Ku'or leyshag

      Убежище медленно засыпало. Насыщенный вечер закончился, оставив после себя усталость.       Астрид стояла у своего стола, разглядывая карту, водила пальцем по линиям дорог — от Фолкрита до Маркарта, от Маркарта до Вайтрана. Но в мыслях были не пути, а люди.       Даррен.       Обычный бродяга, ищущий лёгких денег. Убил Грелод Добрую — старуху, которая била сирот. Кто бы её не убил? Но это был контракт. Её контракт. А Астрид не могла допустить, чтобы кто-то безнаказанно крал у неё. Первым делом она хотела выследить наглеца и отправить вслед за старухой, но вскоре передумала — семье нужна была свежая кровь, новые братья и сёстры. Конечно, одно убийство ещё ничего не значило, но с этим она могла помочь.       Старая добрая игра — «Выбери жертву». Астрид с удовольствием вспомнила, как это было. Арнбьорн отыскал данмера в Роще Кин и без труда притащил в старую, пропахшую кровью хижину на болотах. Когда Даррен проснулся, она предложила ему присоединиться к Семье, пройдя проверку: убить одного из трёх бедолаг, притащенных в хижину в качестве жертвы. Она рассчитывала понаблюдать за его выбором, это многое бы рассказало о нём. Да и потом, её всегда это веселило. Но этот красноглазый взбесился.       Его с момента пробуждения мелко потряхивало, он еле сдерживался, чтобы не броситься на неё. Всё шарил по себе руками, словно смахивал паутину, оглядывался по сторонам. А когда она объяснила условия… резко взял себя в руки. Подобрался, покосился на троицу, стоящую перед ним на коленях, на саму Астрид. И перерезал всем троим глотки, быстро и грязно, изгваздавшись кровью, как мясник-недоучка. Ещё и ухмыльнулся паскудно: «Прости, надеюсь, среди них не было твоих друзей».       Идиот. Тогда она расхохоталась во всё горло, отчего он глупо захлопал глазами. Подумать только, он решил, что среди этого скота были её люди.       Астрид усмехнулась воспоминаниям, потянулась к стопке бумаг на краю стола. Ничего важного, так, всякая ерунда. В том числе письмо, у которого она ненадолго задержала пальцы. Грязное, драное, написанное скачущим, дрожащим почерком. Хранитель.       Она не просила его приезжать. Он сам написал — полгода назад, письмо на пару строк, без приветствий, без адреса. Но передал через правильный канал. «Матушка едет в Фолкрит. Подготовьте место. Хранитель.» И едва заметный оттиск, дающий понять, что это действительно не чья-то шутка.       Она тогда скривилась, потянулась к свече, чтобы сжечь этот бред. Кто он такой, чтобы указывать? И, фыркнув с досадой, одёрнула начинающую темнеть бумагу от пламени. Гроб с телом Нечестивой Матроны — не шутка. Даже если она сама в Мать Ночи не верила, в Семье были те, кто застал прежние времена. Это могло пошатнуть её авторитет. Да и всё равно отказ не дошёл бы до этого чокнутого. Слухи о его перемещениях иногда всплывали у информаторов, но никогда — дважды из одного места. Десять лет он таскал этот гроб. Десять лет дорог. Из Чейдинхола — в никуда, из ниоткуда — сюда. И вот приехал.       Она наконец взялась за лист, оставленный Назиром. Посмотрела мельком и кивнула своим мыслям. — Эти двое утихомирились, — Арнбьорн подошёл из коридора бесшумно, встал за её плечом, почесывая бороду. — Я послушал немного из коридора. Всё спокойно. — Жаль, — Астрид повернулась к мужу, отложив бумагу. — Я надеялась, что они сцепятся. Меньше мороки. — Мне следить за ними ещё? — Арнбьорн приобнял её, медленно провёл ладонью по спине. — Лучше скажи, что ты думаешь по поводу Хранителя. Арнбьорн замялся, скользя взглядом по её лицу. — Бешеный он. Он приподнял губу как зверь, показывая крепкие желтоватые зубы. — Не такой, как мы. Он не ради денег, не ради выгоды. Он… служит. По-настоящему. Этой своей мёртвой бабе в гробу. Астрид положила руки ему на плечи, с лёгкой улыбкой заглядывая в глаза. — А ты служишь? — Тебе, — он подхватил её на руки, глядя как никогда серьёзно. — И только тебе. А с ними разберёмся позже.

