Принцесса Лестрейндж

Когда Сириус Блэк и Родольфус Лестрейндж узнали о произошедшем в кабинете директора, магия в штабе на Гриммо, 12, стала почти осязаемой. Воздух загустел, а старинные портреты предков в холле испуганно затихли, чувствуя первобытную ярость своих потомков. Родольфус стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Его фигура, затянутая в безупречный черный сюртук, казалась высеченной из обсидиана. Вокруг него клубилась темная, тяжелая магия, от которой по массивным дубовым панелям стен поползли едва заметные трещины. — Он посмел... — голос Родольфуса был тихим шепотом, но в нем вибрировала мощь шторма, готового сорваться с цепи. — Этот старик возомнил себя богом, раз решил коснуться разума моей дочери своим гнилым «светом». Он думает, что годы в Азкабане выжгли мою волю? Он глубоко ошибается. Мы вырвем Хогвартс из его слабеющих рук по кирпичику, если он еще раз посмеет взглянуть в сторону моей крови. Сириус Блэк, вопреки своему обычному напускному легкомыслию, не шутил. Он мерил комнату стремительными шагами, и его глаза светились безумным серым огнем — тем самым огнем, который когда-то сделал его самым опасным охотником Рода. — Альбус окончательно потерял связь с реальностью, Родольфус. Нападение на Наследницу в стенах школы — это не просто ошибка, это официальное объявление войны. Уизли для нас — лишь досадные пешки, но Дамблдор — игрок, который заигрался. Завтрашняя дуэль должна стать не просто уроком для зарвавшегося мальчишки, а ясным сигналом всей Британии: эра неприкосновенности «великого светлого мага» закончилась. Люциус Малфой, сохраняя ледяное, почти надменное спокойствие, лишь поправил манжеты своей мантии. — Завтра мой сын сделает то, что должен — восстановит баланс. А мы тем временем подготовим юридическую петлю. Визенгамот не простит Дамблдору попытку ментального насилия над детьми Древних Родов. Мы превратим его жизнь в бесконечный зал судебных заседаний. Рассвет над Хогвартсом окрасил небо в тревожный кроваво-красный цвет. На школьном дворе, в кругу, очерченном древними рунами, мерцающими холодным светом, стояли двое. Рон Уизли выглядел жалко: его лицо было землисто-бледным, а пальцы, сжимающие палочку, заметно дрожали. Напротив него Драко Малфой стоял в позе абсолютного, хищного превосходства. Его палочка была опущена, а на лице застыла маска ледяного безразличия, которая пугала больше любого гнева. — Дуэль чести до первой крови или полной магической капитуляции! — провозгласил Северус Снейп, выступавший судьей. Его голос эхом отразился от каменных стен замка. — Начали! Рон, ослепленный яростью и страхом, первым выкрикнул «Экспеллиармус!», вкладывая в заклинание всю свою обиду за годы безвестности. Яркий красный луч сорвался с его палочки, но Драко даже не шелохнулся. Легким, почти ленивым движением кисти он отвел заклинание в сторону, и оно с шипением растворилось в утреннем тумане. — Это всё, на что способен твой Род, Уизли? — голос Драко разнесся над притихшим двором, холодный и жалящий. — Столько пафоса ради такой посредственности. Малфой начал движение. Он не просто колдовал — он вел смертоносный танец. Заклинания Рода Малфой, быстрые и острые, как бритвы, посыпались на Рона. «Инсерто!», «Флагелло!» — невидимые плети и вспышки ослепительного света заставляли Уизли метаться по кругу, отчаянно пытаясь защититься. Рон пробовал ставить щиты, но магия Драко, подпитанная вековой мощью его предков, прошивала их, как ветхий пергамент. В финальный момент Драко использовал технику, которую ему тайно показал Родольфус. Его магия сгустилась, приобретая зловещий, темно-фиолетовый оттенок. — Обскуро Винктум! — прошептал он. Рона подбросило в воздух и буквально пригвоздило к невидимой стене из