Часть 6
10 мая 2026 г., 00:41
Seether — Liar
— N’chow… — Я с отвращением убрал влажную прядь с лица. Морфал встретил меня густым туманом, набросив его, как старое мокрое одеяло. Сырость моментально просочилась сквозь куртку, рубаха прилипла к спине, вызывая зуд. Да уж, теперь Данстар с его ледяными ветрами казался мне вполне терпимым. До города я добрался после полудня, но туман так и не рассеялся, лежал на улице, гася звуки, не давая разглядеть что-либо дальше десятка шагов. Мерзкий город. Идеальное место, чтобы убить кого-нибудь или сгинуть самому. Вглядываясь вперёд, я чуть не рухнул в болотную жижу, когда настил резко вильнул в сторону. Ни перил, ни фонарей — как они тут вообще живут? Доски сменились скользкой мостовой главной улицы. Я насторожился: к запахам тины и ядовитых колокольчиков прибавился ещё один. Пожарище. Сгоревший дом стоял чёрной развалиной, казалось, даже туман не рисковал приближаться к нему. Пара стражников прошла мимо, бросая на него задумчивые взгляды и споря между собой о причинах пожара. Я не стал вслушиваться: хотелось побыстрее сделать работу и свалить из этого гиблого места. Какой-то заросший мужик, вынырнув из тумана шатающейся походкой, попытался схватить меня за рукав, обдав запахом дешёвого пойла и гнилых зубов. Я задержал дыхание и просто шагнул туда, откуда он появился, не слушая возмущённое пьяное бормотание. Кажется, моя цель уже близко. Так и оказалось — скрип я узнал сразу: почему-то во всех трактирах цепи, на которые вешают вывески, никогда не смазывают. На крыльце я чуть затормозил, проверяя, не увязался ли пьянчуга следом. Тяжёлая, отсыревшая дверь открылась со скрипом, запах эля и кислого козьего сыра ударил в ноздри, а от звуков захотелось зажать себе уши. Орк в углу терзал струны лютни. Когда я вошёл, он как раз издал особенно протяжный вопль, напомнивший мне силт-страйдера. Назвать это пением мог только умалишенный. — Комнату или перекусить? Или того и другого? — хозяйка за стойкой поморщилась и глянула в сторону орка. Я взял кружку эля и немного закуски, расположившись у стены. Посетителей было немного, день в разгаре. Да и такое «музыкальное» сопровождение отпугивало народ лучше, чем крысы на кухне или тараканы в супе. Молодой, щуплый, в ярком цветастом наряде — мне сразу вспомнился шут. Я разглядывал «барда», поднося кружку к губам больше для вида. Дрянная кровь, так сказали бы о нём в любой крепости. У какой-нибудь жены-охотницы руки толще, чем его ноги. Струны он терзал довольно ловко, правда, мимо нот. В углу, от небольшой компании, сидевшей за столом, донёсся шум. Как я и подумал, нервы у одного из постояльцев не выдержали: рослый норд подошёл к орку, попытался вырвать лютню из рук, выговаривая о его бездарности. Но тот лишь оскалил клыки и расхохотался, небрежно отмахиваясь; судя по всему, такое случалось нередко. S’wit. Потрясающее самомнение, я даже позавидовал: хорошо живётся таким вот самоуверенным идиотам — ни волнений, ни сомнений. Пока их не убьют. Дверь в таверну вновь скрипнула, я на мгновение оторвался от разглядывания жертвы. В зал вошла симпатичная нордка, с порога привлёкшая к себе внимание всего зала. Она не стала снимать плащ, но и без того было видно: с такими украшениями и причёской обычная фермерская жёнушка ходить не будет. Я отметил, как презрительно фыркнула трактирщица, ухмыльнулся в кружку, увидев, как заблестели глаза у орчонка с лютней. Наверное, частенько на неё слюни пускает, да денег заплатить не хватает. — Какой красавчик… — томно