* * *

Staind — It’s Been Awhile

      Нож вонзился в край старой мишени на палец, не больше. Накренился, а затем и вовсе выпал, прозвенев по каменным плитам. Ножи только тупить. Доски, что ли, слишком плотные? Или же у меня не хватает силы… Я недовольно поморщился, повёл плечами, примериваясь к следующему броску. Визара отбыл день назад — его контракт, хотя по очереди должен был идти я. На моё возмущение Назир многозначительно поднял брови и кивнул в ту сторону, где располагалась спальня Астрид.       Вот как. Решила проучить меня. Чуть поостыв, я решил, что это и к лучшему — дам ей время, усыплю бдительность. Не оставит же она меня вообще без контрактов. Жаль, что тренироваться было не с кем, не Хранителя же звать. У меня даже глаз дёргается от такой мысли.       Мы почти не разговаривали с той ночи. Разбудив меня своим воплем, он не стал расспрашивать или смеяться, только возмущался визгливо, глядя на то, как я пытаюсь прийти в себя. Я попытался огрызнуться в ответ, и это его почему-то успокоило. Шут как-то понимающе кивнул и отвернулся, натягивая одеяло до ушей. Вот только дыхания спящего в ту ночь я так от него и не услышал, хотя просидел до утра на кровати, поджав колени к груди. Сон не шёл. Я злился на себя. На него. На Астрид, которой пришла в голову идея поселить нас в одной комнате. Но на себя больше всего. Расслабился, s’wit, обрадовался, что можно теперь спать, есть, жить не оглядываясь постоянно. Забился в убежище, как в нору. Дёрганая тварь.       Движение получилось злым, хлёстким, нож даже шикнул по пути к мишени. Лучше. Всё так же далеко от центра, но лучше. — О-о… Даррен метает ножи? Или хочет их выбросить? Цицеро может забрать их себе…       Накликал. Я прикрыл глаза на секунду, прежде чем повернулся. Шут стоял чуть позади, ухмыляясь, подбрасывая в руке здоровенный гвоздь. Стащил в кузнице, не иначе. Вчера он шнырял там — я видел его, пока разминался в холле, и втайне надеялся, что Арн его прижмёт и устроит хорошую взбучку. Но оборотень отсиживался где-то в другом месте. За эти два дня Хранитель извёл всех, кто попадался ему на пути, пользуясь своим положением. Меня он старался не замечать, коротко кивая утром и при встрече или отделываясь короткими вопросами — из-за нашего уговора или просто потому, что я не реагировал на его шуточки, — понятия не имею. А вот остальные… Шут цеплял всех, появляясь внезапно и исчезая прежде, чем в него полетит что-нибудь увесистое. Или острое. — У меня не так много вещей, чтобы раздаривать их, — я вернулся к мишени и бросил последний, третий нож. Разумеется, криво. Он даже не вонзился, а просто ударился о доску — самое обидное, почти в самый центр — и издевательски прозвенел по камням, перекликаясь с дребезгом бубенцов. Шут визгливо хихикал, вздрагивая всем телом. — N’chow… — ругнулся я себе под нос и пошёл собирать ножи. — У Хранителя нет других забот? Я постарался, чтобы голос звучал отстранённо. Обычно это срабатывало. — Цицеро уже позаботился о Матушке… — протянул шут, подкидывая гвоздь выше головы и ловя его двумя пальцами. — Зажёг новые свечи, принёс свежие цветы… Матушка будет довольна…       Как всегда, при разговоре о служении и обожаемом трупе, искры в его глазах фанатично блеснули. Я лишь покачал головой, возвращая ножи обратно в петли. Самым спокойным временем были часы, когда он запирался в усыпальнице. Оттуда тоже иногда доносилось бормотание и хохот, но это было терпимо. — Бабетта ворчала, что у неё пропали какие-то ингредиенты. Он возмущённо фыркнул под моим пристальным