Ku'or leyshag

      Кухня располагалась ниже уровня обычных комнат и коридоров. Лестница была старой, как и всё в этой нордской гробнице, служившей убежищем — бревна, одним концом вмурованные в каменную стену. Сперва я всё боялся оступиться и слететь вниз, пересчитав задницей ступени. Теперь привык. Спокойно спустился, закатывая рукава по локоть. Назир сидел за столом, уткнувшись в какие-то бумаги. Неизменный тёмно-красный тюрбан чуть съехал набок, когда он задумчиво хмыкнул и почесал висок. Услышав мои шаги, он поднял голову и усмехнулся. — О, да ты, я вижу, всё проспал? — Не совсем, — я прошёл мимо, к котлу. Заглянул под крышку. Огонь ещё теплился, бульон почти дозрел. Отлично. — Спасибо, что присмотрел. — Не за что, — Назир откинулся на спинку, поправив тюрбан как следует. — Познакомился с Хранителем? Меня передёрнуло. Он фыркнул и добавил ехидства в голос. — Незабываемо, правда? Да уж, сложно не согласиться. — Астрид специально засунула его в одну комнату со мной, — я не спрашивал, но хотелось услышать его мнение. — Чтобы я не расслаблялся. Назир хмыкнул, покачав головой. — Твоё дело — исполнять то, что она скажет. А ты постоянно перечишь ей, словно на твоём счету не пара контрактов, а минимум сотня. И основание нового убежища в придачу. Он подтянул бумаги поближе. — Кстати, о контрактах… Пришло несколько… заявок. Завтра-послезавтра мы распределим их. Веди себя тихо, иначе Астрид отправит тебя в такие места, что стылый Данстар покажется цветочками.       Я поморщился от такой перспективы и отвернулся к шкафам, доставая нож и доску. — Ага. Паслёном, например. Назир коротко рассмеялся. — Вот-вот. Всё же ты не самый паршивый новичок из всех побывавших тут. Так что не делай глупостей. Я повернулся к нему, пристально рассматривая. Обычно Назир не так разговорчив и доволен. — С чего вдруг такая любезность? Он собрал бумаги, постучал стопкой о стол, выравнивая. — Теперь ты — меньшая из проблем, вот и всё. Этот Хранитель… Ненавижу всех этих шутов, паяцев и прочих бардов. А его ещё и не тронуть. Ладно, сыпани побольше перца в своё варево. Пойду продолжу у себя. Он поднялся, скрипнув стулом по каменному полу. — Контракт, — он подчеркнул это голосом. — Вот о чём тебе нужно думать. И вышел, начав шуршать листами уже на ходу.