протянули над ухом, — Недавно в наших краях? Я поднял взгляд, уткнувшись им прямо в ложбинку меж налитых грудей. Распахнула всё-таки плащ. Видимо, здешние мужики уже не могли позволить себе её общество. Или просто захотелось попробовать чего-то нового. В её глазах был интерес и что-то ещё, чему я не смог сходу подобрать название. Но в любом случае, мне было не до того. — Час на остановку и снова в путь. Тороплюсь, красавица. Она разочарованно поджала губки, но попробовала ещё раз: — Какая жалость. Может быть, задержишься на денёк? Я бы не отказалась провести с тобой немного времени. Ого. Такой напор явно неспроста, но это здорово мешало делу. Я покачал кружку в руке, прикидывая варианты, и улыбнулся, поднимаясь. — Ну, пойдём прогуляемся. Я оставил монеты на столе, жестом показав трактирщице, что убирать со стола не нужно. Но та лишь скорчила презрительную гримаску и принялась усерднее тереть стойку. На крыльце моя совратительница попыталась подхватить меня под локоть, но я придержал её руку. — Прости, красавица, но я больше по мальчикам, — трудно было при этом не сползти взглядом на её откровенный вырез. — Не хотел отказывать на людях. Ты… не сердись. Красотка резко переменилась в лице. Она обдала меня ледяным взглядом и запахнула плащ, прошипев что-то под нос. Впрочем, отойдя на пару шагов от крыльца, она подцепила под ручку стражника, совершающего обход, и ушла, мило с ним воркуя. Я проследил за ними взглядом и, наскоро обдумав пришедший в голову план, вернулся в трактир. Он поверил. Как я и предположил, бард давно засматривался на эту красотку, Алву, как он её назвал. Стоило соврать ему, что она постеснялась заговорить с ним напрямую, поэтому передала весточку о свидании через меня… Мне даже стало стыдно за его тупость. На пару секунд. Этот напыщенный петух рванул в указанную мной сторону, чуть ли не звеня яйцами. Я задержался немного, купив у трактирщицы снеди в дорогу. — Спасибо. Я уже и не чаяла избавиться от него, — она улыбнулась, заворачивая лепёшки в промасленную бумагу. — Что ты ему такое сказал? — Думаю, он скоро вернётся, — я наклонился ближе, понижая голос. — Сказал, что эта красотка, Алва, назначила ему свидание. Сейчас он её догонит, она его пошлёт… Лицо трактирщицы расцвело. — О-о… Ну, тогда не скоро. Он ведь упёртый и тупой. Будет полдня за ней увиваться. Так ей и надо, потаскухе. — Она придвинула ко мне плотный свёрток. — Денег не надо. Считай, это моя благодарность за двойное удовольствие. Я усмехнулся. Надо же, ещё и подзаработал. Так, улыбаясь, и вышел из трактира. Дело оставалось за малым. Отличный город. Мне не понадобилось красться: туман сжирал звуки. В последний момент бард, высматривавший свою красотку на мосту, развернулся ко мне, округлил глаза — серо-зелёные, с редкими, но длинными ресницами. Я с сожалением поджал губы: он выглядел совсем подростком, с этим глуповато-удивлённым выражением лица. Орчонок успел приоткрыть рот, но крика не получилось, только влажный, тихий хрип — тяжелый нож, чавкнув, вошёл ему в челюсть по самую рукоять. Он смотрел на меня угасающими глазами, пока я аккуратно тащил его под мост, к воде, стараясь не шипеть от боли, проснувшейся в спине. Опустив тело головой в воду, я подтянул повыше рукав, чтобы не намочить, и сильным рывком вытащил нож. Вода заволновалась, бурое пятно расплылось на поверхности, увеличиваясь с каждой секундой. Я обтёр лезвие об штаны орка и легонько пнул тело, заставив соскользнуть в воду целиком, с глаз долой. Но его удивлённое лицо так и стояло