взглядом. — Цицеро берёт для Матери самое лучшее! То, что присылает Астрид, не годится для нашей Тёмной Госпожи! Цицеро не выполняет контракты, не получает монет за свою работу, — шут зло сощурился, зажав гвоздь в ладони. — Семья должна заботиться, должна обеспечивать Матушку всем необходимым. Его речь начала сбиваться, слова обгоняли друг друга. — Цицеро может брать всё, что хочет, ибо он берёт всё это не для себя… — он резко швырнул гвоздь в сторону мишени. — А для Матери, да, — я устало вздохнул и осёкся. Моргнул, уставившись на гвоздь, до середины ушедший в доску. В самый центр. Зрелище показалось мне настолько невероятным, что я, как зачарованный, подошёл и осторожно потрогал его пальцем. N’chow. — Ты… — я сглотнул и обернулся, но позади никого не было, только из глубины коридора донесся затихающий звон. Я уже двинулся за ним, но остановился. Ну, догоню я его, и что делать дальше? На мои вопросы он всё равно отговорится какой-нибудь чушью вроде «Матушка помогает бедному Цицеро» или чем-то вроде того. На просьбу поучить… Как представил его довольное лицо, так стало тошно. Нет уж, обойдусь. Я поднял голову, услышав чьи-то нервные, топающие шаги. — Шут! — рявкнул Назир, выходя из бокового коридора и глядя на меня бешеными глазами. Кровь прилила к его лицу, сделав коричневую кожу темнее, чем обычно. — Не видел, — соврал я, не желая ввязываться. — Убью. Плевать, что он Хранитель. Плевать на всё! — редгард нервно сжал пальцы на рукояти ятагана. — Мой табак!       Я мысленно присвистнул — похоже, кто-то добрался до заветного кошеля, в котором редгард хранил ароматный и очень дорогой табак, который ещё и достать в Скайриме было не так-то просто. Назир любил иногда посидеть в общем зале, пуская дымные кольца из причудливо изогнутой трубки. — Не мог же он сам порваться, да ещё и в таком месте! — он сорвал с пояса кошель и сунул мне под нос. Я осторожно взял его, повертел в руках. Прикусил щёки изнутри, чтобы не расплыться в улыбке. Дырка в складке, выдран целый уголок кожи, так что табак будет высыпаться легко, а вот сразу заметить, что кошель порван, не получится. Я провёл пальцем по дырке. Это не порез ножом, край получился драным. Кошель словно встретился с ржавым гвоздём, торчащим из старого стула… или зажатым в чьих-то паскудных руках. И даже не нужно гадать, чьи это были руки. — Кхм… Прости, но выглядит так, словно ты им где-то зацепился, — я передал кошель обратно. Назир взглянул на меня и выдохнул, сдуваясь. — Бабетта сказала так же, — пробурчал он, запихивая кошель за пазуху. — А, подожди-ка… Он вытащил лист бумаги, протянул его мне с ухмылкой. — Возрадуйся! Не самый близкий и дорогой контракт, но всё лучше, чем прозябать без дела. Я цапнул лист, развернул. Морфал. Орк-бард. Серьёзно? Да и награда, мягко говоря, не впечатляла. Наверняка Астрид переиграла очередь, чтобы мне попалась эта дешёвка. Назир окончательно развеселился, глядя на моё вытянувшееся лицо. — Везёт же тебе на всяких чудаков, да? Сначала тот, из Айварстеда, потом Хранитель… кхм… но этот пока живой, да… — он откашлялся и хлопнул меня по левому плечу, заставив замереть. — Отправляйся. Деньги есть деньги, контракт есть контракт.       Он развернулся обратно, пошёл к себе, а я еле слышно выдохнул и шевельнул спиной, сводя лопатки, насколько смог. Нужно закупиться у лекаря, мои запасы подходят к концу. Да ещё и это навязанное соседство. Медленно наклонив голову к правому плечу, я зашипел от ноющей боли в шее. Ладно, деньги есть деньги, пусть и небольшие. Пора отправляться.

