался локтем, наклонял голову близко-близко, когда говорил, задевал плечом. И каждое такое прикосновение отдавалось у Сережи в груди короткой, теплой вспышкой. Когда они начали подходить к подъезду, в тусклом свете одинокой лампочки над дверью обозначилась фигура, сидящая на корточках. Сережа прищурился. И узнал. — Вадик, ты че не дома? — Спросил Олег, замедляя шаг. Но Сережа узнал в этом парне совсем не Вадика. Это был «Тот парень, который закрыл меня от дождя. И я, кстати, записал его номер» — Так сказал Алтан вчера вечером, когда вернулся на квартиру к Сереже во время их импровизационной ночевки. Он ввалился в его квартиру, мокрый насквозь, с пышной копной кудрей, прилипших к лицу, и прожужжал ему весь мозг. Рассказал про огромного, неуклюжего блондина, который выскочил за ним из пекарни, про ладони над головой и про попытку прокричать номер телефона под проливным дождем. Они с Алтаном вообще были близки. Чуть больше, чем с Женей, потому что тот уже во всю был в своей семейной жизни — с этим его тренером по плаванию, Володей. Да и тот в этом году выпускался, пропадая в архивах и на преддипломных консультациях. А Алтан был единственным, кто вообще знал, где живет Сережа. Так же, как и Сережа был единственным, кто знал, где живет Алтан. Они были в похожем положении, и хоть и ссорились часто, на характерами сходились неплохо.  Так что этого парня — Вадика, как назвал его Олег — Сережа узнал мгновенно. И теперь, глядя, как тот поднимается на ноги, отряхивая джинсы, он почувствовал что-то похожее на злорадное удовлетворение.  — Привет. — Сказал Сережа, заметив, что Вадим на него смотрит. Он произнес это просто, без тени смущения или неловкости. Вадим был одет в старые резиновые тапки на босу ногу, растянутые тренировочные штаны с вытянутыми коленями и какую-то нелепую куртку, накинутую прямо на голую грудь. В одной руке он держал дымящуюся сигарету, и его светлые волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся или, наоборот, не ложился вовсе. — О, Поварешкин и… ой. — Вадим удивленно захлопал глазами, увидев рядом с Олегом Сережу. На его губах мгновенно заиграла наглая ухмылка, которая, казалось, была его фирменным выражением лица. — Ты времени не теряешь, да, Оле… Он не успел договорить. Олег, словно предчувствуя неизбежную пошловатую шутку, резко повернулся к Сереже и сказал громче, чем нужно, почти перекрикивая друга: — В общем, поздно уже. Может, я закажу тебе такси? Это было первое, что, видимо, пришло ему в голову, лишь бы перебить Вадима и не дать тому ляпнуть лишнего. Сережа оценил этот жест. Он бы с радостью принял предложение — теплое, заботливое, такое в духе Олега. Если бы это не означало назвать адрес. Свой настоящий адрес, с названием элитного жилого комплекса, который таксист непременно вбил бы в навигатор при нем. И тогда все его попытки казаться обычным рухнули бы в один миг. — Не нужно. Все хорошо, я на метро доеду, ладно? Сережа старался, чтобы его голос прозвучал легко, беззаботно, словно в этом отказе не было ничего, кроме обычного нежелания создавать лишние хлопоты. Олег не стал настаивать. Он лишь кивнул, и в его глазах мелькнула тень.  Взгляд Сережи невольно скользнул вниз, к кисти Олега, которую тот держал вне кармана, просто опустив вдоль тела. Широкая, крепкая ладонь с длинными, чуть грубоватыми пальцами и потертым ремешком часов на запястье. Сереже вдруг так отчаянно, почти до дрожи захотелось взять ее в свою. Почувствовать шершавую, теплую кожу, сравнить размер их ладоней — просто приложить одну к другой, как делают дети, когда меряются, у кого рука больше. Это желание было таким острым и внезапным, что ему пришлось прикусить губу, чтобы удержаться.  — Хорошо. — Сказал Олег. Потом, чуть помедлив, добавил тише. — Ну… я напишу тебе еще. Сережа улыбнулся. От этих простых слов внутри разлилось тепло, такое же мягкое и обволакивающее, как свет фонарей над их головами. — Да, хорошо. Уходить было неловко. Словно он оставлял что-то важное, что-то, что следовало бы удержать, но он не знал как. Сережа заставил себя развернуться, сунул руки поглубже в карманы пальто и быстрым шагом направился в сторону метро.  За спиной послышались шаги — Олег сделал пару движений за ним, но остановился. — Напиши, как доедешь домой, ладно? — Крикнул он ему вслед.  Сережа обернулся на ходу. Ветер тут же швырнул ему в лицо рыжие пряди, залепил глаза, но он, убирая их ладонью, крикнул в ответ: — Хорошо! И пошел дальше, чувствуя, как сердце колотится быстрее, чем нужно, а на губах все еще держится улыбка. Он не знал, увидит ли Олег его лицо в темноте. Но надеялся, что да. Очень надеялся.

✧

   Прошла почти неделя с их последней встречи. Целая неделя, в течение которой Олег то и дело ловил себя на том, что прокручивает в голове ее отдельные моменты: как Сережа смеялся на улице после кофейни, как Олег заправлял ему за ухо рыжую прядь, как тонкие, ловкие пальцы Разумовского застегивали пуговицы на чужом пальто. Встретиться за эту неделю так и не получилось, хотя Олег, пожалуй, ждал этого сильнее, чем готов был признать. У Сережи вся неделя выдалась в завалах. Он писал об этом в своих коротких, чуть виноватых сообщениях, которые приходили то поздним вечером, то глубокой ночью: «преподы проходу не дают», «завалили курсовыми, как первокурсников». Олег понимал, ведь в МГУ, наверное, и впрямь требовали со студентов по полной — не то что в его кулинарном вузе, где до сих пор царила расслабленная атмосфера первых недель. Он не обижался. Они переписывались почти каждый день на протяжении всей этой недели. Их переписка стала для Олега чем-то вроде тихой гавани — островком тепла в череде однообразных пар, вечерних смен в «Долине» и шумных, хаотичных вечеров в обществе Вадима. Сережа рассказывал ему удивительные вещи. Например, о том, что мечтает побывать в Мексике — попробовать острый шоколад и забраться куда-нибудь высоко в горы. Потом о том, что он, оказывается, любит рисовать — в детстве даже хотел поступать в художественную школу, но что-то пошло не так, и теперь его рисунки пылятся в дальнем ящике стола. Олегу рассказывать о себе было, по большому счету, нечего. Вернее, он сам так считал. Что в его жизни интересного? Вуз, пекарня, раздолбай Вадим. Но он упомянул, что неплохо готовит — лазанью, например, делает отличную, с тонким тестом и сочной начинкой. И что любит смотреть фильмы, особенно хорроры. Про то, что он еще отлично стреляет и может с закрытыми глазами определить практически любой вид оружия, просто ощупав его пальцами — эту тему он благоразумно не поднимал. Алтан Вадиму за эту неделю так и не написал. Ну, или Вадим просто не говорил об этом Олегу. Хотя последнее было маловероятно — Дракон не умел держать в себе то, что его по-настоящему волновало. Если бы написал, Вадим, скорее всего, затаскал бы Олега по квартире, требуя советов и расшифровки каждого слова. Кстати, об Олеге. С первой же зарплаты, без зазрения совести и долгих раздумий, он наконец купил себе новый телефон. Не слишком дорогой, попроще, но зато с нормальным сенсорным экраном, на котором можно было открывать фотографии и заходить в соцсети, не щурясь. Свой старый, потертый, видавший виды кнопочный телефон он, не прощаясь, кинул в дальний ящик прикроватной тумбы, где тот и затерялся среди старых чеков и запасных батареек.  И вот теперь, когда половина сентября уже прошла, а желтые листья начали устилать тротуары, Лера позвала его и Володю на новоселье. Она наконец съехала из общаги и нашла крошечную, квартиру где-то на окраине, и по этому поводу затевала небольшие посиделки на выходных. Володя с собой, естественно, брал Женю — тот факт, что они вместе, уже ни для кого в их маленьком коллективе не был секретом. Лера звала свою подругу из медицинского вуза. А Олег… Олег думал взять Сережу. Он уже поднял руку с телефоном, открыл их чат и начал набирать сообщение, когда его взгляд упал на последнее смс от Разумовского:  «Сегодня тоже не получится. Препод по физике завалил, нужно нагонять. Прости» Олег перечитал его дважды. Вздохнул. И рука сама собой опустилась. Не стоило расстраивать Сережу лишний раз, заставлять его чувствовать себя виноватым за то, что он снова, в который уже раз, вынужден отказаться. Будет еще случай. Будет еще тысяча случаев. Олег подождет.