перед глазами. Лютня лежала на сырой траве. Я поднял её и бережно провёл ладонью по корпусу, стирая осевшие капли. Красивая. Тёмное лакированное дерево, костяные плашки. Меня так и подмывало дёрнуть струну, но тут сверху донеслись шаги — ещё один страж завершал круг обхода. Я прижался спиной к каменной опоре. Дождавшись, пока он отойдёт подальше, я потянул за завязки на горловине сумки: потёртой, невзрачной — такая заинтересует совсем уж отчаявшегося вора, если не знать о зачаровании, которое на неё наложено: вмещает она в два раза больше, чем кажется на первый взгляд. Не такая уж редкость, но светить лишний раз не стоит. Лютня влезла. В последний раз прислушавшись и выждав немного, я осторожно вернулся на дорогу. Кажется, завтра красотке Алве придётся отвечать на вопросы стражи.* * *
Цицеро очень старался вести себя хорошо. Он вошёл в комнату, где беззлобно переругивались старый маг и данмерка, с широкой, приветливой улыбкой. — Хранитель! — Фестус радушно поприветствовал его, сразу теряя интерес к спору. Похоже, его аргументы были не столь убедительны, как у Габриэллы, которая чуть нахмурилась при виде шута. — Присаживайтесь, прошу. Габриэлла слегка улыбнулась и отошла к столу, продолжив записывать что-то в потрепанную тетрадь. Цицеро уселся так, чтобы видеть обоих, завёл неспешную беседу о контрактах, о жизни в здешнем убежище. Старый маг вскоре распалился, громко вещая о прошлом, уверял, что приезд Хранителя вот-вот изменит всё к лучшему. Цицеро терпеливо слушал его речи, кашель и кряхтение, стараясь не морщиться. — Эх, если бы вы приехали немного раньше… Возможно, меня бы признали достойным этой великой чести! — старик вдохновенно расправил плечи и тут же поспешно согнулся, скривившись. — Но годы… берут своё. — Тебе нужно отдохнуть, — Габриэлла чуть встревоженно подошла к нему и прикоснулась к плечу. Затем повернулась к Цицеро, тщательно подбирая слова: — Я была бы счастлива, выбери Мать Ночи меня, но увы — я видела свою судьбу. Возможно, эта честь выпадет кому-то другому. Она вежливо улыбнулась, давая понять, что разговаривать больше не о чем. Маг посмотрел на неё с неодобрением, но не стал спорить, крепко сомкнув тонкие губы. — О, Цицеро понимает! Цицеро не будет мешать. Мы ещё поболтаем о старых добрых временах, да! — он поднялся, чуть не уронив стул, отвесил глубокий поклон, не прекращая дружелюбно улыбаться. В коридоре улыбка резко пропала. Шут постоял, покачиваясь на пятках, помотал головой, словно отгоняя что-то, и двинулся в сторону усыпальницы.* * *
Цицеро в который раз провёл тряпкой по узору на стенках и дверцах гроба, смахнул несуществующие пылинки. Переставил свечи в новом порядке, поправил цветы на каменных ступенях и обессиленно опустился на колени, утыкаясь лбом в холодный металл. — Матушке нравится новый дом? О, Цицеро уже спрашивал это, да… Но Цицеро так и не услышал ответа, — пальцы нежно гладили створку, не решаясь открыть. — Может быть… Матушка скажет Цицеро сегодня? Он поднял голову, вглядываясь в щель. Улыбка дрогнула, превращаясь в болезненную. — Ты не хочешь… Хранитель ещё раз провёл ладонью по двери и отвернулся, усаживаясь спиной к гробу. Он снял колпак, прижался затылком к дверцам, расслабляя плечи. Тоскливый, усталый взгляд блуждал по стенам. — Цицеро говорил с ними. Пытался быть вежливым, пытался быть приятным! Но ты не говорила с ними, нет… Тихий прерывистый вздох. — Цицеро… будет ждать.* * *
