Ku'or leyshag

— …слышащий?.. Что ты несёшь? — Да-да! Свершилось! Матушка заговорила, заговорила с ним!       Пламя свечей плясало от сквозняка, по стенам и потолку кривлялись тени. Холодный воздух от пола немного прочистил мне мозги, хотя звуки доносились глухо, будто сквозь толщу воды. Левую кисть пекло и дёргало. Астрид и Хранитель продолжали грызться, забыв обо мне, — похоже, помощи ждать бесполезно. Я перевалился на бок и обмяк, силы кончились. В голове зашумело с новой силой, а к горлу подкатил комок. Камень пола приятно холодил висок, пока я боролся с тошнотой, уставившись на ноги спорщиков.       Сапоги Братства, крепкие и тщательно вычищенные. Астрид. Она широко шагнула вперёд, но дорогу ей преградили шутовские пыльные сапоги с загнутыми носами. Дратва на одном из них распустилась, дырка грозила расползтись в стороны.       Дырка. Я перевёл взгляд на руку. Кисть опухла, тёмная кровь лениво сочилась из раны — никак не удавалось пережать все сосуды. N’chow. Левая лопатка, левое плечо, теперь левая кисть. Хорошо, если сухожилия целы. Попытался пошевелить пальцами и не удержался от стона: безымянный и мизинец дёрнулись, но так и остались скрюченными, словно птичья лапа, — от движения ослепляющая волна боли прошибла руку от кисти до локтя. Шут оглянулся и бросился ко мне. — Цицеро всё исправит… Цицеро починит Слышащего… — успокаивающе забормотал он, вздёргивая меня на ноги, словно куклу. Меня замутило ещё сильнее. — Ты слышал, что я сказала? Оставь его… — Астрид шагнула ко мне, хватая за плечо, и тут же с руганью отшатнулась. Желудок не выдержал тряски, и меня вырвало ей под ноги. — Ситис тебя забери… Хорошо, веди его в комнату, — она брезгливо передёрнула плечами и махнула рукой Арнбьорну, наблюдавшему из коридора. — Поговорим, когда он придёт в себя. — Конечно-конечно! — шут потянул меня в сторону двери. Пару шагов кое-как я осилил, а дальше ноги подломились. Хранитель ловко взвалил меня на спину, согнувшись почти пополам. Носки сапог всё равно скребли по полу, и я успел подумать, как это нелепо и унизительно выглядит, прежде чем вырубился окончательно.

* * *

      Арнбьорн терпеливо дождался, пока шут со своей ношей скроется за поворотом коридора. Закрыв дверь, он ещё постоял немного, прислушиваясь. — Ушли, — он шумно втянул воздух и тут же выдохнул, морщась от омерзения. — Что скажешь? — сухо спросила Астрид. Она застыла посреди комнаты, пристально всматриваясь в закрытые створки. Пальцы нервно сжимали рукоять клинка на поясе. Арнбьорн прошёл к гробу вдоль стены, выбирая, куда наступать, тщательно принюхался у ступеней пьедестала, не поднимаясь. Наконец он фыркнул с досадой, тряхнув головой: — Ничего. Шут и цыплёнок, ни малейшего запаха кого-то ещё. Разве что твой. Астрид не ответила, но линия челюсти стала резче. Арнбьорн выразительно постучал по узорчатому металлу костяшками пальцев, отвлекая её: — Ставлю клык, что этот сопляк просто надышался дрянью в гробу, вот и сомлел. Зато теперь обстановка что надо — самое то для дохлой бабы и психа. Воняет хуже, чем у тролля в логове.       Он обернулся, посмотрел на залитый кровью и рвотой пол, перевёл взгляд на жену. — Ас?.. Астрид! — Арнбьорн подошёл к ней, положил тяжёлые руки на плечи, легонько встряхнув. — Тебя тоже проняло? Пойдём, нечего здесь делать. — Он сказал, что Даррен — Слышащий, — Астрид подняла взгляд на мужа, но тот лишь отмахнулся: — Мало ли что он там визжал. Здесь так погано, что у меня самого уже в голове стучит. — Он двинулся к дверям, утягивая жену за собой. — А может, цыплёнок просто соврал, чтобы его не прирезали? Я бы соврал в лёгкую. Астрид, помедлив, кивнула, шагнула за мужем, принимая его версию событий, но на пороге оглянулась ещё раз, сжав губы в тонкую линию. Ей никак не удавалось вспомнить: кто и когда успел закрыть гроб?