✧

   Новая квартира Леры оказалась маленькой, но очень даже хорошей. Располагалась она на седьмом этаже видавшей виды панельной башни, но внутри все дышало свежестью и уютом. Хозяйка, видимо, потратила немало сил, чтобы превратить крошечную студию с совмещенной кухней в место, куда хотелось возвращаться. Стены были оклеены светлыми обоями с ненавязчивым геометрическим рисунком, на полу лежал новый ламинат, еще пахнущий древесной стружкой. Повсюду, правда, громоздились коробки: одни уже раскрытые, из которых торчали книги и какая-то утварь, другие — еще заклеенные скотчем.  Дверь Олегу открыла Тома — невысокая девушка с короткой стрижкой и смеющимися глазами, одетая в уютный зеленый костюм. Она приветливо улыбнулась и тут же отступила вглубь прихожей, освобождая проход. В нос Олегу ударил запах разогретых закусок и крылышек.  — О, Олег! — Раздался с кухни звонкий голос Леры. Она выскочила в коридор, и, не дав ему опомниться, быстро, по-свойски обняла — легко, словно старого друга, каким он, собственно, уже и стал. Затем, заметив в его руках пакет, тут же перехватила его и заглянула внутрь. — Спасибо большое! — Пропела она, извлекая на свет небольшой аккуратный тортик в прозрачной коробке и комплект простых кухонных полотенец с тканевыми петельками. Олег не знал, что нужно дарить на новоселье, но это было первым, что пришло ему в голову. Тортик — ладно, это понятно. Когда он вообще ходил к кому-то в гости, что случалось редко — он всегда носил торты. Такая уж у него сложилась традиция, может быть, потому что с выпечкой он чувствовал себя увереннее. Полотенца — ну, это он подсмотрел где-то, кажется, в интернете, пока листал ленту на новом телефоне. — Хорошо тут у тебя. — Сказал Олег, оглядываясь по сторонам и стаскивая с плеч черное лакированное пальто. Оставшись в одной простой черной футболке и джинсах, он аккуратно повесил верхнюю одежду на крючок у входа.  — Ага. — Отозвалась Лера, уже убегая обратно на кухню, чтобы пристроить тортик в холодильник. — Володя и Женя еще не пришли, но сказали, что скоро будут. Так что располагайся пока!  Володя и Женя явились вместе спустя пятнадцать минут. В руках у них был пакет, из которого Лера тут же с восторгом извлекла добротный набор посуды — кастрюльки, сковородки, лопатки — все то, чего в новой квартире катастрофически не хватало, и еще один торт. Шоколадный, с глянцевой глазурью и надписью кремовыми завитушками. Лера, сияя, приняла подарки, пока Володя помогал Жене снять пальто. Было видно, что в такой маленькой компании эти двое ведут себя расслабленнее. А Женя и вовсе, когда все ребята наконец расселись за тесным столом, уставленным ведерками с крылышками, картошкой фри и бутылками колы, сел поближе к Володе — почти вплотную, касаясь его плечом. Тома, одетая в смешную домашнюю футболку с каким-то дурацким принтом, откусила очередной кусок от куриного крылышка, облизнула пальцы и вдруг, загоревшись идеей, выдала: — Ребята, может, сыграем во что-нибудь? Лера на ее предложение закатила глаза так выразительно, что этот жест был красноречивее любых слов. Видимо, предложения Томы «поиграть» имели богатую историю и никогда ничем хорошим не заканчивались. — Почему нет? — Неожиданно подал голос Женя. Он был, пожалуй, последним человеком за этим столом, от которого можно было ожидать согласия на подобную авантюру. Но сегодня он, видимо, был в хорошем расположении духа. А раз уж согласился он, то не согласиться остальные уже просто не могли. Выбирали игру долго и шумно, перебивая друг друга и отвергая один вариант за другим. В итоге остановились на чем-то вроде вопросов и ответов. Правила были просты до безобразия: на стол клали карандаш — единственный, который удалось найти в коробках с Лериным барахлом — и по очереди крутили. Тот, кто крутил, задавал вопрос тому, на кого указывал острый конец карандаша, когда тот останавливался. Вопрос мог быть любым, но врать в ответе запрещалось. Первой крутила Тома как зачинщица. Карандаш, описав по клеенчатой скатерти несколько неровных кругов, замер, указывая на Володю. Тома, которая до этой встречи не была с ним особо знакома, на секунду задумалась, а потом спросила первое, что, видимо, пришло ей в голову: — Быть суперсильным или уметь летать? Володя, чуть наклонив голову набок, задумался. Его глаза, окруженные полосками родимых пятен, на мгновение уставились в потолок. — Быть суперсильным… наверное? — Ответил он наконец, и в его голосе прозвучала скорее вопросительная, чем утвердительная интонация. Ответ был засчитан. Следующим крутил Володя. Карандаш, лениво провернувшись, указал на Леру. Та выжидательно приподняла бровь. Володя, кажется, растерялся, не зная, что можно спросить у подруги, с которой он и так виделся почти каждую пересменку. После неловкой паузы он выдавил: — М-м… твой любимый цвет? Это прозвучало так неуверенно, что Лера не выдержала и прыснула. — Боже, Володя, что за скукота! — Воскликнула она, но, отсмеявшись, все же ответила: — Желтый.  Так и шли вопросы по кругу — один за другим, от простых и забавных до внезапно личных. Спустя еще пять или шесть раундов, когда карандаш успел побывать в руках у каждого, он все никак не указывал на Олега. Удача, казалось, как обычно играла на его стороне. Он сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, молча наблюдая за происходящим со стороны. А вопросы тем временем становились все острее. — Кто признался первым? — Спросила Тома, когда карандаш указал на Женю. Евгений надоедливо потер переносицу — жест, который, как успел заметить Олег, означал у него легкое смущение — и бросил быстрый, короткий взгляд на Володю. Женя немного помялся, но все же ответил честно: — Я. Тома тут же зашлась смехом и принялась что-то возбужденно говорить, но ее слова потонули в общем шуме. Следующим крутил Женя. Карандаш, описав плавную дугу, замер острием куда-то между Томой и Олегом. Положение было неоднозначное. Но Тома, быстро сориентировавшись и поняв, что Олегу до сих пор не досталось ни единого вопроса, вдруг озорно дунула на карандаш, отчего тот слегка дернулся и теперь уже совершенно точно указывал на Волкова. Женя замялся. Он окинул взглядом сидящих за столом, явно прокручивая в голове весь список сегодняшних вопросов, чтобы не повторяться. А потом, чуть наклонив голову к плечу, произнес: — Имя первой любви? Вопросы Жени вообще были на удивление поэтичными и эмоциональными. Володя как-то упоминал, что он пишет стихи и рассказы, и теперь Олег начал понимать почему.  Осознав, что вопрос адресован ему — Волков вдруг задумался.  В голове его, словно картинки в калейдоскопе, замелькали образы: рыжие пятна на бледной коже, рассыпавшиеся по плечам волосы цвета осенних листьев, голубые глаза, смотрящие на него без стекол очков. Это было странно. Слишком странно, чтобы произнести вслух.  Он понял, что молчание затягивается. За столом все смотрели на него выжидательно. И тогда Олег, загнав подальше все свои сумбурные мысли, сказал первое, что пришло ему в голову: — Макароны по флотски…? Ответ прозвучал до одури глупо. Он сам понял это в ту же секунду, как слова сорвались с языка. В голове он мысленно ударил себя по лбу, но было поздно. За столом повисла короткая пауза, а потом все дружно прыснули. Тома хохотала, запрокинув голову, Лера утирала выступившие слезы, а Володя улыбался так широко, что полоски родимых пятен вокруг его глаз почти исчезли в этих складках. Даже Женя, кажется, не сдержал короткого смешка. Вопрос как-то сам собой забылся в куче других, и Олег, отпив колы из пластикового стаканчика, с облегчением выдохнул. А макароны по флотски он, кстати, готовил отменно.