* * *

      Наконец-то один. Руки заработали сами, не мешая мыслям крутиться в голове. Я всё думал о словах шута. Десять лет. Десять лет дороги наедине с трупом. Десять лет одиночества. Или был кто-то ещё? Фестус как-то раз при мне пускался в свои старческие воспоминания, сокрушался о том, что Братство пришло в упадок. Нужно будет расспросить его ещё раз. И Бабетту. Вот уж кто знает больше всех о старых временах.       Забавно, но эту трёхсотлетнюю вампиршу я опасался гораздо меньше, чем шута. И дело было не во внешности маленькой девочки. Глаза. Спокойные, усталые глаза цвета высохшей крови. Мёртвые. От них веяло холодом, как из склепа. Даже когда она смеялась, когда бросала издёвки — они всё равно оставались неизменными. Разве что во время рассказов об охоте или контрактах в них мелькала жизнь.       Я забросил овощи в котёл, перемешав всё длинной деревянной ложкой. Арнбьорн рассчитывал посмеяться надо мной, когда привёл на кухню впервые и сказал готовить. Псина. Я хмыкнул, вспомнив, как он задумчиво плямкал губами, попробовав мою стряпню. Даже не нашёл, к чему придраться. А ведь до этого только и знал, что рычать да скалиться на меня, обзывая по-всякому. Оборотень, одним словом. Как только Астрид его выдерживает.       Запахи разошлись по всей кухне. Тепло от очага тянуло в лицо, смешиваясь с ароматами бульона и каши. Я потянулся, сцепив кисти в замок, и выдохнул. Скоро все придут, пора заканчивать. Снял кашу с огня, перенёс тяжёлый котелок на стол, подставив доску. Суп перелил в кастрюлю. Готово. Спина заныла, плечи свело — отголоски утренней тренировки. Я опустился на стул, начал разминать голени, бёдра, предплечья. Скользил пальцами по мышцам, в некоторых местах разминая кулаком. — Цыплёнок отбивает сам себя? — я не вздрогнул, услышав за спиной голос Арнбьорна — его сопение было слышно, ещё пока он шёл по коридору. — Слишком слабо, — добавил Визара, слегка растягивая шипящие звуки. — Я могу помочь.       А вот шагов аргонианина я не услышал. Он не шумит без необходимости, не то что этот нечёсаный норд. Визара сразу, без просьбы, начал помогать: расставлять тарелки и кружки, высыпал горку ложек посреди стола. С ним я нашёл общий язык быстрее всех в убежище. Стоило ему только увидеть, как я мнусь рядом, глядя на его разминку, как он предложил небольшой учебный поединок, и с тех пор при каждом удобном случае делал из меня отбивную. — Болит? — он насмешливо приоткрыл пасть, глядя на то, как я разминаю плечо. — Был бы у меня хвост, я бы успел увернуться, — буркнул я, медленно наклоняя голову к плечу. Мышцы кольнуло. Утром он сильно достал меня, развернувшись с помощью хвоста. Я не смог повторить. Визара только прищёлкнул языком, затягивая на секунду глаза белёсой плёнкой. Он знал, что хвост бы мне тоже не помог. — Пахнет аппетитно, — Габи вежливо улыбнулась, усаживаясь на своё место. — По крайней мере, готовишь ты и без хвоста хорошо. Фестус рядом фыркнул, усаживаясь; ему никогда ничего не нравилось. Арнбьорн уже залез половником в кастрюлю. — А где мясо? — Мяса нет. То, на чём ты оставил следы зубов, я срезал и выбросил. Из костей сварил суп. Каша с овощами. — Да мне плевать… — Тише, милый, — Астрид прошла к своему месту во главе стола, легко проведя ладонью по плечам мужа. — Дар приготовил то, что было. Не требуй от мальчика слишком многого. Я прикусил губу. Выдохнул через нос. Предводительница. Бабетта усмехнулась, подсаживаясь на стул рядом. Она не пропускала ужины, хотя ей и не требовалась пища. Ей требовалось общение. Зрелища. И сегодня она надеялась получить всё это сполна, за счёт шута. — А где Назир? — спросил я, усаживаясь на своё место с миской каши. Она улыбнулась уголками губ. — О, он пошёл пригласить к столу Хранителя. Вот не повезло, да? Я кивнул. Потянулся за кашей. В коридоре раздался голос Назира — сухой, с ноткой обречённости. — …говорю тебе, у нас тут не театр. Постарайся не…       Звякнули бубенцы. Я замер с ложкой у рта. А ведь единственное пустое место за столом осталось только напротив меня. Бабетта хмыкнула, когда я издал негромкий обречённый стон.