* * *

Seether — Nobody Praying For Me

      В темноте было тепло и спокойно. Я поморщился, не открывая глаз: чей-то жалобный голос негромко причитал рядом, не давая погрузиться глубже в сон. Причитание стало злым и отрывистым, а затем ладонь обожгло нестерпимым огнём, запах спирта ударил в нос. Распахнув глаза, я рванулся, но тут же рухнул обратно на кровать. Прищурившись от тонкого луча света, сообразил, что лежу на своей кровати, ногами в другую сторону — вот почему комната сперва показалась незнакомой. Раненая рука была вытянута в сторону прохода, чтобы Хранителю было удобнее. — Слышащий может полежать спокойно? — недовольно прошипел шут, сидевший рядом на кровати, с силой удерживая моё предплечье. Он потянулся, поставил небольшой пузырёк на тумбочку; в бледных пальцах блеснула изогнутая игла с уже вдетой нитью. — Цицеро нужно успеть зашить рану, пока вся-вся кровь не вытекла! Горло пересохло, я попытался ответить, но закашлялся. Дико хотелось пить или хотя бы смыть кислый привкус рвоты изо рта. — Отпусти, — прохрипел я, делая вторую попытку подняться. — Лучше позови Бабетту. Хранитель небрежно, одним лёгким толчком отправил меня обратно на подушку. — Не-дитя уже была здесь. Принесла вино и иглу — такая щедрость! Всё высматривала-вынюхивала… Цицеро отправил её прочь. — Я не успел убрать руку, как он снова прижал её к своему колену. — Цицеро позаботится о Слышащем, но Слышащему придётся потерпеть… Чуточку, самую малость! — Ты уже позаботился обо мне, — я постарался вложить побольше яда в эти слова. Поджав губы, шут прищурился, а затем попросту воткнул иглу в мою ладонь. Мне показалось, что зубы вот-вот раскрошатся, так сильно сжались челюсти. Хранитель взглянул на меня со злорадством, но улыбка быстро сползла: я едва мог дышать, втягивая воздух носом. — Так будет лучше, — тугой рулончик ткани ткнулся мне в зубы, прежде чем он потянул нить сквозь кожу и мышцы. Шут сосредоточенно нахмурил брови. — Даррен ведь не неженка, сможет вытерпеть пару стежков? Малюсеньких-малюсеньких стежочков…       С тканью в зубах было легче. N’chow. Я уставился в потолок, дыша глубоко и размеренно. Второй прокол заставил меня замычать и дёрнуться, и Хранитель выждал, пока я вновь расслаблю руку, прежде чем продолжил шить. — Цицеро… погорячился, — с усилием признал он. — Но Даррен виноват, очень виноват! Залезть в гроб нашей Госпожи — это… это немыслимо! От пронзительного голоса зазвенело в ушах. Шут затянул узел и, не раздумывая, перекусил нить зубами. Колпак при этом съехал вперёд; он сердито сдвинул его, заодно вытирая лоб. — Святотатство! Кощунство! Даррен должен благодарить Цицеро, что не сдох сразу, что успел сказать те самые слова! — Он осёкся и боязливо скользнул по мне взглядом. Тон смягчился, но звенящие нотки никуда не делись: — Цицеро виноват… Но Цицеро исправит, всё-всё исправит…       Исправит он. Я лишь крепче закусывал ткань, стараясь не дёргаться лишний раз. Шут перевернул ладонь тыльной стороной вверх. Здесь кожа была тоньше, ближе к нервам, и новый прокол заставил меня вцепиться в раму кровати здоровой рукой. — Сейчас-сейчас, — шут обеспокоенно взглянул на меня, упорно проталкивая иглу. — Цицеро закончит, Даррен поспит и будет как новенький. Я упёрся пятками в матрас, чувствуя, как нить медленно проходит сквозь плоть. Придирчиво осмотрев узлы, шут довольно кивнул, щедро зачерпнул мази из склянки и забинтовал кисть. Наконец-то. Вытолкнув изжёванную ткань языком, я едва прикрыл веки, как Хранитель снова потянул меня, усаживая. В губы ткнулась кружка с терпким настоем — оставалось только глотать. Сам бы я её ни за что не удержал. — Цицеро нужно отлучиться ненадолго. В комнате Матушки ужасный беспорядок! — он опустил меня на подушку, заботливо накрыл одеялом, сдёрнутым со своей кровати. — Слышащий не успеет заскучать, Цицеро обещает. Меня он слушать не стал — выскочил в коридор, хлопнув дверью. В Обливион всё. Эти его скачки от сюсюканья к угрозам выматывали больше, чем рана. Благодарить за то, что не убил сразу? Да уж лучше бы убил, чем так калечить. Подушка подо мной промокла от пота, я с трудом перевернулся на бок, укладываясь на сухую часть. Тепло и усталость делали своё дело — глаза закрылись сами собой. Последней мыслью было: а сколько было тех, кто не успел ничего сказать?..