✌︎

   Сереже становилось как-то хуже. Он не мог бы сказать наверняка, что именно было тому виной — холодная осень, затянувшая небо над Москвой тяжелыми свинцовыми тучами, или что-то другое, более глубокое и темное, что жило внутри него самого и не поддавалось ни контролю, ни объяснению. Скорее всего, и то, и другое разом. Дни становились короче, ночи — длиннее, и в эти бессонные, вязкие часы, когда он лежал один в своей комнате, смотря в белый потолок, на него снова начинал накатывать этот голос. Надоедливый, вкрадчивый, знакомый до дрожи.  Тот самый, что звучал не снаружи где нибудь из соседней комнаты, а глубоко внутри, в закоулках сознания, куда Сережа сам боялся заглядывать. Он не был грубым или агрессивным — по крайней мере, не всегда. Скорее, он был шепчущим. Убедительным. Мог часами нашептывать ему о его никчемности, о том, что все вокруг — фальшивка, что Олег просто вежлив и ничего к нему не чувствует, что его разработка никому не нужна, что Марго давно бы вышвырнула его, если бы не чувство вины перед погибшей сестрой. Шептал, шептал, шептал — и замолкал лишь тогда, когда Сережа, вымотанный до предела, проваливался в тяжелое, без сновидений забытье. Но были моменты, когда голос затихал совсем. Исчезал, будто его и не было. И это случалось только тогда, когда Сережа был с Олегом. Он и сам не мог найти этому объяснения. Пытался — анализировал, раскладывал на составляющие, как привык, но логика пасовала. Факт оставался фактом: когда Олег был рядом — голос замолкал. Не просто становился тише. Он исчезал.  Диагноз ему поставили еще в школьные годы. Тогда, вскоре после гибели родителей, когда маленький, перепуганный Сережа только-только переехал в квартиру Марго и еще не привык к огромным, пустым комнатам и давящей тишине. Он не понимал, что с ним происходит и не понимал, что значит «Диссоциативное расстройство личности» — длинные, чужие слова, которые врачи произносили вполголоса, думая, что он не слышит. На тот момент у него просто был друг. Друг, с которым он порой разговаривал, стоя перед зеркалом в ванной или в прихожей. Друг, который понимал его, как никто другой, и который никогда не бросал. Который говорил с ним его собственным голосом, но чуть иначе — увереннее, жестче, без страха и сомнений. И лишь потом, уже будучи подростком, копаясь в интернете и украдкой читая медицинские статьи, Сережа начал понимать, что это такое. Что с ним что-то не так. Что этот «друг» — не друг вовсе, а часть его самого, отколовшаяся, обретшая собственный голос и собственные желания. Что он, возможно, никогда не будет по-настоящему нормальным. Никогда не будет таким, как все. Одно время Марго, поддавшись короткому приступу родственной заботы или, что вернее, чувству вины перед погибшей сестрой, наняла ему психолога. Та женщина приходила к ним домой два раза в неделю — строгая, в безупречно отглаженном брючном костюме, с гладкой прической и холодными, изучающими глазами. Она усаживалась в гостиной на самый край дивана, ставила рядом с собой кожаный портфель и начинала задавать вопросы. Всегда одни и те же, словно зачитанные из какого-то методического пособия. «Что ты сейчас чувствуешь, Сережа?», «Тебе не кажется, что твой друг в зеркале хочет тебе навредить?», «Почему ты не хочешь общаться со сверстниками?» Сережа отвечал ей с такой же монотонной регулярностью — вежливо, коротко, безэмоционально. Он не говорил ей правды. Не рассказывал, что голос в зеркале — его единственная компания в пустой квартире. Не объяснял, что сверстники кажутся ему шумными, глупыми и непредсказуемыми. Он просто давал те ответы, которые, как он понял, от него ждали: «Все нормально», «Нет, не кажется», «Я устал, можно я пойду?». Женщина записывала что-то в свой блокнот, поджимала губы и уходила. Сережа ее терпеть не мог. А потом болезнь, словно почувствовав, что ее пытаются загнать в рамки аккуратных пометок в блокноте, взяла верх. Начались провалы — по-настоящему пугающие, стирающие из памяти целые часы. Он просыпался утром в собственной кровати, но не помнил, как ложился. Находил вещи переложенными, книги — раскрытыми на других страницах, а в зеркале порой видел усмешку, которая не принадлежала ему. Тогда Марго, не на шутку встревоженная, впервые настояла на госпитализации. Так Сережа начал ходить в больницу. Порой попадал туда на пару дней, порой — на неделю, как сейчас. Процедура всегда была одной и той же, отлаженной до автоматизма, словно конвейер, с которого он сходил каждый раз чуть более уставшим и чуть менее живым. Анализы крови, осмотры, тесты с бесконечными вопросами, разговоры с врачами, которые хмурились и переглядывались. И главный, неизменный вопрос: «Не вышли ли вы в ремиссию?» Ответ на который был — естественно — нет. Сергей все еще слышал голос. Все еще делал странные вещи, просыпаясь в кровати и не помня, что делал часы назад. И вот теперь он снова здесь. В той же палате, с тем же видом на серый больничный двор. Единственное, что изменилось — в его телефоне теперь был Олег. И это меняло все. Даже здесь, в этих стерильных стенах, он чувствовал себя чуть менее одиноким. Словно Олег, сам того не зная, держал его за руку. 

✌︎

   Сережа лежал на узкой кровати в одноместной палате и смотрел в потолок — такой же белый, как дома, только здесь, в больнице, к нему добавлялся еще и запах хлорки, медикаментов и чего-то неуловимо стерильного, от чего першило в горле. За окном, выходившим во внутренний дворик, моросил все тот же сентябрьский дождь, и капли, срываясь с голых ветвей, барабанили по крыше. Осень в этом году была на редкость противной, и Сережа невольно думал, что она, кажется, просочилась даже внутрь него самого. Он ужасно, до щемящей пустоты в груди, соскучился по Олегу. По его спокойному, низкому голосу. По его молчаливой, обволакивающей уверенности. По тому, как он наклонял голову, когда хотел что-то сказать, и как его пальцы — шершавые, теплые — заправляли ему за ухо выбившуюся прядь. Но встретиться он не мог. Хоть Сережа и был совершеннолетним, сбежать или уйти посреди проверки не представлялось возможным. Врачи, обязанные докладывать Марго о каждом его шаге, не спускали с него глаз. А проблемы с тетей, которая и без того едва находила для него время, были ему не нужны. Достаточно было того, что она оплачивала эти бесконечные обследования и палаты с видом на внутренний дворик.  Этого хватало, чтобы чувствовать себя обязанным и зависимым. Обычно Сережа просто проходил все тесты и дурацкие осмотры, а потом возвращался домой. Врачи хмурились, переглядывались, делали пометки в карточках, но в итоге разводили руками. Ремиссии не было. Говорили, что все стабильно, но не лучше. И он снова возвращался в свою огромную пустую квартиру, чтобы ждать следующей такой недели. Олегу он соврал в очередной раз. Написал что-то про завалы по учебе. И теперь он мучительно жалел об этом. Врать Олегу было невыносимо — почти физически больно, словно он предавал что-то хрупкое и важное, что только-только зарождалось между ними. Но что ему оставалось? Лучше уж пусть Олег считает его глупым студентом, который не умеет распоряжаться своим временем, чем узнает правду. Лучше пусть думает, что он просто ленивый и немного странный. Это лучше, чем «психически нездоров». На самом деле у Сережи были зачеты по всем предметам. Да и у учителей он был на хорошем счету — с его-то способностями. Он почти всегда получал автоматы, без особых усилий сдавая сессии досрочно. Но Олегу это знать было не нужно. Пусть лучше верит в его маленький безобидный обман. Так спокойнее. Простых переписок с Олегом по вечерам, когда он валялся в своей палате — уставший, вымотанный после дневных процедур, но все еще держащий в руках телефон — пока что было ему достаточно, чтобы скрасить остаток дня. Каждое сообщение, даже самое короткое, было глотком свежего воздуха. Каждое «Как ты?», «Не замерз?», «Я тут такое купил…» — крошечным якорем, удерживающим его на плаву. И сегодня, когда за окном окончательно стемнело, а в палате зажгли тусклую лампу над кроватью, Сережа лежал, поджав ноги, натянув одеяло до самого подбородка, и вертел в пальцах телефон. Ему вдруг сильно, почти нестерпимо захотелось написать Олегу. Услышать его — пусть даже через строчки на экране. Он открыл чат, покусав губу, быстро набрал два коротких слова: «Как дела?»