* * *

      Цицеро сидел на кровати, смотря перед собой. Складки у рта стали ещё глубже, когда он горько скривился. — Десять лет… О, да. Это куда больше пары месяцев.       Он посмотрел на дверь, прислушался к звукам за ней. Нет, Даррен ушёл. Готовить. Разговаривать. Жить. Цицеро стянул колпак, бросил его на тумбочку. Бубенцы звякнули коротко, словно жалуясь. — Цицеро не жалуется. Цицеро счастлив служить Матушке, — он улыбнулся, но губы никак не хотели растягиваться широко.       Посидев еще пару минут, он потёр лицо руками и поднялся, осматривая комнату. Проверил шкаф — на верхней полке пара рубашек, свёрток с бельём и тяжёлый потрепанный плащ. Почти такой же, как у Цицеро. Нижние полки пусты. — Даррен наверху, Цицеро внизу… — шут задумчиво кивнул. — Цицеро нравится.       Он нагнулся, заглянул под кровати, в тумбочки. Фыркнул, увидев в своей паутину. Прошёлся вдоль стен, простучав их наскоро костяшками пальцев. Ничего подозрительного не было. — Слишком… нормально, — он нахмурил брови. — Почему Даррен живёт тут?       Покачавшись на пятках, он решительно сбросил сапоги и улёгся на кровать. На спину, скрестив руки на груди. Хихикнул, представив, что подумает Даррен, вернувшись и увидев эту картину. И погрузился в чуткий, неглубокий сон.       Проснулся от звука шагов в коридоре: тяжёлых, уверенных. Не Даррен. Не Астрид. — Хранитель? — гость выждал пару секунд после стука в дверь, но всё же решил не входить, а позвать. — Я принёс ваши вещи. И ещё — ужин готов. Астрид попросила позвать Вас к столу. Голос редгарда звучал напряжённо. — Цицеро слышит, — шут открыл глаза, но не спешил подниматься. — Пусть добрый Назир оставит всё у двери. И передаст Астрид, что Цицеро скоро придёт.       Тот пробурчал что-то и всё же решился открыть дверь. Смерив взглядом шута на кровати, он едва заметно поморщился. Поставил принесённую сумку у двери. — Астрид проявила уважение, послав меня за Вами.       Цицеро недовольно фыркнул, поднимаясь. Взял колпак, повертел его в руках, хмуря брови. А затем напялил на голову, расплываясь в широкой улыбке. Редгард выпрямился от такой перемены. — Астрид зовёт! Цицеро повинуется! — шут сверкнул глазами. — Добрый Назир проводит Цицеро? Тот молча развернулся, выходя в коридор. Цицеро поджал губы. — Какой чудесный тюрбан, — он догнал Назира почти сразу, пристроился сбоку, подстраиваясь под его шаг, почти копируя его, чуть раскачиваясь и ссутулив плечи. Назир лишь покосился на него, ничего не говоря. Пахло едой. Сытный мясной аромат. — Цицеро нравится красный цвет, — шут понизил голос, словно делился чем-то сокровенным. — Очень нравится. Мы можем поменяться. Тюрбан — Цицеро. Колпак — Назиру. Что скажешь? Редгард резко остановился и глубоко вдохнул через нос, широко раздувая ноздри. — Ненадолго! — Цицеро поднял ладони, улыбаясь. — На пару дней. Нет? Тогда, может, часов? Назир прикрыл глаза на секунду и двинулся дальше. Цицеро ухмыльнулся ему в спину. Таких зрителей он очень любил. — Назир носит кривой меч, — теперь шут двигался с другой стороны, выразительно посматривая на изогнутый ятаган. — Цицеро думал… Назир зло перебил его, ускорив шаг: — Послушай, шут. Ты — гость. И я не могу тебя убить. Цицеро презрительно фыркнул. О догматах редгард даже не вспомнил. Назир продолжил: — В последний раз говорю тебе: у нас тут не театр. Так что будь добр, веди себя тише.       Цицеро не стал дослушивать его нытьё. Встряхнул головой, чтобы звон разнесся по коридору, и шагнул в проём.