* * *

— Чудесно… — пробормотал я, глядя на натянутую, лоснящуюся кожу кисти. Судя по свету, проникавшему в комнату, проспал я почти сутки. Отёк так и не спал до конца, несмотря на мазь и зелья, которые шут пару раз вливал в меня ночью. Торчащие из повязки пальцы шевельнулись, послав волну лёгкой боли к локтю. Волосы опять упали на лицо, я раздражённо заправил их за ухо — нужно было остричь их раньше, теперь буду ходить как Арн, тряся нечёсаной гривой.       Звук рвущейся ткани заставил меня повернуть голову. Хранитель, сидя у стола, полосовал своим кинжалом старую рубаху, готовя чистые бинты. Заметив моё движение, он странно посмотрел на меня: — Цицеро мог бы помочь, если бы Слышащий разрешил. — Даже не думай, — мой взгляд исподлобья немного смутил его. — Слышащий может доверять Цицеро. Цицеро будет верно служить… что бы Цицеро об этом ни думал, — Хранитель упрямо сжал губы, подходя ко мне для перевязки. Вот как. Я усмехнулся и приподнял раненую руку. — Я понимаю, что ты защищал Мать Ночи. Но требовать сейчас от меня доверия… Нет. Он кивнул, сосредоточенно отдирая присохшую крышку у мази: — Цицеро понимает. — А я вот уже ничего не понимаю. Мазь приятно холодила кожу. Шут наносил её бережно, не касаясь меня пальцами. — Это… на самом деле была Мать Ночи? — я поморщился от того, как по-детски это прозвучало. Пальцы на мгновение замерли, перестав бинтовать руку. Шут посмотрел на меня как на идиота — похоже, скоро такое войдёт у него в привычку. — Даррен сказал связующие слова. Никто, кроме Матери Ночи и Хранителя, не может их знать. — Но теперь я могу сказать их другим, — возразил я. — Разве? — Хранитель тонко усмехнулся, взглянув на меня, и искры весело блеснули. — Может быть, Слышащий повторит их ещё раз? Я открыл рот и внезапно понял, что не могу. Не помню. Облизнув пересохшие губы, я напрягся, с дрожью вспоминая тот монолог в гробу. Ничего, ни одного слова. Шут поймал мой ошарашенный взгляд и довольно рассмеялся, затягивая узел: — Маленький-маленький секрет между Цицеро и Матушкой. Слышащему довольно и одного раза. Но он слышал другие слова, ведь так? Добрый Слышащий расскажет Цицеро, о чём с ним говорила Мать? Он искоса взглянул на меня, но отвёл глаза, пряча жгущее его любопытство. Вместо ответа я осторожно вытянул забинтованную руку из его пальцев и поднялся. Комната слегка качнулась, но равновесие удалось удержать. Хорошо. — Позже. Нужно поговорить с Астрид. Услышав о ней, шут моментально окрысился: — Слышащий не обязан отчитываться перед ней теперь! Астрид — глава, но Слышащий выше, много выше неё! Он резко поднялся, со стуком поставив банку с мазью на тумбочку. — Даррен бежит-спешит к этой наглой выскочке! Но он должен слушаться Мать! Слушать, говорить, выполнять её волю! В глазах разгорелось знакомое фанатичное пламя, он шагнул ко мне, задирая голову, отчего предательский холодок скользнул по спине. — У нас с Астрид был уговор, — я увидел своё отражение в безумно расширенных зрачках. — А я держу своё слово. Или будет лучше, если я окажусь брехливым треплом? Что-то дрогнуло в нём. Удивление и понимание, какое-то подобие смирения — эмоции прокатились волной по лицу, сменяя друг друга. Я ждал, опустив руки и расслабив плечи, хотя в висках начало постукивать от напряжения. Шут качнул головой к плечу, прислушиваясь к своим мыслям, и отступил. Рука, протянутая ко мне, царапнула пальцами воздух, прежде чем сжаться в кулак. — Слышащий прав, — нехотя признал он. — Астрид не стоит злить. Пока.