✧

   Олег сидел на диване, вытянув длинные ноги в джинсах и лениво наблюдал за происходящим на экране старенького телевизора, пристроенного на тумбе у стены. Рядом, заботливо уложенный Женей «отдохнуть», полулежал Володя. У него сегодня разболелась нога — видимо, сказалась смена погоды или долгая дорога до Лериной квартиры — и Евгений, заметив, как тот начал прихрамывать сильнее обычного, впопыхах усадил его на диван, подсунув под больную ногу свернутое одеяло. Сам Женя вместе с Лерой и Томой теперь был на кухне, откуда доносились обрывки оживленных разговоров, звон посуды и смех. По телевизору шел какой-то старый фильм — из тех, что крутят по будням днем для тех, кому за шестьдесят. Но на удивление, и Володе и Олегу было интересно. В кармане джинсов зажужжал телефон. Волков, не отрывая взгляда от экрана, на автомате вытащил его и глянул на уведомление. «Как дела?» — высветилось на экране. Олег улыбнулся — редкой, теплой улыбкой, которую Володя, кажется, успел заметить краем глаза, но комментировать не стал. Он открыл чат и быстро набрал ответ:  «Я в гостях, а у тебя как? Как учеба?»  В этот момент его взгляд упал на аватарку Сережи. Она изменилась. Раньше там стояла та старая фотография с фиолетовой шубой и зданием МГУ на заднем плане. Теперь же на аватарке было селфи — Сережа снял сам себя в профиль. Его рыжие волосы были заплетены в небрежный пучок на затылке, на носу сидели очки в тонкой серебряной оправе, а сам нос — ровный, аккуратный, с чуть вздернутым кончиком — был виден особенно отчетливо. Красивый. Очень красивый. Олег на секунду задержал взгляд на этом снимке, а потом заставил себя вернуться к переписке. Ответ пришел быстро:  «Нормально, почти все сдал. У кого в гостях?» Вместо того чтобы писать длинное объяснение про Леру и новоселье, Олег открыл камеру, чуть развернул телефон вбок, чтобы в кадр попал не только он сам, но и Володя, лежащий рядом. Тот, заметив манипуляции Олега, поднял руку и показал знак «пис» — два пальца вверх. Щелк. Олег, недолго думая, отправил фото Сереже. Реакция заставила себя ждать. Сообщение было прочитано почти сразу, но ответ не приходил. Минута. Две. Олег уже начал хмуриться, рассеянно покусывая нижнюю губу. Обычно они переписывались легко, быстро, перебрасываясь сообщениями, словно мячиками. А сегодня Сережа был каким-то молчаливым. Словно между ними вдруг возникла невидимая стена, которой раньше не было. Наконец телефон снова завибрировал.  «Приятно провести время» Коротко. Вежливо. И как-то... отстраненно. Олег замялся. Его палец завис над экраном. В последние дни они общались часто, помногу — иногда по несколько часов подряд, засиживаясь до поздней ночи. Они рассказывали друг другу о пустяках и важных вещах, и каждое сообщение Сережи, даже самое короткое, обычно дышало теплом. Сегодня этого тепла не было. Что-то было не так. И Олег, не выдержав, написал прямо, без обиняков: «Все хорошо?» Он нажал «отправить» прежде, чем успел себя остановить. Может, не стоило. Может, он давил. Может, Сережа просто устал, но тревога, глухая и непрошенная, уже поселилась где-то под ребрами. Ответ пришел спустя несколько томительных секунд:  «Да, просто устал. Встретимся в начале недели?» Олег выдохнул. Просто устал. Конечно. Зачеты, учеба, бессонные ночи — он же сам рассказывал, как его завалили. Не стоило накручивать себя. Он отогнал непрошенные мысли, прогоняя их туда же, куда всегда прогонял все свои тревоги и быстро написал: «Да, давай» Он улыбнулся, убрал телефон обратно в карман и снова уставился в телевизор, хотя мысли его были далеко. 

✧

   Олег вернулся домой около девяти вечера. Улица встретила его привычной сентябрьской моросью, и ему пришлось подниматься по лестнице на пятый этаж, так как лифт опять не работал. Он повернул ключ в замке, толкнул дверь плечом и шагнул в темный, пахнущий старой мебелью и едва уловимым ароматом Вадимова одеколона коридор. Первым делом, по заведенной привычке, он стянул с плеч пальто, аккуратно повесив его на вешалку.  — Вадик, ты что-нибудь готовил? — Спросил он в темноту, даже не оборачиваясь. Вопрос этот был привычным, почти — как спросить «как дела?» у человека, с которым живешь. Олег надеялся услышать из глубины коридора, из-за двери Вадимовой комнаты, что-то вроде: «Да, там макароны в холодильнике, я сварил целую кастрюлю» или «Нет, я колбасы купил, на верхней полке лежит, хлеб только черствый». Ну, или хотя бы недовольное бурчание, означающее, что Дракон опять просидел весь вечер перед телевизором и о еде даже не подумал. Но в ответ была тишина. Олег шмыгнул носом — в коридоре было ощутимо холоднее. Прошел на кухню. Щелкнул выключателем. Под тусклой лампочкой, заливавшей желтоватым светом старую, потертую столешницу, все было как обычно: пара грязных кружек в раковине, надорванная пачка дешевого чая, который купил Волков и пузатый графин с водой. Он уже протянул руку к графину, чтобы налить себе стакан и утолить жажду, когда его взгляд упал на маленький, неровно вырванный из тетрадного листа клочок бумаги, лежащий прямо у подставки. На нем корявым, прыгающим в разные стороны почерком — буквы то взлетали вверх, то сползали вниз, наезжая одна на другую, было нацарапано: «Я ушел до ночи! Не звони! P.s. Если тебе интересно, то я на свидании!» Олег взял бумажку в руки и усмехнулся, качая головой. Почерк у Вадима был отвратительным — хуже, чем у школьного врача, выписывающего справку. Значит, Алтан все-таки написал. Или Вадим сам его каким-то чудом нашел. Или это вообще не Алтан, а кто-то другой. Олег смял лист и кинул его в мусорное ведро. 

◇

   Утро началось для Вадима поздно. Олег давно ушел — Дракон слышал сквозь сон, как хлопнула входная дверь. И провалявшись в постели до последнего, решив, что день все равно пропащий, он поплелся в ванную. Вадим стоял перед запотевшим зеркалом, в одних трусах, с мокрыми и прилипшими ко лбу волосами. Думал о чем-то расплывчатом. О пустом холодильнике и поиске работы, возможно. Телефон, который он по привычке притащил с собой в ванную, лежал на краю раковины. И вдруг — завибрировал. Дракон дернулся, мокрые пальцы скользнули по пластиковому корпусу, и телефон, вывернувшись из его хватки, с глухим стуком упал на кафельную плитку. Экраном вниз. — Твою мать! — Выдохнул он, роняя капли воды на пол. Он схватил телефон, перевернул, и судорожно провел ладонью по экрану, стирая влагу. Трещин не было — повезло. Но смотрел он вовсе не на стекло. На экране, поверх строки уведомления, горело имя. «Алтан Дагбаев». Вадим замер. Сердце, только что бившееся в обычном, сонном ритме, вдруг сорвалось и заколотилось где-то у самого горла. Схватив телефон мокрыми, все еще дрожащими руками, он вчитался в сообщение. Оно было коротким, ни приветствия, ни объяснений. «Сегодня в 2 часа дня. На театральной. Я буду в черном». Вадим перечитал эти слова раз, другой, третий, словно они были написаны на незнакомом языке. Потом, когда смысл наконец дошел до него, он, едва не споткнувшись о порог, вылетел из ванной. Часы на стене в коридоре показывали ровно двенадцать утра.