* * *

      Шут остановился перед лестницей, окинул взглядом кухню. Прошёлся взглядом по сидящим за столом и просиял, увидев меня. N’chow. — О-о. Пахнет… — он втянул воздух полной грудью. — Очень хорошо. Обогнул Назира, как будто тот уже не нужен, направляясь к месту напротив меня. Габи, сидящая рядом с этим местом, напряглась. Она подхватила пустую миску и быстро налила в неё порцию супа из кастрюли, поставив перед усевшимся за стол Хранителем. Я кивнул — правильно. Пусть лучше ест, чем болтает. Хороший ход. — Суп! — он схватил ложку и демонстративно зачерпнул, тут же поднимая ложку повыше и выливая всё обратно в тарелку. Фестус неодобрительно кашлянул, но промолчал. Арнбьорн фыркнул: — Без мяса. Цицеро резко повернул голову. Привстал, посмотрел в кастрюлю. Потом на Арна. Потом снова в кастрюлю. — Без мяса? Значит, больше останется супа.       Он уселся обратно и попробовал. Кивнул — медленно, серьёзно. Словно имел право оценивать еду. Я смотрел краем глаза, не хотел привлекать его внимание.       Шут ел быстро и сосредоточенно. Кусок хлеба съел в три укуса. Голодный. Очень голодный. — В дороге Цицеро ел хуже, — сказал он между ложками. — Намного хуже. Фестус фыркнул: — В дороге всегда едят хуже. Цицеро кивнул: — Но суп без мяса — всё равно лучше, чем сухой хлеб. И лучше, чем ничего. Арнбьорн громко хмыкнул: — Если тебе так нравится, шут, можешь съесть и мою порцию. Тот резко повернул голову, снова улыбнувшись. Интересно, у него щёки не болят столько улыбаться? — О! Арнбьорн делится? Норд уже открыл рот, но Астрид положила ладонь ему на плечо, сказав негромко: — Ешь молча. Шут тихо хихикнул. Вернулся к супу. — В Данстаре холоднее, — сказал он словно между делом. — И ветер там хуже. Здесь теплее. Я напрягся. Данстар? А это тут при чём? Астрид отставила кружку: — Хранитель, ты уже побывал в Данстаре? Я думала, ты не задерживался по пути в убежище. Шут поднял взгляд: — Цицеро проезжал мимо. Холодный город. Очень холодный. Он снова опустил ложку в тарелку. Передёрнул плечами: — Там ветер с моря. Бедный Цицеро не любит холод. И не любит портовые города. Назир хмыкнул: — Никто не любит портовые города. Хранитель кивнул. Посмотрел на меня — коротко, краем глаза: — Цицеро ехал прямо сюда. К семье. Астрид смотрела на него ещё секунду, потом пожала плечами: — Ну и хорошо.       Данстар. Так вот где он был всё это время. Но зачем он упомянул об этом при всех? Подождите-ка. Назир вдруг заговорил: — Тот контракт в Данстаре в прошлом месяце. Даррен справился за две недели. Я напрягся. Вот спасибо, Назир. Теперь этот чокнутый решит, что я ему лгал. — Я проклял тот день, когда ты мне его дал. Рванул оттуда на следующий же день. Чуть не замёрз насмерть в этом проклятом городишке, — выпалил я; краем глаза посмотрел на Хранителя. Не поверил. По глазам вижу, что не поверил, вцепился взглядом, как при первой встрече.       Он кивнул, бросил взгляд на мою почти пустую тарелку и принялся работать ложкой быстрее. Я направился к бадье, сполоснуть свою миску. Многие уже заканчивали, поднимались со своих мест. Возвращаться в спальню не хотелось. Но, не услышав в коридоре звона бубенцов за спиной, я наивно понадеялся, что всё обойдётся.

* * *

      Никто не обращал внимания. Никто не заговаривал с Хранителем. Цицеро сидел, смотрел на пустое место напротив. Даррен ушёл. — Совпадение? — прошептал Цицеро в пустоту. Цицеро не верил в совпадения. Дорога. Вайтран. Поломанное колесо. Данмер идёт в сторону Виндхельма. Говорит — в Виндхельм. А сам сворачивает. Уходит через стену. Не хочет идти с Цицеро. Не хочет, чтобы Цицеро знал, куда он на самом деле. Он сжал ложку до побелевших костяшек. Цицеро был в Данстаре. Два месяца. В убежище. Ждал. Слушал. Молился. А в это время — где был Даррен? В Данстаре. Пальцы нервно отстучали дробь. Астрид услышала и мельком взглянула на Цицеро, но вернулась к разговору с Назиром. Хранитель провёл пальцем по краю стола. Две недели. Цицеро был там два месяца. Даррен — две недели. В одно время. Не видел. Не встретил. Не знал. Он медленно выпрямился. Пальцы замерли. Или знал? Тишина. Только шум кухни — тарелки, голоса, шаги. Цицеро смотрел на пустой стул. Даррен шёл в Виндхельм. Сказал так. А сам пошёл в Данстар. По контракту. Или… не по контракту? Он сжал пальцы в кулак. Разжал. Цицеро никому не рассказывал про Данстар. Никто не знает. Астрид спросила — Цицеро сказал: «мимо». Правильно. Никто не должен знать. А Даррен? Он резко поднял голову — туда, где минуту назад сидел данмер. Даррен не знает. Не может знать. Он просто… был там. В то же время. Цицеро усмехнулся. Схватил свою миску, отнёс к бадье. Мыть не стал, просто бросил. Грязная посуда звякнула о грязную. Если он врёт про дорогу — врёт и про другое. А если не врёт… Шут остановился, повернулся к пустому столу. Тогда Цицеро просто повезло. Улыбнулся Астрид, которая вновь посмотрела на него со своего места. А Цицеро никогда не везло. И вышел. Бубенцы затихли в коридоре.