Он ещё попытался поговорить с Астрид, но та и слушать ничего не стала. Сверкнула глазами и ушла, отговорившись делами Братства. Цицеро смотрел исподлобья, как она уходит, рука сама легла на рукоять на поясе. Лишь закрыв глаза, он смог отпустить её и уйти. Добравшись до комнаты, он с наслаждением захлопнул дверь, выпуская злость, и упал спиной на кровать. — Дела! Ха! Они должны слушать, слушать Хранителя, слушать Матушку — и услышать! Вот что действительно важно… — бормотал он тоскливо, перекатывая голову по подушке. Колпак съехал и вовсе сполз, брякнув напоследок бубенцами. Цицеро перевернулся на живот, укусив подушку, и уткнулся в неё лицом. Злость окончательно улетучилась, уступив накатывающей вялости и одновременно раздражению. Мысли в голове тянулись медленно, сливались друг с другом, и он закрыл глаза, уступив этому вязкому потоку. Нужно было подождать. Как всегда.* * *
Чёрная дверь открылась с тихим, успокаивающим гулом. Всю обратную дорогу я пытался придумать, что делать дальше: мои прежние планы летели в Обливион. Дёрнуло же шута приехать сейчас, когда всё стало налаживаться, не мог ещё пару месяцев пошляться где-нибудь… «Так что это… больше» Его слова и безжизненный тон всплыли в памяти совсем некстати, я скривился: не хватало ещё жалеть этого ненормального. Если бы не он, мне бы достался контракт получше, а значит, и деньги копились бы быстрее… Я подтянул сумку левой рукой, проверяя, как она двигается. Бабетта оказалась права: мазь с огненной солью и впрямь действовала лучше, но и стоила почти в два раза больше. Из холла впереди донесся знакомый звонкий голос: — О-о! Цицеро знает Вайтран! Цицеро проезжал мимо и хотел зайти в знаменитый Йоррваскр, станцевать для Соратников! Но решил, что лучше не надо… Похоже, шут вполне себе освоился на новом месте. Я остановился перед входом в холл, глядя на то, как он прогибается, вставая в «мостик» на тренировочной площадке, а затем с легкостью встаёт на руки. Даже колпак не упал. Кажется, зря я надумывал — шут вполне бодр и весел. Надеюсь, он не превратил комнату в свинарник за эту неделю. Визара сидел у манекенов, протирая лезвия своих кинжалов промасленной ветошью. Кажется, меня они не заметили. — Они бы порвали тебя на сотню кусков, — хохотнул Арнбьорн. Он вышел из-за каменного выступа, отделяющего кузницу от остального зала, но остановился, принюхался и безошибочно развернулся ко мне. — А вот и наш цыплёнок, — оскалился он, скрещивая руки на груди и оглядывая меня с ног до головы. — Что, опять нахлебался болотной водицы? Ему нравилось напоминать, как он тащил меня до хижины: от мыслей, что этот пёс хватал меня в бессознательном состоянии, я каждый раз содрогался от отвращения и ничего не мог с этим сделать. — Нет, в этот раз не повезло орку, с головой напился… — буркнул я, проходя мимо. Цицеро поспешно встал на ноги и замер. Он скользнул взглядом по моему лицу, хлопнул в ладоши, и в глазах появилось то самое голодное выражение. — Даррен утопил орка? О-о, Цицеро хочет услышать об этом! — улыбка опять сияла на его лице, собирая морщинки в уголках глаз. Я не ответил, кивнул Визаре и направился к себе, надеясь, что шут останется с псом и ящером. Глупо, конечно. Он сразу же пристроился сбоку, подстраиваясь под мой шаг. — Нож под челюсть и в воду, — ответил я, чтобы он отвязался. Шут прошёл несколько шагов и вдруг остановился, громко фыркнув. — Это же… скучно! — я остановился. Хранитель стоял в коридоре, уперев руки в бока, и смотрел на меня со смесью возмущения и разочарования. — Даррен ничего не понимает в хорошей работе… Ничегошеньки! — Может быть, мы по-разному понимаем само слово «работа»? — я снова вспомнил глаза орчонка. — Я выполняю приказы. И делаю это хорошо. За весёлыми историями тебе лучше обратиться к кому-то ещё. В жёлтых глазах мелькнуло презрение. Шут кивнул, задержав подбородок у груди, развернулся, молча отправляясь назад, и только бубенцы звенели слишком резко.* * *