* * *

      Войдя в спальню, я зацепился сапогом за сумку, брошенную у двери. Опять. Я подцепил её за ремень и бросил на кровать шута, прямо ему на ноги. Тот даже не дёрнулся. Так и лежал, закинув руки под голову, а ногу на колено, качая загнутым носком сапога в воздухе. В сапогах. На кровати. — Даррен нашёл сумку, — тонким, но безучастным голосом произнёс он, смотря перед собой остановившимся взглядом. — В четвёртый раз, — я прошёл к столу. На нём опять были свалены различные вещицы: спутанный клубок лент, оселок, россыпь каких-то лепестков. Хорошо, хоть объедков каких не оставил. Пара мятых листов бумаги лежали опасно близко к свече. Я только вздохнул, отодвигая их подальше. Самым раздражающим в поведении шута было именно это: хаос. Он брал вещи — свои, чужие — крутил их в пальцах, нюхал, разглядывал… и никогда не убирал на место. Сапоги слетали с ног пинком, колпак оказывался в самых разных местах — я пару раз уже подскакивал, когда под задницей с кровати раздавался мелодичный звяк. И эта грёбаная сумка. Прямо в проходе. Четвёртый, блядь, раз. — В шкафу полно места. Если тебе мало полок, то можешь оставить мне самую верхнюю. Мне хватит, — я задышал глубоко и медленно, сгребая хлам на столе на одну половину.       Шут не ответил, продолжая дёргать ступней. Со вчерашнего дня он иногда затихал, становился задумчивым и тихим. Не нормальным, а просто… остановившимся. Конечно, я был рад этому, но всё равно задумывался о причинах такой тишины. То ли он успокоился, не видя угрозы себе и обожаемому гробу, то ли просто выдохся. А самое странное — ни одного вопроса о той ночи. Только вот вчера я проснулся от пристального взгляда посреди ночи. Шут сидел на кровати, уставившись на меня, сжимая край одеяла в кулаке. Он ничего не сказал. Увидел, что я проснулся, и лёг обратно, натянув одеяло на голову. А я ещё долго ворочался, прислушиваясь к его дыханию. Я ещё немного постоял, глядя на него, ожидая хоть какой-то реакции. — Цицеро хватает полок, — он поменял ногу, продолжая смотреть перед собой. Вот же…       Да плевать. Вот доведёт — выкину весь этот хлам к Обливиону. Или всё-таки съеду в общую спальню. И срать, что кроватей нет, свою притащу. Я опустился на колено, нашаривая свою сумку под кроватью. В плечо опять стрельнуло, и я раздражённо шваркнул сумку на стол. Покопался в ней, задумчиво почесал затылок, не найдя нужную склянку. Покосился на шута, который продолжал лежать в той же позе. Вспомнился Назир со своим табаком. Если и банку взял он, то это будет последней каплей. — Кхм… — кашлянул я и замолчал. Вспомнил. Баночка, которую я искал, нашлась в тумбочке. Точно, вчера засунул в спешке, услышав приближающегося Хранителя в коридоре — нужно было успеть натянуть рубаху. Оставался ещё запах, но тут я не переживал, потому что с момента вселения в комнату шута всё пропахло горьким травянистым ароматом масел, которыми он обмазывал тело Матери Ночи. Не неприятным, но въедливым. Тонкий аромат моей мази сложно было различить на его фоне. Куртку надевать не стал, перекинул через сумку. Поужинаю, соберу немного снеди и в дорогу. Пристёгивая ножны к поясу, я напомнил Хранителю: — Ужин. Сегодня готовит Габи, так что пропускать не советую.       Тишина. Только носок сапога качается в том же ритме, не останавливаясь ни на секунду. Раздражение снова окатило изнутри горячей волной. Уговаривать его ещё. Жрать захочет — придёт. Я напоследок окинул взглядом комнату и, уже выходя в коридор, тяжело вздохнул. Какой же бардак тут будет, когда я вернусь.