* * *

      В комнате было темно. Я оставил дверь открытой, чтобы свет факелов в коридоре позволил добраться до стола, не споткнувшись. Зажёг свечи в жестяном подсвечнике. Звяканье бубенцов раздалось за спиной. Быстро он. Я вздохнул, поворачиваясь к шуту.       Он зашёл, не отрывая от меня взгляда. Закрыл дверь, плотно, словно я мог попытаться сбежать. Я уселся на свою кровать, устало опустив плечи. Хотелось просто улечься и накрыться одеялом с головой. А толку? Всё равно достанет. — Даррен был в Данстаре, — он не улыбался теперь. Уселся на свою кровать, наклонившись ко мне. — Даррен лгал Цицеро.       Глаза потемнели, золото превратилось в тусклую латунь. В свете свеч лицо шута показалось мне маской, настолько безжизненным оно выглядело в тот момент. Вот только у меня уже не осталось сил ни на испуг, ни на оправдания. — Был. Но не лгал, — я невозмутимо потянулся к шнурку, стягивающему волосы. Стащил его и начал с удовольствием массировать голову. Шут моргнул, оживая немного. — Понятия не имею, что ты делал в Данстаре. Лично меня туда отправили по контракту. Семейная пара рассорилась, и муж заказал свою женушку, — я зевнул, прикрыв рот ладонью. — И меня не интересует, где ты был и что делал.       Он уставился на меня, разглядывая недоверчиво. Пожевал губу и уточнил: — Даррен будет молчать? О Данстаре и… — Ты проезжал мимо. Я слышал. Остальное — ваши с Астрид игры, — я попытался расчесать волосы пальцами. Опять колтуны. Ну не держатся у меня все эти расчёски. Волосы густые и жёсткие, только зубья выламываю. Шут не сводил с меня взгляда, размышляя. Наконец, он кивнул. — Цицеро согласен. Молчать, не лезть. Раздражать Астрид, — он улыбнулся. Похоже, последнее нравилось ему больше всего.       Внезапно он подскочил и подошёл к двери, где стояла какая-то сумка. Его вещи? Порылся там недолго и вернулся ко мне, протягивая толстый деревянный гребень. — Вот. Цицеро встретил доброго путника на дороге, — он улыбнулся так, что я сразу понял — добрый путник не выжил. — А это?.. — я не спешил брать гребень из его рук. — О! Даррен может не волноваться. Он новый. Новёхонький! Хорошие, добрые вещи. Цицеро забрал всё с собой.       N'chow. Убил и ограбил какого-то торгаша по пути. А теперь дарит мне его вещи. Я немного подумал, но всё же протянул руку. Какая теперь разница. Один мёртвый, другой сумасшедший, а мне нужна расчёска, или я завтра же побреюсь налысо.       Деревянный, грубый, с толстыми зубцами. Такими ещё фермеры собак вычёсывают. Я усмехнулся. Зато волосы разбирает хорошо. И почти сразу же зашипел — гребень застрял в одном из колтунов. — Цицеро поможет… — шут так и не отошёл, стоял рядом, разглядывая мои мучения. Он неуловимо быстро шагнул ближе, запустил пальцы в мои волосы, выпутывая гребень. — Не смей! — стоило мне почувствовать его руку на своей голове, как я резко встал, неловко отмахиваясь рукой, попав ему по запястью, так что гребень влетел в стену с треском и упал за мою кровать. Шут отскочил в сторону, чуть сгорбившись, прижав к себе руку. Он зло оскалился. Я судорожно дышал, глядя на него. — Ты обещал не трогать, — как я ни пытался сдержаться, голос всё равно слегка дрожал. Так же, как и мои пальцы. В груди всё стянуло, левая лопатка заныла, заставив чуть перекосить плечи. — Ты. Обещал. Шут окинул меня взглядом, выпрямился, всё ещё баюкая запястье. — Даррен не любит, когда трогают волосы. Блядь, вот это наблюдение. Какой догадливый. Я вдохнул глубоко, пытаясь успокоиться, и кивнул. — Цицеро запомнит, — он кивнул своим мыслям и уселся на свою кровать. Помедлил немного и стащил сапоги, а затем и колпак, пристроив его на тумбочке. — Цицеро устал. — Да. Пора спать, — меня всё ещё мелко потряхивало, пока я разувался и задувал свечу. Шут улёгся под одеяло, скрестив руки поверх него на груди. Как покойник. Я отметил это, но ничего не сказал. Внутри всё сжималось. Клятый гребень, клятый шут со своей помощью. Он разбудил слишком многое. Я отвернулся лицом к стене и закрыл глаза, надеясь, что сегодня обойдётся. Пожалуйста, только не снова.