Следующие три дня я в основном отлёживался: проклятая болотная сырость дала о себе знать лёгким насморком и хрипящим горлом. Правда, толку было мало — я жутко не высыпался. Хранитель окончательно потерял ко мне интерес, даже не заговаривал при встрече. Но он почти не спал, заваливаясь в комнату посреди ночи или под утро, шипя и бормоча сквозь зубы какую-то нелепицу. Впрочем, заснув, он тоже умудрялся доставить проблем, будя меня то истеричным смехом, то невнятными проклятьями — и всё это не открывая глаз. Осторожные уговоры не помогали: он кивал, соглашался и продолжал делать то же самое. В конце концов я плюнул и начал спать днём, когда шут отправлялся в усыпальницу или просто бродить по убежищу. Ночи я проводил на кухне, готовя или читая книги, а по вечерам тренировался в холле, один или с Визарой.* * *
Поздний вечер. Убежище затихло после ужина, даже вездесущего шута не было слышно. Пламя факелов заставляло тени танцевать на стенах холла, пока я пытался танцевать с клинком, подражая Визаре. У теней получалось лучше. — Ты опять оставил левый бок открытым, — ящер недовольно распахнул пасть, чиркнув хвостом по каменному полу. — Он тебе чем-то не нравится? Я хватал воздух ртом, пытаясь научиться дышать заново — опять пропустил этот клятый удар хвостом и как следует протёр пол спиной. Хорошо хоть затылок не расшиб. Сегодня у меня получилось продержаться в два раза дольше обычного, и я поверил в себя, решил вывести ящера на коронный приём, за что и поплатился. Ещё и щедро набрал в волосы соломы, которой был присыпан пол. — Ты пытаешься повторить мои движения, — ящер подошёл ближе, протягивая когтистую руку. — Не лучше ли найти свои? — Я… пытаюсь… — прохрипел я, хватаясь за него. Поднялся, кряхтя не хуже Фестуса. Впрочем, до лавки я добрался уже самостоятельно, хотя и перекосившись на бок. Визара небрежно метнул кинжал в мишень и примостился рядом со мной, вытянув ноги. — Ты бы мог обратиться к Хранителю, — он почесал нижнюю челюсть, шурша когтями по мягким чешуйкам. Я помотал головой. — Нет уж, спасибо, как-нибудь обойдусь, — от одной мысли об этом было дурно. — Его и так слишком… много. Пусть и дальше разговаривает с гробом, уж он-то его общество точно выдержит. — Х-ха… — Визара насмешливо зашипел, хлестнув хвостом. — В точку. Он говорит с Пустотой, но не понимает, что это такое. Слава Ситису, перемены несущему. Что поглощено, то вновь вернется. Он произнёс эти слова нараспев, прикрыв глаза. По спине потянуло холодом. — Так ты веришь в это? — я недоверчиво покосился на него. — Веришь и продолжаешь служить Астрид? — Моя кладка была отмечена Тенью. Хист указал путь, а сородичи обучили, — его чешуя блеснула в отсветах факелов, когда он повернулся ко мне. — Раньше в Чернотопье Тёмное Братство не пряталось. Мы были частью порядка, как сухой сезон или половодье. Наши правители использовали Теневых Ящеров, чтобы заканчивать войны без резни. Сменять власть. Не давать застаиваться. Я не верю в Ситиса — я знаю, что он есть. В его голосе была простая констатация факта, словно он говорил о погоде. Меня пробрала дрожь. — Ладно… То есть, я не верю, но… — я выдохнул, вытирая вспотевшие ладони о штанину. — Допустим, так