* * *

      На кухне было непривычно тихо для этого времени суток. Аромат тушёного мяса я почуял почти от самой спальни, так что рассчитывал встретить если не всех, то большинство. Поэтому даже задержался у лестницы, смотря на Бабетту и Габриэллу, сидевших за пустым столом, прежде чем спуститься. — А где все? — я опустил сумку и куртку на свободное место шута. Судя по всему, его тоже можно не ждать. Бабетта медленно провела большим пальцем по яблоку, которое держала в руке. — Уже поели, — она бросила взгляд на мои вещи на стуле. — Уходишь? Астрид всё же выдала тебе заказ.       Назира она даже не упомянула, хотя заказы выдавал именно он. Я кивнул, усаживаясь за стол с полной миской. Пахло одуряюще вкусно. — В убежище слишком шумно в последнее время, — Габриэлла сдвинула брови, покосившись на меня. — Даже Фестус пришёл к такому выводу, а ведь он больше всех радовался приезду Матери Ночи. Всё вещал о возвращении к корням. — Ты тоже была в предвкушении, — я взглянул на Бабетту. — Теперь стало повеселее. Она брезгливо сморщила личико. — Это не веселье, а агония. Хранитель не найдёт здесь то, что ожидал, — она растянула губки во взрослой кривой усмешке. — Его время прошло.       Я даже опустил ложку, не донеся до рта. Странно, что она вообще об этом говорит, да ещё так просто. Если Хранитель услышит, его разобьёт припадок. — Подожди, ты думаешь, что это всё… обман? Притворство ради статуса или чего-то такого? — Нет, — она покачала головой, а затем откинулась на спинку стула, оставив изрядно помятое яблоко в покое. Её голос звучал слишком серьёзно, слишком старо. — Мать Ночи разговаривала. Я слышала о Руке, видела прошлую Слышащую, она приезжала в наше убежище. Но это было давно. Очень давно.       Вампирша задумчиво накрутила на палец каштановую прядку, опустив усталый взгляд на стол. Габриэлла напротив замерла с кружкой в руках, не донеся её до губ. Мы переглянулись, не решаясь заговорить. Но Бет почти сразу подняла голову, расплывшись в улыбке и продолжив своим привычным, звонким голоском. — Лет сто назад я бы жизнь отдала за Мать Ночи. Но сейчас наша глава — Астрид. Благодаря ей убежище живо. Так что никакой Хранитель, гроб или даже новый Слышащий этого не изменят. Прошлое останется в прошлом. Я не нашёлся с ответом, продолжив работать ложкой. — Принеси Лису чего-нибудь, когда вернёшься, — Габриэлла поднялась из-за стола. — Ты хотела сказать «кого-нибудь»? — я с радостью отвлёкся от предыдущей темы. — Я же приносил ему зайца после прошлого контракта. Он так старательно заматывал его в кокон, я думал, это про запас. Она улыбнулась, вспомнив это. Гораздо теплее, чем улыбалась кому-то из членов Семьи. — У него линька. Я попросила и Визару, но ещё один заяц лишним не будет. — В каждом углу по кокону, — я хмыкнул, представив его загон. — Больше зайцев для Лиса.       Мы ещё поболтали, пока я мыл за собой посуду и укладывал в сумку припасы в дорогу. Бабетта попросила выкопать корней колокольчика, который растёт на болотах. Габи пофыркала на известия об орке-барде, неприязненно отозвавшись об уровне орочьих мозгов и их расе в целом. Видимо, в прошлом у неё было не самое приятное общение с клыкастыми. — Дар, — Бабетта окликнула меня, когда я уже поднимался по лестнице. Я обернулся, хлопнув по сумке. Что-то забыл? — Поверь моему опыту — мазь с мухоморами хороша, но огненная соль действует лучше. И не вызывает негативных эффектов, если используешь её долго. Обращайся, если подвернётся пара мер.       Она смотрела на меня, приподняв уголки губ. Яблоко в её пальцах совсем измялось и потемнело. Вот как. Почуяла-таки запах. Я медленно кивнул и начал подниматься по ступеням. К выходу я шёл со странными ощущениями. Мы назывались Семьёй. Мы вели себя как Семья — иногда. Но каждый понимал, что это ложь.