* * *

      Кухня встретила меня запахом подгоревшей каши и тишиной. Я остановился у лестницы, пережидая очередной приступ слабости, и шут, который с лёгкостью обогнал меня и возился у печи, обернулся. N’chow. Ещё не хватало, чтобы он водил меня под руку — с него станется. Добравшись до стола, с облегчением шлёпнулся на скамью. Хранитель уже подсунул мне тарелку и уселся напротив, быстро работая ложкой. Как бы мне ни нравилась эта показная забота, но выбора не было. Я выловил кусок горелой корки — Фестусу никогда не удавалось поддерживать ровную температуру: рядом с ним пламя начинало бушевать, даже если он не колдовал, просто от его мыслей.       После пары ложек мерзкая голодная дрожь начала отступать. Услышав тяжёлую поступь в коридоре, шут напрягся и тут же расслабился, когда в проёме показался Арнбьорн. Тот чуть задержался у лестницы, но, увидев меня, двинулся прямиком к столу. — Астрид отправила меня за тобой, — норд навис надо мной с презрительной миной, сложив волосатые руки на груди. Меня это не впечатлило. — Доем и приду, — я продолжил неторопливо соскребать остатки каши с тарелки. — Ты меня не услышал?.. — оборотень полыхнул гневом, но тут вмешался шут, бросив ложку в тарелку. — Может, это Арнбьорн не услышал? Слышащий сказал, что придёт! — прошипел Хранитель, еле сдерживаясь. Он напрягся, как перед броском, оперевшись на стол. — Почему бы Астрид не прийти самой? Проявить уважение, как и надлежит послушной сестре?       Желваки на челюсти оборотня вздулись, он развернулся, опустив руки. Нет уж, вот только драки сейчас не хватало. Я отодвинул посуду в сторону и поднялся, пошатнувшись. Схватился за Арна, чтобы не упасть, и тот от неожиданности отступил, фыркнув. — Идём, — угрожающий взгляд подействовал на шута, тот закрыл рот, всё ещё сверкая глазами. Норд развернулся, бросив ему через плечо: — Больше уважения? Сам-то ты не особо его проявляешь: жрёшь от пуза, спишь в безопасности — и всё благодаря другим. Шут уставился на него ненавидяще, на щеках и шее расцвели нервные красные пятна. Уже в коридоре я услышал звон тарелки, разбитой об стену.       Я ковылял за оборотнем, стараясь отставать в меру: после еды я чувствовал себя вполне сносно, но показывать это не хотел. Уж лучше вызывать жалость, чем желание прибить на месте. У небольшого зала, где обычно проводила время Астрид, он остановился и оглянулся, поджидая меня. Глаза в свете факелов блеснули волчьей зеленью. — Топай давай. Он подождал, пока я протиснусь мимо, и двинулся обратно. Надеюсь, не на кухню.