◇

 Дракон, разумеется, ничего не сказал Алтану о том, что сегодня у него было собеседование на работу — охранником в какой-то торговый центр на окраине Москвы, куда он пытался пристроиться вот уже вторую неделю. Еще вчера он планировал надеть единственную приличную рубашку, побриться, прийти и изобразить из себя ответственного, дисциплинированного сотрудника. Но все эти планы пошли прахом ровно в ту секунду, когда на экране его телефона высветилось сообщение от Дагбаева. Вадим отменил собеседование без малейших колебаний — просто набрал стандартное «Извините, планы изменились» и выбросил это из головы. Но после того как Алтан вроде как позвал его на свидание, Дракон четко для себя решил: работу нужно найти в срочном порядке. Желательно в ближайшие дни, а то не дело. Что он за кавалер такой — безработный? Алтан же явно не из простых. И чтобы быть рядом с таким человеком, нужно соответствовать. Хотя бы пытаться сделать вид. Когда Вадим доехал до Театральной — запыхавшийся, потому что метро подвело и пришлось бежать, перепрыгивая через лужи — он первым делом вытащил телефон и быстро набрал сообщение: «Золотце, я на месте. Жду тебя у десятого» Алтан прочитал практически сразу — две синие галочки, но ничего не ответил. Вадим уставился на экран, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок. Ну, манера общения у человека такая. Что такого? Может, не любит переписываться. Вадим убедил себя в этом за секунду и сунул телефон в карман куртки. Зато сегодня он был при параде.  Не зря потратил столько часов на подготовку, когда Олег уже свалил на пары. Оделся Вадим в черные, идеально отглаженные брюки, в которых выглядел стройнее и как-то... серьезнее, что ли. Сверху — черная теплая водолазка с высоким горлом, плотно облегавшая его мощные плечи и грудь. Поверх — темно-серая куртка с высоким, поднятым к верху воротником. Волосы он уложил аккуратно, но менять в своей привычной укладке ничего не стал. Не хотел выглядеть так, будто старался слишком сильно. Хотя старался он, конечно, до скрежета. И надушился парфюмом от души. Даже, пожалуй, чересчур. Древесный аромат с мускусом и свежими, чуть цитрусовыми нотками окутывал его плотным, почти осязаемым облаком.  Когда время на телефоне показало ровно два часа дня, а Вадим, сидя на холодной лавочке у выхода из метро, так и не увидел в толпе прохожих никого, даже отдаленно похожего на Алтана, внутри у него начал зарождаться липкий, неприятный холодок. Он нервно дергал ногой, отбивая дробь по мокрому асфальту, и то и дело бросал взгляд на экран телефона. Ну, опаздывает, наверное? На Алтана это было похоже. Такому человеку, как он, опаздывать позволено. Даже, наверное, положено по статусу — явиться не вовремя, заставить ждать, проверить, насколько сильно его хотят видеть. Вадим просидел на лавочке еще пятнадцать минут. Потом еще пять. Потом не выдержал и зашел в чат. Алтан на аватаре был дьявольски красив. На снимке он стоял спиной к камере вполоборота, а волосы свободно рассыпались по плечам и спине. Вадим залип на это фото на пару секунд, забыв, зачем вообще открыл чат, а потом тряхнул головой и быстро набрал: «Золотце, ты сейчас где?» Алтан опять прочитал сразу, будто все это время сидел, уставившись в чат с Вадимом. Но ничего не ответил. Дракон тяжело вздохнул, сунул телефон в карман и заставил себя успокоиться. Он будет стоять на своем до конца. И ждать тоже — сколько потребуется. Даже если это значило, что ему придется отморозить зад на лавке. 

◇

   Спустя еще полчаса, когда стрелки на телефоне почти приблизились к трем, а Вадим уже начал всерьез подумывать о том, чтобы купить себе хотя бы поганый растворимый кофе в ларьке — перед ним, мягко шурша шинами по асфальту, остановилась черная БМВ. Задняя дверца открылась, и из машины вышел Алтан. Вадим вскочил с лавки так резво, что у него хрустнули колени. Быстро, почти суетливо отряхнул невидимые пылинки с брюк. Блять. И ничего не купил? Мог бы хоть кофе взять. Знал же, какой тот любит — вишневый латте и побольше молока. Сидел тут, как дурак, целый час, и даже не додумался сгонять за стаканчиком. Вот же идиот. Дракон тряхнул головой, прогоняя панические мысли, и сделал несколько шагов вперед. Алтан, заправив прядь прямых черных волос за ухо с золотой серьгой-гвоздиком, окинул его взглядом с головы до ног. Медленно, оценивающе. И, о чудо, кивнул сам себе. Видимо, остался доволен. Сам он выглядел шикарно, дорого. Одет был в черные, идеально сидящие брюки, черно-белый свитшот свободного кроя и свое неизменное шерстяное пальто, в котором казался выше и стройнее. В ушах поблескивали маленькие золотые серьги, а на пальцах несколько тонких колец. Волосы его сегодня были прямыми, тяжелыми, не пушились привычной копной кудрей.  Алтан обернулся, кивнул водителю через затемненное стекло, и черная машина, тихо заурчав мотором, отъехала от тротуара и растворилась в потоке. Вадим подошел ближе, сохраняя, впрочем, некое безопасное расстояние. — Привет. — Выдохнул он, чувствуя, как голос предательски хрипнет. Алтан фыркнул носом — точь в точь как тогда, при первой встрече, когда смотрел на него как на мокрого, надоедливого зверя. Посмотрел куда-то в сторону, подтер нос кончиком пальца, а потом, наконец, перевел взгляд обратно. — Привет. — Сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. Вадим улыбнулся во все тридцать два, не в силах сдерживать эту дурацкую ухмылку. Алтан, заметив это, лишь отвел глаза и кивнул в сторону вереницы домов, уходящих вглубь переулка. — Нам туда. — Сказал он, засовывая руки глубоко в карманы пальто. Жест был красноречивее любых слов — все пути к тому, чтобы взять его за руку, были отрезаны. А может, и нет. Вадим, впрочем, и не думал сдаваться. — Куда ваше золотейшество, туда и я! — Выпалил он, и прозвище это, сорвалось с губ как-то само собой.   Алтан ничего не сказал. Просто зашагал вперед, и Вадим пристроился рядом, чуть позади, все еще улыбаясь.

◇

   Пешком они шли недолго. Минут десять, может, чуть меньше — Вадим не засекал, потому что все его внимание было приковано к фигуре, шагающей чуть спереди него. Алтан двигался плавно, не оборачиваясь, и его прямые черные волосы тяжелой волной лежали на плечах, чуть подрагивая в такт шагам. Вадим едва поспевал, хотя ноги у него были длиннее — просто боялся подойти слишком близко и нарушить хрупкую дистанцию, которую Алтан установил, засунув руки в карманы пальто. Вскоре, впереди замаячило здание сверкающее стеклом и металлом, с фасадом, украшенным какими-то немыслимыми позолоченными элементами. Дорогой торговый центр для богачей. Не то место, куда Вадим обычно захаживал. Он вообще предпочитал секонды и круглосуточные ларьки у дома. А тут... У него внутри что-то болезненно сжалось, и он физически ощутил, как его кошелек, лежащий во внутреннем кармане куртки, стал вдруг тоньше и легче. У него были кое-какие накопления с подработок и того, что оставил дед, но хватит ли…?  «Никаких но!» — Гаркнул он сам себе в голове. Золотце есть золотце. Хочет в дорогой торговый центр — значит, идем в дорогой торговый центр. Хочет кофе за шестьсот рублей — заплатим. Будет десерт с золотой крошкой — попробуем. Вадим Дракон от цели своей ни за что не отступит.  Они зашли внутрь, и Вадим, сам того не замечая, приоткрыл рот. Он, конечно, жил в Москве всю жизнь, но в такие места как-то раньше не заходил. Тут было светло, просторно и все сияло — мраморные полы, позолоченные перила, огромные хрустальные люстры под высоченным потолком. Прямо при входе журчал самый фонтан — многоярусный, с подсветкой, вокруг которого были расставлены скамейки, увитые гирляндами осенних листьев. С потолка свисали огромные инсталляции из желтых и оранжевых листьев, переплетенные с теплой ламповой подсветкой. Кругом — бутики с названиями на французском и итальянском, манекены в платьях, которые стоили, наверное, как половина его квартиры.  Вадим засмотрелся так, что едва не споткнулся о бортик фонтана. Он крутил головой, разглядывая витрины, указатели, эскалаторы, и на его лице, помимо воли, отражалось искреннее, почти детское изумление. Алтан же даже бросил ни единого взгляда ни на Вадима, ни на декорации. Он шел спокойно, неспешно, с руками в карманах пальто.  — А что мы делать будем? — Спросил Вадим, нагоняя Алтана и заглядывая ему в лицо. Ответа не последовало. Алтан лишь плечом как-то неопределенно дернул. Ну и ладно. Ну молчаливый. И что? Вадим может за двоих говорить.  Дракон уже открыл рот, чтобы пошутить или рассказать что-то про этот дурацкий фонтан, но Алтан вдруг свернул в сторону одного из бутиков, и Вадим послушно последовал за ним. Вадим начал понимать, что что-то не так, далеко не сразу. Сначала он списывал все на особенности Алтана — на его отстраненную манеру и на нежелание болтать попусту. Ну молчит и молчит, это же Алтан. Ему можно. Но когда они зашли уже в третий бутик, где Дагбаев брал с полок совершенно откровенную, ничем не прикрытую хрень, так и не проронив в адрес Вадима ни слова — внутри у Дракона начал зарождаться неприятный холодок. Единственные слова, которые Алтан произнес за все время после их встречи, были сухое «Привет» да короткое «Нам туда» Сначала они зашли в какой-то бутик с сумками. Алтан, не глядя, снял с полки ту, которая ему категорически не подходила — кислотную сумку из лаковой кожи с золотой фурнитурой. Женскую. Вадим глянул одним глазком на ценник, болтавшийся на ниточке, и мысленно поперхнулся. Цифры там были такими, что его кошелек заныл еще сильнее. Но он промолчал и решил не спрашивать, Алтан же, наверное, знает, что делает. На кассе Вадим, собравшись с духом, уже хотел было вытащить свою карту и оплатить покупку, но Дагбаев вдруг резко, раздраженно шикнул на него, сверкнув темными глазами, и сам приложил к терминалу свою золотую карту. — А дальше куда, золотце? — Спросил тогда Вадим, пытаясь заглянуть ему в лицо и разбить эту ледяную стену. Алтан опять не ответил. Просто развернулся и вышел из бутика. Вадим поплелся следом, чувствуя себя назойливой собачонкой, которую забыли привязать.  Следующим местом был бутик с одеждой. Там, по крайней мере, все выглядело поприличнее, и Вадим на секунду расслабился. Но Алтан, порывшись на стойках, взял какие-то странные, огромные рубашки и футболки такого размера, что даже Вадиму они были бы оверсайз. Не то что самому Алтану, который был куда ниже и стройнее. Дракон уже открыл рот, чтобы спросить, но вовремя прикусил язык. Может, у него родственников много. Может, братья. Подарки выбирает, а молчит потому, что сосредоточен. Точно. Сто процентов. Надо просто поддержать и не мешать. Когда они покидали бутики, Алтан, не глядя и не говоря ни слова, просто всучивал пакеты Вадиму. Тот, впрочем, и не думал отказываться. Ему не сложно. Руки крепкие — донесет. Постепенно пакетов и коробок становилось все больше. В руках у Вадима уже болталось по три штуки с каждой стороны, а под мышками он зажимал по коробке с обувью. В одной из коробок оказались кроссовки сорок третьего размера — которые подошли бы ему самому, но никак не Алтану с его изящными, узкими стопами. Во второй — и вовсе каблуки. Высокие, тонкие шпильки. Вадим, заглянув в коробку, моргнул, но опять промолчал. Может, сестре? Кто знает, какие у Алтана родственницы. Алтан по-прежнему не говорил с ним. Ни слова, ни взгляда, ни намека, что это — свидание. И Вадим, шагая за ним с охапкой странных покупок, впервые за весь день подумал, что, наверное, это свидание для кого-то другого. Для того, кому это все покупают. А он, Вадим Дракон — просто носильщик. Грубая сила, которую не жалко нагрузить и не обязательно благодарить. Он стиснул зубы, но пакеты не бросил. Пошел дальше, потому что, даже если он носильщик, и даже если это не свидание — сегодня он мог посмотреть на Дагбаева чуть подольше. 

