Принцесса Лестрейндж

Путь от Большого зала до башни Гриффиндора превратился в безмолвную демонстрацию силы, которую замок не видел со времен основания. Драко Малфой не просто «провожал» их — он шел на полшага впереди, его мантия плавно развевалась, а взгляд серых глаз, холодный и сканирующий, отсекал любого, кто смел задержать взор на Гарри или Гермионе чуть дольше положенного. Слизеринцы, оставшиеся в коридорах, провожали их почтительными поклонами, а гриффиндорцы вжимались в стены, не понимая, как их бывшие «герои» оказались под опекой принца подземелий. У самого портрета Полной Дамы Драко остановился. Он полностью проигнорировал Гарри, сосредоточив всё внимание на Гермионе. Воздух вокруг него вибрировал от властной, собственнической магии, которая, казалось, вытесняла из коридора всё лишнее. — Возьми это, — Драко извлек из внутреннего кармана изящное зеркало в тяжелой серебряной оправе, украшенное тонкой гравировкой в виде переплетенных змей и роз. — Оно связано с моим. Один импульс твоей магии — и я буду рядом, где бы ты ни находилась. Хогвартс сейчас полон теней и приспособленцев, Мия, и я не намерен позволять этим теням касаться того, что принадлежит моему Роду. Гермиона приняла подарок, чувствуя, как холодный металл мгновенно согревается в её ладонях, подстраиваясь под её ритм жизни. Прежде чем она успела ответить, Драко шагнул в её личное пространство, нарушая все границы, которые когда-либо существовали для других. Он наклонился, его дыхание опалило её кожу, и он запечатлел медленный, демонстративный поцелуй в висок. Это не было жестом нежности — это было клеймо. Публичное заявление миру и самому замку, что она находится под его исключительной защитой, и никто не имеет права даже помыслить об обратном. — Спокойной ночи, — прошептал он, и в его голосе слышалась угроза, адресованная не ей, а всему миру. — Поттер, присматривай за ней. Если с её головы упадет хоть волосок по твоей вине, мне придется объясняться с моим дядей, а поверь — тебе это не понравится. В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо. Огонь в камине лишь подчеркивал глубокие тени, расползающиеся по углам. Гарри и Гермиона заняли кресла, укрытые от любопытных глаз студентов, которые еще не оправились от шока. Поттер долго смотрел на догорающие угли, прежде чем нарушить тишину. — Гермиона, я признаю, что он помог. И Сириус ему доверяет... вроде как. Но это его поведение... — Гарри неопределенно махнул рукой в сторону портрета, за которым скрылся Малфой. — Он ведет себя так, будто ты — часть его личного имущества, которое он бережет в сейфе. Ты уверена, что это не очередная игра Малфоев? Переметнуться на сторону победителя, чтобы потом диктовать свои условия изнутри? Гермиона коснулась виска, где всё еще ощущалось тепло его губ. — Это не игра, Гарри. Это инстинкты. Он чувствует во мне кровь Лестрейнджей так же остро, как ты чувствуешь ложь Дамблдора. Малфои не подчиняются слабым, но они становятся тенью тех, кого признают равными. Мне... мне нужно это, Гарри. Его уверенность дает мне опору, которой у меня никогда не было. И его собственничество — это цена, которую я готова платить за отсутствие предательства. Их разговор прервал шорох ткани. Невилл Лонгботтом подошел к ним, не дожидаясь приглашения. Его плечи расправились, взгляд стал тверже, чем когда-либо. — Я читал отчеты о судах в «Пророке», — тихо произнес он, садясь напротив. — Про твоего отца, Гермиона. Про то, что Реддл сделал с разумом тех, кого считал своими верными слугами. Гермиона внутренне сжалась, ожидая осуждения — ведь именно Лестрейнджи были причастны к трагедии его родителей. Но Невилл лишь кивнул своим мыслям. — Бабушка сказала, что магия крови не лжет. Если правда вскрылась сейчас, значит, так должно было быть. Я не виню тебя, Гермиона. Ты — это ты. Мы учились вместе столько лет, и я никогда не видел в тебе злобы. Если ты решила вернуть честь своему Роду, я на твоей стороне. Моя семья знает, что такое потерять всё из-за чужих игр. Я готов помогать. В Визенгамоте у Лонгботтомов всё еще есть голос, и бабушка поддержит Сириуса. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатил ком — первые искренние слезы за долгое время. Она протянула руку и сжала ладонь Невилла. Союз начал обрастать не только сталью, но и верностью, которой невозможно купить. Первое утро в школе принесло суровую реальность и новые правила игры. Урок ЗОТИ с Амбридж превратился в гротескный фарс. Долорес разгуливала между рядами, запрещая студентам даже прикасаться к палочкам. — Теория — залог безопасности, мистер Поттер! — вещала она, пытаясь уколоть Гарри. Гермиона демонстративно не открыла учебник. Она сидела, выпрямив спину, и смотрела на Амбридж с таким ледяным презрением, что та то и дело запиналась на полуслове. Когда Амбридж попыталась сделать замечание Гарри, Гермиона просто перехватила её взгляд. Воздух в классе резко похолодел, а свечи начали гаснуть одна за другой. Амбридж осеклась, почувствовав, как магия Наследницы Лестрейндж бесшумным, удушающим куполом накрывает весь ряд гриффиндорцев. Весь урок прошел в гробовой тишине — никто не посмел издать ни звука под этим тяжелым, давящим взором. На Зельях ситуация была иной. Северус Снейп вошел в класс, и его мантия взметнулась, подобно крыльям хищника. Он остановился возле стола Гермионы. — Мисс... Лестрейндж, — его голос, обычно сухой, смягчился на долю тона, почти незаметно для остального класса. — Я ожидаю от вас безупречности. Не разочаруйте память своей матери. Она была лучшей в этом кабинете. Весь урок Снейп не просто учил — он словно вел безмолвный диалог с Гермиониной магией. Он поправлял её движения едва заметными жестами, как когда-то, когда она маленькой девочкой путалась в его лаборатории. Для остального класса это был всё тот же грозный декан Слизерина, но Гермиона знала: подземелья стали её крепостью, а её самый опасный учитель — её самым тайным союзником.