и есть: Хранитель говорит с Пустотой, Пустота следит за нами. Тогда что насчёт Астрид? — Астрид дала мне кров, когда Тёмных Ящеров почти не осталось. Она не требует молиться, не просит жертв. Она просто позволяет быть, — невозмутимо ответил он, затянув на мгновение глаза белой плёнкой. Я устало потёр лоб, пытаясь уложить мысли в голове. Визара неожиданно ткнул меня кулаком в плечо: — Ты слишком много думаешь. Прими всё это и плыви по течению. Он поднялся с лавки, потягиваясь, и бросил через плечо, уходя в сторону общей спальни: — И ещё… береги спину. Я замер, пытаясь понять, что именно он имел в виду. Подсказка, что он заметил мою боль? Или предупреждение об угрозе? Но от кого: от шута или Астрид? В висках заныло от напряжения. Посидев ещё немного, я вздохнул и отправился в свою комнату.* * *
Он явился глубокой ночью, когда я уже успел втереть очередную порцию мази в спину и отдыхал, сидя на кровати. Рука вновь поднималась выше плеча, и я неторопливо вычесывал солому, набившуюся в волосы. Шут вошёл с угрюмым видом, ударив дверью о стену. Я опустил руки и поднял голову, прикидывая мысленно, не уйти ли и в этот раз на кухню. — Доброй ночи, Хранитель, — процедил я сквозь зубы. Он мазнул по мне взглядом, проходя к кровати, но вдруг остановился и расплылся в улыбке. Я моргнул, пытаясь понять, что его так обрадовало. — Даррен не выбросил гребень, — шут шагнул ко мне, протягивая руку, но тут же её отдёрнул. Пару раз хватанул воздух пальцами и с размаху уселся на свою кровать, разглядывая меня с довольным видом. — Эм… — я осторожно пожал плечами. — Зачем выкидывать? Он ещё вполне хорош. Гребень и впрямь выглядел вполне прилично после удара о стену, разве что край с тремя или четырьмя зубцами был отломлен. Я зашлифовал его ещё до ухода в Морфал и пользовался, правда, шут не видел этого. — О, да! Цицеро дарит отличные подарки! Но только… — он поднял вверх указательный палец. — Хорошим братьям! Я оторопело кивнул. Шут наклонился поближе и понизил голос. — Даррен хороший, — произнёс он, словно делясь важным секретом. И тут же его голос нервно взлетел, когда он выпрямился. — Не то что всякие мерзкие-вынюхивающие-выглядывающие… Вздрогнув, я осторожно отложил гребень на тумбочку и отодвинулся подальше. Ситис, да что сегодня за день такой… Хранитель встряхнул рукой, и из рукава в его ладонь выскользнул метательный нож. N’chow. Я сглотнул и пожалел, что вообще вернулся в комнату. Но тот лишь смерил меня взглядом и улыбнулся ещё шире: — Цицеро может поучить Даррена метать ножи. Если Даррен захочет. Я не хотел метать ножи. Я хотел уехать в Морфал. Или в Данстар. Хоть куда-нибудь, подальше от этой постоянной смены эмоций шута. Но перед глазами встал тот гвоздь, торчащий из центра мишени, и я почему-то согласился, причём в его манере: — Даррен хочет. Искры в жёлтых глазах сверкнули совсем безумно. Но он на самом деле начал меня учить. С мрачными шуточками, закатыванием глаз и преувеличенно раздражёнными вздохами, но учить. Мы измочалили в щепки спинки обоих стульев в комнате, используя их вместо мишеней, но спустя пару часов я вполне уверенно вогнал в круг, нарисованный подтаявшим свечным воском, три ножа из четырёх. Круг величиной с мой кулак. И даже то, что расстояние было не больше шести шагов, не испортило моей радости. Шут устало фыркнул и махнул рукой, резко теряя интерес и к ножам, и ко мне. Он рухнул на кровать, не снимая сапог, и отвернулся, стянув колпак и засунув его под подушку. Лёжа в кровати и слушая его ровное сонное дыхание, я проверил нож, лежащий под краем матраса, и подумал, что убирать его совсем не стоит. На всякий случай.* * *