❀

   Алтан вообще не понимал, зачем все это делает. Сначала он собирался просто пригласить Вадима в ресторан. Это было бы правильно. Ресторан — нейтральная территория, где можно поговорить, не прикасаясь друг к другу, и разойтись, если что-то пойдет не так. Но потом он представил, как Вадим будет сидеть в тишине приличного заведения, ковыряться в меню с французскими названиями и чувствовать себя не в своей тарелке. Эта мысль почему-то царапнула его изнутри. Алтан подумал о парке. Но для парка было слишком холодно. И тогда решение пришло само собой — торговый центр. В начале он вообще думал пойти не в этот. Не в дорогой, где были одни бренды, и чашка кофе стоила тысячу рублей, а в другой, находящийся буквально напротив. Где все ещё были хорошие магазины, а цены более низкие. Но все опять же вышло как-то само. А утренняя ссора с Дедом только добавила масла в огонь.  В начале Алтан решил просто подшутить. Взял с полки дурацкую сумку, украдкой бросив взгляд на Вадима. Ждал реакции. Думал, что тот скривится, скажет что-то вроде «Золотце, ты чего?» — засмеется. Но Вадим промолчал. Только глянул на ценник и отвел глаза. А потом, на кассе, когда он вдруг потянулся к своему кошельку и хотел оплатить эту безвкусицу своими деньгами — деньгами, наверняка отложенными с подработок, доставшимися ему тяжелым трудом, а не по наследству от Баатара Дагбаева — Алтану вдруг стало стыдно. Так стыдно, что он не смог сдержаться и шикнул на него резче, чем хотел. Сам приложил карту, выхватил пакет и вышел, не оборачиваясь. Но прекратить уже не смог.  Игра зашла слишком далеко, и он не знал, как из нее выйти, не уронив лица. Как-то так они и проходили три часа, а может, и четыре, из бутика в бутик, пока пакеты в руках Вадима не стали напоминать гору, за которой не было видно его лица. Алтан не мог объяснить, что с ним происходило.  Но где-то в середине этого безумного марафона, когда Вадим, молчаливый и послушный, взял очередную коробку с обувью под мышку и даже не посмотрел, что там, Алтана вдруг пронзила простая, ясная мысль: использовать его, чтобы разозлить деда бессмысленными тратами — это подло. Вадим не заслужил этого. Он вообще не понимал, во что ввязался, и все равно шел следом, даже ни разу не пожаловался. И тогда, где-то между пятым и десятым бутиком, Дагбаев, сам от себя не ожидая, начал выбирать вещи для него. Придирчиво взял кроссовки — сорок третьего размера, потому что у него был наметан глаз на такие вещи, а Вадима в его дурацких майках и спортивных штанах он успел хорошо разглядеть. Надеялся, что не ошибся. Потом добавил пару вещей — свитер, футболки, то, что пошло бы ему по вкусу самого Алтана. Ничего пошлого, просто хорошая, качественная одежда, в которой огромный и нелепый Вадим выглядел бы так, как Алтан, хотел бы его видеть.  Дагбаев вообще не знал, что именно он чувствует по отношению к Вадиму. Вернее, знал, но это знание было таким неудобным и раздражающим, что он предпочитал не раскладывать его по полочкам. Вадим ему нравился. Это был факт, от которого невозможно было отвертеться, сколько бы он ни закатывал глаза и ни фыркал носом. Он нравился ему с той самой первой встречи в кофейне, когда этот огромный, наглый блондин сидел у стойки и смотрел на него так, словно он был восьмым чудом света. Нравился, когда выскочил за ним под дождь с криком «Золотце!». Нравился, когда стоял под ливнем и прикрывал его голову своими огромными ладонями.  Но ощущения были странные. Алтан привык к другому. Обычно он встречался с парнями пару месяцев — ровно столько, сколько требовалось, чтобы понять, что они из себя представляют. Чаще всего они оказывались альфонсами, которых интересовал не он сам, а его деньги, его квартира и его возможность покупать им вещи. Или, наоборот, инфантильными мальчишками, которые не знали, чего хотят от жизни, и ждали, что Алтан станет их мамочкой и решит все их проблемы. Ни те, ни другие не задерживались. Алтан давно перестал ждать от людей чего-то настоящего. Вадим был другим. От него исходила какая-то особая, грубоватая, почти животная энергия. Он не пытался казаться кем-то, кем не был. Не стеснялся своей простоты, своей неуклюжести, своей дурацкой манеры говорить. И он давно дал понять Алтану —  что напрямую заинтересован в нем именно как в парне. Не как в спонсоре. А как в человеке, которого он хочет узнать, ждать, ради которого готов отменить свои планы. Именно это и пугало Алтана.  Он все мялся, словно стоял на краю обрыва и не решался шагнуть. И, наверное, именно поэтому он устроил всю эту нелепую проверку. Эту идиотскую игру в молчанки, дурацкие покупки и многочасовое хождение по бутикам. Дагбаев хотел проверить его терпение. Посмотреть, как долго Вадим продержится, прежде чем взорвется и бросит все эти пакеты на пол, скажет: «Ты что, издеваешься?» Алтан ждал этого. Ждал, что Вадим сорвется, как срывались до него все остальные. И тогда можно было бы с чистой совестью сказать себе: Ну вот, я же говорил. Такой же, как все.