* * *

Closer — Nine Inch Nails

      Его пальцы привычно, по-хозяйски, зарываются в мои волосы, тянут назад, заставляя открыть горло, показать лицо. Цепь звякает — не слишком натянута, можно стоять как следует, а не тянуться на носках. Кандалы я уже проверил. Глупо надеяться, но я проверил. На нашу стражу можно положиться, они делают свою работу на совесть. Я всё же дёргаю цепь. Бесполезно.       Камера заперта. Охрана бдит. Даже если я как-то вырву вмурованный в стену крюк, если захлестну его шею цепью...       Он дёргает завязки на моих штанах. Грубая холстина царапает ноги, падая на пол, обнажая бёдра, открывая пах. Холодно. Я прикрываю глаза на секунду, кривя губы в горькой усмешке. Значит, вот чего ты хочешь... N'chow... Какое же ты дерьмо, Дрей... — Я пришёл попрощаться... — короткий смешок жаром обдаёт шею чуть ниже уха.       Я дёргаюсь, пытаюсь отстраниться, но некуда. Разве что сквозь каменную кладку. Чувствую спиной, как он тихо смеётся.       Нет, это не поможет. Дышать. Просто дышать. Стать глухим, слепым. Не чувствовать.       Он тянет волосы сильнее, наматывает их на ладонь, так что кожа на затылке горит. И вдруг проводит языком по шее. Горячо. Мокро. Медленно, наслаждаясь тем, как я вздрагиваю всем телом, от ключиц до коленей. В животе скручивается комок. Сука.       Он целует шею, плечо, прикусывает потную грязную кожу. Мышцы в пояснице ноюще сводит. Тварь. — Какая же ты... Нгх... — я стискиваю зубы. Слов не хватает. Воздуха не хватает.       Он надавливает пальцем прямо на рану на спине. Кровь выступает снова. Пахнет железом и чем-то ещё. Горьким. Боль не сильная, в меня влили уже пару флаконов какой-то дряни — я нужен живым, в сознании. Но кроме боли есть ещё кое-что. И это вызывает у меня отчаянную злобу. — Ты тоже решил попрощаться? — он задаёт вопрос, словно моего вставшего члена ему недостаточно.       Сука. Конечно, недостаточно. Он дрочит его лениво, чуть открывая головку, не выпуская мои волосы из второй руки. Не торопится. Наслаждается каждым движением.       Это всё зелья. Да, точно. Влили какой-то стимулятор вместе с лекарствами. Ненавижу.       Кровь на спине уже остановилась, присохла и стягивала кожу. Он надавливает на рану ещё раз и ведёт палец вниз, показывая каплям дорогу. От лопатки наискось, к позвоночнику. Ниже, к пояснице. К сжатому заду.       И я рычу. Пытаюсь развернуться, обдирая запястья о железо, рву кожу, не чувствую боли. Он впечатывает локоть в мою спину, заставляя пригнуться, насколько позволяют цепи, удерживая за волосы. — Тварь! Не трогай меня! Не трога... — голос срывается. А-агх-х!..       Он задерживает пальцы у входа, ждёт недолго, пока стечёт достаточно крови. Потом вталкивает сразу, на всю длину. Я закусываю губу до крови. Не кричать. Не стонать. Не дать ему этого удовольствия.       Он двигает пальцами медленно — и я слышу, как влажно хлюпает. И ненавижу себя за то, что моё тело отвечает. Что я не могу это контролировать.       Он вынимает пальцы и тихо смеётся, возясь со своими одеждами одной рукой. Я же зверею окончательно, рычу, теряя рассудок, когда слышу смачный плевок…

* * *

— Да как же ты надоел! Я резко сел на кровати, втягивая воздух с хрипом. Кошмар. Теперь это просто кошмар.