Проснулся я поздно, шут как раз начал ворочаться, уронив колпак на пол. Свечи погасли, но свет в щелях был ярким, а значит, время уже к полудню и около того. Я поднялся, тихо охнув: правую руку точно отбили дубинкой. Неудивительно после такой тренировки. Шут недовольно взглянул на меня и накрылся одеялом с головой. Пусть спит, если хочет. А вот мне срочно требовалось что-нибудь съесть: желудок начало сводить голодной болью.* * *
Арнбьорн появился на кухне, стоило мне усесться за стол перед полной тарелкой. — Тебя зовёт Астрид. Вот так: без приветствий, без имени. Как слугу. Учитывая, что я дико хотел есть, да и рука после ночных упражнений едва шевелилась, моя злость была вполне оправдана. Я шумно выдохнул, сжимая вилку. — Она не может подождать полчаса? — в последний момент я всё-таки вспомнил о своём намерении быть послушным в её глазах. И о том, что следующий контракт может оказаться где-нибудь похуже Морфала. Или не состояться вообще. — Не может, — оборотень осклабился, следя за моим лицом. — Скажи спасибо, что я не тащу тебя силой. Блядь. Пришлось прикусить губу, чтобы не выругаться вслух. Я отодвинул тарелку и встал, направляясь к лестнице. Клятый норд тут же двинулся к столу — не сомневаюсь, мою яичницу он точно не оставит, сожрёт в один присест. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.* * *
— Дверь закрой, — бросила Астрид, не глядя, когда я, постучав, зашёл в её спальню. Она сидела на кровати, просматривая какой-то листок. Я прикрыл дверь и сложил руки на груди, выжидая. — Ты хорошо поработал в Морфале, — она произнесла это снисходительно, вызвав у меня новую волну раздражения. — Чисто. Быстро. Без лишних возмущений и вопросов. Льдисто-голубые глаза насмешливо прищурились, глядя на меня. Я не ответил, продолжив молча смотреть на неё. — Время споров прошло? — она отложила листок и откинулась назад, оперевшись на руки. — Что ж, хорошо. У меня есть ещё одно задание. Личное, не контракт. Я удивлённо вздёрнул брови: — Почему я, а не Арнбьорн? Мне казалось, всё личное у тебя связано с ним. — С ним. Но тут он помочь не сможет, — её тон похолодел. — К тому же, ты единственный, кто не вызывает у меня подозрений. Ведь тебе нет нужды встречаться с Хранителем в усыпальнице, вы и так живёте в одной комнате. А он точно с кем-то встречается. И каждый раз старается сделать это, когда меня или Арна нет поблизости. Мой язык не удержался за зубами: — Может быть, вы ему просто не нравитесь? — она сжала губы, и я поспешил исправиться, переведя её приказ в шутку. — Серьёзно, с кем, кроме трупа в гробу, он может общаться? Да от него всё убежище стонет третью неделю. Но она не поддержала моего веселья. — А вот это тебе и предстоит выяснить, — она встала и подошла ко мне. — Ты спрячешься в усыпальнице и подслушаешь, с кем разговаривает Хранитель. А потом доложишь мне. И только мне. — Да там и спрятаться негде, — я всё ещё не верил, что она предлагает мне такое всерьёз, поэтому не сдерживал улыбку. — Разве что в сам гроб залезть… Она кивнула. Просто кивнула, и я замер, пока улыбка сползала с моего лица. — Ты… ты же не серьёзно? — я опустил руки и сделал шаг назад, прижимаясь спиной к двери. — Вполне, — Астрид подошла к тумбочке, порылась в ней и бросила мне небольшую вещь. — Вот. Я даже заплачу, чтобы у тебя был стимул. Я рассматривал кошель, туго набитый монетами. Монетами, которые мне были позарез нужны.