◇

   Пальцы Вадима уже начинали предательски неметь от тонких ручек пакетов, врезавшихся в кожу ладоней. Он, конечно, никогда не жаловался, но физиология брала свое. А живот, словно сговорившись с уставшими руками, вдруг выдал протяжное, голодное урчание, которое, казалось, эхом разнеслось по всему мраморному холлу. Как раз когда они проходили мимо фудкорта, откуда тянуло запахами жареного мяса.  Вадим мысленно проклял себя. Он не пообедал, с утра во рту не было ни крошки, а в суматохе подготовки к этой встрече он даже забыл выпить свой обычный растворимый кофе. Теперь желудок настойчиво напоминал об этом. Дракон уже приготовился сделать вид, что ничего не произошло, и идти дальше, как вдруг Алтан обернулся, скользнул быстрым, оценивающим взглядом по поникшей фигуре Вадима, который сейчас и впрямь напоминал мокрого, голодного дракона, забытого хозяином в коридоре на пару дней. И вдруг — Вадим не поверил своим глазам — усмехнулся. Уголки его губ, всегда поджатых и строгих, дрогнули и поползли вверх. И Вадим, глядя на эту мимолетную улыбку, вдруг повеселел. Забыл о ноющих пальцах, забыл о голоде, забыл о том, что последние несколько часов таскался за этим человеком хвостиком, не получая в ответ ни слова. Улыбнулся в ответ — широко, открыто.  — Золотце? — Выдохнул он.  Алтан мгновенно посерьезнел. Прокашлялся в кулак, словно прочищая горло после долгого молчания, и привычным, плавным жестом переложил тяжелые волосы на другое плечо, открывая шею с золотой серьгой.  — Пошли в машину. — Только и сказал он хрипловатым, отвыкшим от разговоров голосом. У Вадима внутри вдруг стало так тепло и приятно, словно он выпил горячего чаю с медом. Такое тепло, что он, кажется, сейчас был готов горы свернуть. Алтан заговорил с ним и улыбнулся. Ради этого Дракон был готов ждать хоть целый день. Хоть два. Он не знал, куда ведет его Алтан. Может, в ресторан. Может, просто домой. А может, высадит на ближайшей остановке и уедет в закат. Но даже если так — оно того стоило. Вадим и впрямь решил добиться своего любой ценой. Даже ценой обеда. До машины они добрались спустя пару минут. Алтан шел впереди, все так же не оборачиваясь, а Вадим плелся следом, чувствуя, как ручки пакетов окончательно отдавили ему пальцы. — Кинь в багажник. — Бросил Дагбаев, уже доставая телефон и что-то быстро набирая на сенсорном экране. Он сел на заднее сиденье первым, оставив дверцу открытой. Вадим послушно, почти благоговейно уложил пакеты и коробки в просторное нутро багажника, стараясь не помять и не перепутать. Закрыл багажник, вытер вспотевшие ладони о штаны и, глубоко вздохнув, залез на заднее сиденье вслед за черноволосым.  Внутри пахло дорогой кожей и каким-то едва уловимым свежим ароматом. Не было слышно ни гула мотора, ни шума улицы. Спереди сидел обычный, ничем не примечательный водитель — пожилой мужчина в строгом черном костюме, с аккуратно подстриженными седыми висками. Он обернулся и коротко спросил: — До места? Алтан, закончив печатать, оторвал взгляд от экрана и кивнул. Мужчина отвернулся, и машина плавно тронулась с места. Вадим сидел у окна, вжавшись в мягкое кожаное сиденье. Между ним и Алтаном пустовало среднее место. Он понимал, что машина дорогая, — это было ясно с первой секунды, когда она подъехала к метро. Да и сам Алтан, с его золотой картой, явно был из совершенно другого уровня населения. Но это Вадима не пугало. Если надо будет — он и на три работы ходить готов. Лишь бы соответствовать. Ехали они в тишине. Прошло полчаса, а может, чуть больше. Вадим сидел ровно, неестественно выпрямив спину, и старался лишний раз не дышать. Ноги сжал в коленях так, что мышцы заныли, а руки положил на бедра, словно солдат на построении. В куртке было жарко — отопление работало на полную, и он молился про себя, чтобы не начать потеть. Алтан сидел иначе — расслабленно, вальяжно откинувшись на спинку сиденья, и порой кидал короткие, незаметные взгляды на Вадима. Дагбаев снова кивнул водителю — едва заметно, одними глазами в зеркале заднего вида. Тот, поняв без слов, нажал кнопку, и рядом с Вадимом плавно, бесшумно приоткрылось окно. Свежий, прохладный воздух ворвался в салон, и Вадим, не сдержавшись, выдохнул с облегчением. Алтан ничего не сказал. Но уголки его губ чуть дрогнули.  Доехали они до большого старинного здания, больше похожего на музей или чей-то частный особняк — массивного, с колоннами у входа. Ни вывесок, ни указателей, ничего, что хоть как-то объяснило бы, куда они попали. Машина свернула за угол, проехала вдоль высокой чугунной ограды и остановилась у огромного прозрачного купола из стекла и металла, за которым смутно угадывались силуэты деревьев, кустов и ещё чего-то зеленого.  Вадим, конечно, не разбирался в ботанике. Деревья так деревья. Кусты так кусты. Ему было все равно, что там зеленеет.  Алтан открыл свою дверцу первым и вышел на улицу, не дожидаясь водителя. Вадим поспешно вылез следом, одергивая куртку. Пока он выбирался из мягких кожаных недр салона, краем уха уловил, как черноволосый, наклонившись к приоткрытому окну, негромко говорит водителю: — Выкинь все, кроме белых пакетов и черной коробки. И добавил что-то еще, совсем тихо, так, что Вадим, сколько ни напрягал слух, не разобрал ни слова. Выкинуть? Он уже ничего не понимал. Но решил спросить потом, когда будет случай. Ну, всякие причуды у кого бывают, так ведь? Водитель коротко кивнул, и машина, мягко заурчав, скрылась за углом странного здания, оставив их вдвоем у подножия стеклянного купола. Алтан прокашлялся — негромко, но достаточно, чтобы привлечь к себе внимание. Вадим обернулся, тот стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы пальто, и наклонил голову чуть набок. Всего лишь на пару градусов — но Вадим уже знал этот жест. Знал, что он означает: Алтан собирается что-то сказать и пытается подобрать слова. — Нам внутрь, пошли? — Произнес он, и в его хрипловатом, все еще не привыкшем к разговору голосе прозвучало что-то похожее на приглашение. Или даже на вопрос. Вадим, глядя на то, как прямые волосы обрамляют лицо, как серьги поблескивают в мягком вечернем свете, как он наклонил голову и ждет ответа — окончательно поплыл. Сердце забилось где-то в горле, а о голоде он забыл окончательно. Обед? Какой обед? Он бы и от ужина отказался, если бы Алтан продолжил стоять перед ним. 

◇

   Они зашли внутрь оранжереи, которую Дагбаев открыл своим собственным ключом, что болтался на связке вместе с золотым брелоком то ли динозавра, то ли дракона. Теплый, влажный воздух сразу ударил в лицо, обволакивая, словно мягкое одеяло, и Вадим на мгновение замер на пороге, вдыхая запах влажной земли.  — Можешь снять верхнюю одежду тут. — Произнес Алтан, стягивая с плеч свое шерстяное пальто, небрежным жестом указывая на ряд бронзовых крючков у двери. Вадим кивнул и молча принялся раздеваться. И то ли из-за того, что Алтан так долго молчал весь день, то ли из-за чего-то еще, но Вадим, сам того не замечая, начал перенимать его молчаливость. Он скинул куртку, повесил ее на крючок, потом, поколебавшись, стащил и пиджак — жарко тут было и впрямь — оставшись в одной черной водолазке, которая плотно облегала его плечи и грудь.  Оранжерея была большой. Огромной, если честно. От входа уходила вдаль круговая дорожка, выложенная светлым гравием, а за деревьями и пышными кустами, в глубине, смутно угадывались какие-то диванчики или скамейки, спрятанные среди зелени. Стеклянный купол над головой был забрызган каплями недавнего дождя, и сквозь него пробивался мягкий, рассеянный свет уличных фонарей.  Алтан прошел вперед, лавируя между растениями с такой непринужденностью, словно бывал здесь каждый день. Вадим двинулся за ним, крутя головой по сторонам. У некоторых кустов — или не кустов, кто их разберет — стояли маленькие белые таблички с названиями. У большинства, впрочем, табличек не было. — Почему какие-то кусты подписаны, а какие-то нет? — Спросил Вадим откровенно, не в силах больше сдерживать любопытство. Алтан чуть поморщился от слова «кусты», но на этот раз ничего колкого не сказал. — Это не кусты, — Поправил он, но мягче, чем обычно. — Просто у некоторых растений есть подвиды, но выглядят они одинаково. Он указал пальцем в сторону причудливого растения с желтыми вкраплениями на темных листьях. Вадим, вместо того чтобы смотреть на куст, задержал взгляд на его руке — на длинных, тонких пальцах, аккуратно подстриженных ногтях, покрытых прозрачным лаком. — И поэтому, я ещё выделяю зону, чтобы следить за ростом. — добавил Алтан, указывая куда-то вниз, где из земли торчали маленькие деревянные жердочки с натянутой между ними бечевкой. — О-о-о… понятно. — Протянул Вадим, хотя на самом деле не понял ровным счетом ничего.  Они шли дальше, петляя по гравиевым дорожкам, и Вадим, освоившись, уже порой спрашивал, тыча пальцем в особо причудливые экземпляры. — А это что такое? — Дракон указал на странный зеленый росток, напоминающий не то кактус, не то куст, увенчанный гроздьями ярко-красных, почти светящихся цветов. — Это Лилия Дориантес. — Ответил Алтан. Он вообще за последние полчаса хождения по оранжерее стал на удивление общительным. Видимо, говорить о растениях ему было по-настоящему интересно — в голосе прорезались увлеченные нотки, каких Вадим раньше не слышал. — А почему она такая… странная? Лилии это же цветы, не? — Вадим засунул руки в задние карманы брюк и склонил голову набок, пытаясь разглядеть в этом колючем чуде что-то знакомое. Алтан усмехнулся, бросив на него короткий взгляд — не насмешливый, а скорее теплый, словно его забавляла эта искренняя, бесхитростная любознательность. Они ходили еще мимо всяких деревьев и растений — Алтан что-то пояснял, а Вадим кивал, не запоминая ни слова — пока не дошли до зоны с цветами. Перед Вадимом колыхалось что-то пышное, розовато-кремовое, похожее на пионы. Ну выглядели как пионы. Пионы так пионы. Но наученный горьким опытом сегодняшнего дня Вадим вдруг замер и осторожно спросил, прежде чем наклониться и сунуть нос в бутоны: — А они ядовитые? Алтан вдруг засмеялся. Смех у него оказался бархатистым, низким, совершенно не вяжущимся с его обычной колючей манерой.  — Нет, Вадим. — Произнес Алтан, и имя Вадима, слетевшее с его губ впервые за весь день, прозвучало для Дракона звонче любого колокола. — Это обычные пионы. Но если бы они и были ядовитыми, то я бы тебе не сказал. Последнюю часть Вадим не заметил. Он вообще перестал что-либо замечать, зациклившись на собственном имени, которое Алтан только что произнес. Они прошли дальше, туда, где росли маленькие, изящные фиолетовые цветы. Вадим, все еще пребывая в прострации, наклонился, чтобы присмотреться к ним поближе — просто посмотреть, не более, но Алтан вдруг резко, почти инстинктивно выбросил руку и оттолкнул его назад. Ладонь легла ему прямо на грудь — мягкую, обтянутую тонкой тканью. — Это аконит. Лучше не нюхать. — Произнес Алтан, и его голос снова стал серьезным. — Можно отравиться. Он нахмурился и вдруг посмотрел вниз — на собственную ладонь, которая все еще лежала на груди Вадима, ощущая сквозь ткань тепло его тела и, кажется, размеренное, тяжелое биение сердца. Алтан замер. Подержал руку еще пару секунд — дольше, чем требовалось для простого предостережения, а потом резко одернул и, развернувшись, прошел дальше. Вадим расплылся в улыбке, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Если хотел меня потрогать, то можно было просто… — начал он, но Алтан уже не слышал.

