Принцесса Лестрейндж

Первое сентября на вокзале Кингс-Кросс всегда было наполнено суетой, детским смехом и запахом паровозного дыма, но в этом году воздух между платформами девять и десять казался наэлектризованным. Когда сквозь магический барьер прошла группа в темных шелковых мантиях, разговоры мгновенно стихли, а толпа невольно расступилась, образуя живой коридор. Впереди шел Сириус Блэк. Его трость с набалдашником из черного дерева мерно постукивала по камню, а взгляд серых глаз был полон того опасного спокойствия, которое заставляло авроров инстинктивно тянуться к палочкам. Рядом с ним, плечом к плечу, шагали Гарри и Гермиона. На них были парадные школьные мантии, сшитые в «Твилфитт и Таттинг», чья ткань словно поглощала свет, а на груди у обоих поблескивали значки древних Родов, отлитые из гоблинского серебра. У самого вагона их ждала монументальная делегация. Люциус и Нарцисса Малфой стояли не одни. Рядом с ними, выпрямившись и сбросив с себя тень азкабанского изнеможения благодаря очищающим ритуалам, стояли Родольфус и Рабастан Лестрейнджи. Толпа ахнула и попятилась — появление людей, которых официально считали «безумными пожизненниками», в самом сердце Лондона было сродни взрыву. — Лорд Блэк, — Родольфус шагнул вперед. Его голос теперь звучал твердо, без хрипоты, мучившей его первые дни после освобождения. Он не смотрел на Гермиону сентиментально — в его взгляде читалось нечто более глубокое: признание её как полноправной хозяйки их общего наследия, той, кто вернула Роду честь. — Мы пришли официально поблагодарить тебя за защиту нашей Наследницы и проводить её в школу, как того требует обычай Великих Домов. Вокруг них мгновенно образовался вакуум власти. Бывшие Пожиратели Смерти, а ныне — полностью оправданные главы знатных семей, окружили Сириуса. Это не было похоже на тайный сговор в подворотне; это был триумфальный выход в свет новой политической силы, легальной и неоспоримой. Дамблдор, стоявший в отдалении в окружении своих верных сторонников, выглядел на этом фоне как реликт уходящей эпохи. Тишину, полную благоговейного ужаса, прорезал визг. Молли Уизли, таща за собой упирающегося, красного как рак Рона и бледную, дрожащую Джинни, прорвалась сквозь толпу. — Гарри! Гарри, мальчик мой, немедленно отойди от них! — запричитала она, пытаясь ухватить его за рукав, но её рука наткнулась на невидимый, обжигающий холодный барьер, выставленный Гермионой. — Сириус, ты совсем лишился рассудка? Ты отдаешь Гарри в руки этих... убийц! Ты предаешь память Лили и Джеймса! Рон, чьи глаза горели смесью обиды и алчности, выкрикнул, не в силах больше сдерживать свою зависть: — Поттер, ты ослеп?! Она — ядовитая змея! Она выкачивает из тебя золото, чтобы спонсировать своих дружков из Азкабана! Твои сейфы должны быть под присмотром министерства и Дамблдора, а не этой... девчонки! Мы столько лет делили с тобой кров и еду, мы заслужили твою благодарность, а ты швыряешь её нам в лицо! — Твоя «благодарность» имеет конкретный ценник в галлеонах, Рон? — голос Гарри был тихим, но он прозвучал над платформой подобно удару колокола. — Ты только что признался в этом при всех. Ты ценил не друга, а содержимое его кошелька. Джинни попыталась сделать шаг вперед, напустив на себя вид оскорбленной добродетели. — Гарри, я ведь ждала тебя... я должна была стать твоей опорой, твоей женой... — Ты ничего мне не должна, Джинни, — Гарри посмотрел на неё так, словно она была назойливым насекомым. — Как и я тебе. Ваша «любовь» и «забота» были лишь частью плана, за который Дамблдор обещал вам кусок пирога. Счета закрыты. Гермиона лишь изящно рассмеялась, глядя на побагровевшую Молли. В её смехе не было прежней мягкости — только лед и сталь. — Попытка вернуть «Золотого мальчика» в стойло провалилась, миссис Уизли. Советую вам уйти, пока мой отец не расценил ваши крики как прямое оскорбление Рода Лестрейндж. Визенгамот сейчас очень внимательно прислушивается к его мнению. Вагон для старост и аристократии был пропитан тишиной, которую нарушал лишь мерный стук колес. Драко Малфой сидел в центре купе, его поза была воплощением расслабленного, но абсолютного превосходства. Когда вошли Теодор и Блейз, воздух словно стал плотнее. — Гарри, Гермиона, — кивнул Теодор, его взгляд скользнул по ним с нескрываемым интересом. — Мы столько лет слышали о вас лишь в контексте «золотого трио», но глядя на вас сейчас... скажем так, Дамблдору стоит начать нервничать. Блейз Забини, грациозно опустившись в кресло, позволил себе чуть более долгий взгляд на Гермиону. — Соглашусь. Хотя, должен признать, видеть Наследницу Лестрейндж в гриффиндорском цвете — зрелище непривычное. Должно быть, это требует невероятной выдержки, Гермиона? Гермиона, которая как раз собиралась ответить на колкость, почувствовала, как пространство рядом с ней сузилось. Драко, не меняя выражения лица, слегка сдвинулся, фактически перекрывая обзор Блейзу. Его рука небрежно, но очень весомо легла на спинку сиденья прямо за плечами Гермионы, создавая вокруг неё невидимый кокон. — Гермиона прекрасно справляется с любыми декорациями, Блейз, — произнес Драко. Его голос был спокойным, но в нем прозвучала сталь, не допускающая возражений. — И её выдержка — это не то, что стоит проверять. Гермиона на секунду замерла. Она почувствовала, как тепло его ладони сквозь ткань мантии касается её плеча — жест был едва уловимым, но для любого в купе он означал принадлежность. Это не было просьбой или предложением — это было заявление о правах. — Ты права, Мия? — Драко слегка наклонился к ней, игнорируя остальных. Его взгляд, обычно холодный для всех, сейчас был сфокусирован только на ней. Он не спрашивал — он предлагал ей подтвердить его правоту, тем самым признавая его авторитет в этой игре. Гермиона подняла глаза на него. Она видела, как Теодор и Блейз обменялись многозначительными взглядами, мгновенно осознав иерархию. Она могла бы осадить его, могла бы напомнить, что она сама себе хозяйка. Но вместо этого она почувствовала странное, почти пугающее спокойствие, растекающееся по венам. Его доминирование не ущемляло её — оно защищало её, ставя над всеми остальными. — Ты прав, Драко, — ответила она, и её голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно. — В этом нет необходимости. Драко усмехнулся. В этом движении губ было столько уверенности, что даже Блейз поспешил перевести тему, признавая победу Малфоя в этом безмолвном поединке. Драко потянулся, аккуратно убирая выбившуюся прядь волос с лица Гермионы — жест был собственническим, медленным, лишающим её возможности отстраниться. — Хорошо, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от её глаз. — А теперь, господа, вернемся к стратегии по Хогвартсу. У нас мало времени, а дел — целая школа. Он не убрал руку. Он оставил её там, на спинке её кресла, давая всем понять: здесь, в этом купе, решения принимает он, а Гермиона Лестрейндж — единственная, чье мнение он готов слушать, пока она находится под его защитой.