уплотненного воздуха. Его палочка выскользнула из пальцев и хрустнула под каблуком подошедшего Малфоя. Драко встал вплотную к висящему Рону, и его глаза горели триумфальным, почти пугающим огнем. — Ты посмел назвать её «грязной»? — прошипел он так, чтобы слышал только Уизли. — Твой язык больше не произнесет её имени без дрожи в коленях. Сегодня ты потерял право на голос в этом замке. У края площадки, скрытые тенью колоннады, стояли четверо мужчин, чьи имена заставляли магическую Европу замирать от почтения или ужаса. — Слишком мягко, — сухо прокомментировал Родольфус Лестрейндж, едва заметно кривя губы. В его глазах не было жалости. — Я бы заставил его молить о забвении за каждое слово в адрес моей дочери. Но для юноши... контроль Драко над энергией Рода впечатляет. Дочь в безопасности, и это главное. — Драко всегда был склонен к эстетике и драматизму, — усмехнулся Люциус Малфой, опираясь на свою знаменитую трость с набалдашником в виде головы змеи. — Но сегодня он показал главное: непреодолимую пропасть в классе. Уизли — это пыль под нашими ногами. Мой сын сегодня окончательно подтвердил статус нашего Рода как доминирующего в этих стенах. — Мне нравится, как он изящно вплел Блэковскую защиту в Лестрейнджевскую атаку, — добавил Сириус Блэк, скрестив руки на груди. На его губах играла хищная усмешка. — Дерзко и эффективно. Гриффиндорцы теперь месяц будут заикаться, просто встретив слизеринца в коридоре. Баланс сил сместился безвозвратно. Северус Снейп подошел к ним, плавно убирая палочку в рукав. Его лицо оставалось маской, но в глубине глаз светилось мрачное торжество. — Поттер и Лестрейндж теперь под надежным щитом. Уизли проведет ближайшую неделю в лазарете, пытаясь отрастить свое уничтоженное самомнение. Дамблдор в ярости, но он связан по рукам и ногам — законы Дуэли Чести древнее, чем его директорское кресло. После дуэли, когда толпа студентов начала медленно расходиться, Драко нашел Гермиону в Выручай-комнате. Она стояла у высокого окна, залитого утренним светом, глядя на спокойную гладь Черного озера. Услышав его тяжелые, уверенные шаги, она обернулась. Её глаза, обычно такие рациональные, сейчас сияли непривычным, глубоким светом. — Спасибо, Драко, — тихо, но твердо сказала она. — За то, что защитил мою честь. За то, что не позволил им превратить моё происхождение в повод для унижения. Драко подошел к ней вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства. В его взгляде больше не было ледяной дисциплины дуэлянта — там полыхало темное, собственническое и невероятно властное пламя. Он взял её лицо в свои ладони; его пальцы, еще хранившие жар битвы, мягко погладили её скулы. — Тебе не за что меня благодарить, Мия, — он произнес её имя так, словно это была молитва и приказ одновременно. — Я обещал тебе: никто и никогда больше не посмеет коснуться тебя даже тенью сомнения. Ты — под моей опекой. Ты — моё всё. Он наклонился, и на этот раз это не был мимолетный жест в висок. Его губы накрыли её в первом настоящем поцелуе — требовательном, глубоком и абсолютно доминантном. Это было больше, чем просто страсть; это была магическая печать. Он целовал её так, словно окончательно забирал её душу под свою защиту, лишая её необходимости бороться в одиночку и одновременно даря ей силу быть истинной Лестрейндж рядом с ним. Гермиона ответила на поцелуй, запуская пальцы в его платиновые волосы, чувствуя, как его аура полностью окутывает её. Она ощущала его мощь, его безумное собственничество, и в этом хаосе чувств она обрела тот покой, которого тщетно искала все годы в Хогвартсе. В этот момент она окончательно осознала: её место здесь, на вершине, рядом с этим яростным змеем, который готов превратить мир в пепел ради её одного взгляда.