◇

   Они дошли до небольшого укромного уголка, спрятанного в самой глубине оранжереи за стеной из высоких, разлапистых папоротников. Там, на очищенном от гравия пятачке, стояли два темно-красных бархатных диванчика друг напротив друга, а между ними был маленький кофейный столик на гнутых ножках, сервированный с неброским, но очевидным изяществом. На столе их ждала бутылка темного вина, два тонкостенных бокала и несколько тарелок с закусками — канапе, крошечные тарталетки, что-то еще, чему Вадим не знал названия. — Присаживайся… — Произнес Алтан, и в его голосе Вадиму послышалась легкая, почти неуловимая нотка волнения. Вадим опустился на мягкий бархат, чувствуя, как тот проминается под его весом, положив руки на колени. Алтан сел напротив — на другой диванчик, взяв со стола тяжелый штопор и с легкостью открыв бутылку. Пробка вышла с мягким, влажным хлопком. Дагбаев аккуратно, не пролив ни капли, разлил рубиновое вино по бокалам, и Вадим, сам того не замечая, все это время не сводил с него взгляда. В оранжерее горели светильники — мягкие, приглушенные, расставленные среди растений так, что казалось, будто светится сама листва. За стеклянным куполом было уже совсем темно, и только редкие капли дождя, барабанившие по стеклу, напоминали о том, что снаружи — холодный сентябрьский вечер. — Угощайся. — Тихо сказал Алтан.  Он будто и сам не знал, куда себя деть. Как вести себя с этим другим Вадимом — не тем шумным, наглым парнем у кассы, а этим, притихшим, сидящим напротив с молчаливым обожанием в глазах. Вадим, в свою очередь, смущать его своим обычным грубоватым поведением не хотел. Он аккуратно, насколько позволяли его большие, привыкшие к тяжестям руки, взял бокал за тонкую ножку и пригубил. Вино оказалось терпким, сухим, с каким-то сложным, древесным послевкусием. Честно говоря, ему не нравилось. Он бы скорее выпил пива. Или водки, если уж на крайний случай. Но вида не подал. Алтан же угощает — значит, вкусно. Алтан тоже отпил, из-под ресниц наблюдая за ним поверх края бокала. — Ты учишься? — Спросил он. Вадиму было бы стыдно врать. — Нет. — Ответил он честно. — Работаешь? — Уточнил Алтан. — Нет… но ищу. — Вадим замялся и зачем-то добавил — Квартира есть. Сам не понял, зачем это сказал. Может, чтобы Алтан не подумал, что он совсем уж пропащий. Что у него есть хоть что-то. Если что — Олега куда-нибудь переселит. — М-м, — Протянул Алтан, и по его лицу невозможно было понять, что он думает. — Я учусь на биохимии. В МГУ.   Вадим мгновенно прикинул в уме цифры. — Поступил на бюджет. Сейчас на третьем курсе. Вот… Он отвел взгляд, отпил еще вина и небрежным, привычным жестом откинул тяжелую прядь волос назад. Ногу положил на ногу. А Вадим просто смотрел на него и чувствовал, как у него внутри все переворачивается. Красивый — до дрожи. И умный — до восхищения. — Офигеть… — Только и смог выдохнуть он, даже не пытаясь скрыть искреннего изумления. Рядом с Алтаном он и впрямь терял всю свою самоуверенность. Хотя наверняка был старше него на пару лет. Если прикинуть, то Алтану сейчас, скорее всего, был двадцать один год. А ему, Вадиму, уже двадцать четыре, и через пару месяцев должно было исполниться двадцать пять. Но рядом с Алтаном он чувствовал себя каким-то мальчишкой, не знающим, куда деть руки. Он уже хотел было спросить, что еще нравится Алтану — просто чтобы слушать его голос, но тот вдруг, бросив быстрый, почти испуганный взгляд на часы, замер. Вадим тоже машинально глянул на циферблат и увидел цифры: половина десятого вечера. Время пролетело как-то до обидного быстро. — …Мне пора. — Отрывисто, почти грубо произнес Дагбаев. Он поставил недопитый бокал на столик и резко вскочил с места, одергивая свитшот. Вадим, все еще держа свой бокал, растерянно заморгал. Что-то случилось? Он сказал что-то не то? Они быстро оделись. Дракон натянул свою куртку прямо поверх водолазки, даже не застегивая, а Алтан, накинув пальто, как-то нервно поправлял воротник. Казалось, будто сейчас пробьет двенадцать, и Золушка потеряет свое волшебное платье — только вместо платья была эта хрупкая близость, из-за которой Вадим боялся дышать, чтобы не спугнуть. Когда они вышли из оранжереи, Алтан запер ее на ключ, дважды провернув в замке. Резко развернулся к Вадиму, глядя в пол и переступая с ноги на ногу, словно не знал, что сказать.  — Ну… спасибо за прогулку. Пока. — Выпалил Алтан куда-то в сторону, не глядя на него. Развернулся и пошел прочь по мокрому тротуару. Вадим остался стоять у входа в оранжерею, растерянный, не успевший даже рта раскрыть. «Да… давай…» — пронеслось у него в голове. Но вдруг — Алтан остановился. Его плечи напряглись, а ладони сжались в кулаки. Он резко, на одних пятках, развернулся и, чеканя шаг, за пять коротких, решительных движений преодолел расстояние между ними. Ростом Вадим и впрямь был намного выше, но Дагбаева это не остановило. Он схватил его ладонями за щеки — пальцы обхватили скулы с неожиданной, почти отчаянной силой — приподнялся на носках и впился губами в его губы. Вадим опешил. Настолько, что ничего не успел. Ни руки поднять, чтобы положить на талию или плечи, ни ответить на поцелуй как следует, ни распробовать эти желанные, впервые оказавшиеся так близко губы. Поцелуй был коротким — буквально на пару секунд — но в нем было столько всего, что у Вадима перехватило дыхание. Алтан оторвался и, опустив взгляд куда-то в сторону мокрого асфальта, тихо, хрипловато спросил: — Встретимся завтра? Он еще договаривал, а Вадим уже пришел в себя. Он качнулся вперед и, не давая Алтану отстраниться, втянул его во второй поцелуй — уже свой. Медленный. Уверенный. Такой, о котором он мечтал с того самого вечера, когда увидел черную копну волос в пекарне.