* * *

      Стол у стены был застелен большой и подробной картой с множеством пометок. Хорошая вещь. Астрид не запрещала её рассматривать, так что многие места я перенёс на свою в первые же дни в убежище. Глава оторвалась от пергамента и внимательно осмотрела меня. — Значит… Слышащий, — она ядовито усмехнулась. Её можно было понять: лохматое скособоченное чучело с повязкой на руке не вызывало священного трепета. Скорее уж — презрительную жалость. — По мнению шута, теперь ты должен возглавить Братство. Вести нас к расцвету, — она не отрывала от меня глаз, надменно цедя слова. — И я должна послушно отойти в сторону. — Не поверю, что ты это сделаешь, — я прислонился к стене, чтобы не тратить силы. — Да и незачем: я не собираюсь претендовать на твоё место. Мы ещё немного поиграли в гляделки. — Что ты услышал? — сухо спросила она, отбросив эмоции. — Обычный бред шута. Рядом никого не было, ни малейшего звука. А потом… — я замялся, понимая, как глупо это звучит, — появился голос. Не снаружи, внутри. Внутри моей головы. И это было… больно. Астрид скептически подняла бровь и фыркнула: — Голоса в голове? Неужели это заразно? Она расслабилась и уселась на стол, закинув ногу на ногу. — Тесный гроб, труп рядом, яды, витающие в воздухе. Ты уверен, что голос был на самом деле? — Нет. Но я уверен, что никогда раньше не слышал о человеке по имени Амон Мотьер. И о месте под названием Волундруд — тоже.       Носок её сапога замер в воздухе. — Волундруд? — переспросила она. Название явно было ей знакомо. — И Амон Мотьер… Что ещё? — Ничего, — я покачал головой. — Имя и место. И обещание, что я буду слышать этот голос. Последняя фраза заставила меня содрогнуться. В затылок толкнулся отголосок той боли. — Вот как, — отметив мою дрожь, протянула Астрид, пристально изучая меня. Наконец, она встряхнула головой и кивнула в сторону двери. — Хорошо, ступай. Я проверю, стоит ли эта информация чего-нибудь. Неплохо. Как я и думал, мой вид немного сбавил её паранойю. Теперь у меня будет немного времени, чтобы прийти в себя, но оставалась ещё одна деталь. — Деньги, — я отлепился от стены, выжидающе глядя на неё. — Я побывал в гробу, пострадал от рук Хранителя. Кажется, это тянет на премию, нет? Она подняла брови, а затем негромко, но одобрительно рассмеялась. — Конечно, — кошель, который она бросила, по ощущениям был не тяжелее первого, но я не стал протестовать. — Держи. Значит, уговор в силе? Деньги, лечение, хороший контракт? — Я не настолько идиот, чтобы пытаться влезть не на своего гуара, — усмешка вышла столь же ехидной. — Если всё это окажется просто бредом от отравления, то я буду рад. Её попытка разглядеть в моих глазах ложь провалилась — я и в самом деле очень хотел, чтобы мне почудилось. — Рана серьёзная? — она внимательно посмотрела на забинтованную кисть. — Паскудная. Но зарастёт быстро, трёх дней хватит. Потом я хочу отправиться к целителю. — Сначала я получу ответ об этом Мотьере, затем решу, что делать с этим дальше. А пока… — она дёрнула уголком рта. — Последи за своим ручным сумасшедшим. И не покидай убежище. — Он не мой сумасшедший, — ещё чего не хватало. Я попытался отбрыкаться, но Астрид, как обычно, не дала мне и шанса. — Теперь у тебя есть рычаги влияния на него, вот и воспользуйся ими. Ты говоришь о том, что не хочешь ссоры, верно? Тогда заткни Хранителя, чтобы не болтал лишнего и не мутил воду.       Очень хотелось выругаться или хотя бы ляпнуть какую-нибудь гадость, но я лишь кивнул, пересилив себя. С телом, которое работает наполовину, не стоило обострять отношения. Махнув рукой, чтобы я проваливал, Астрид вернулась к карте.

* * *

      Шут поджидал меня в комнате. Услышав о том, что я не побегу исполнять веление Матери Ночи, шут сперва пришёл в ярость, но затих, когда я сунул ему под нос раненую им же руку. Следующие три дня прошли относительно спокойно. Попытки Хранителя воззвать к моему любопытству провалились: я не хотел ничего слышать ни о Матери Ночи, ни о возможном контракте, который ждал именно меня в таинственном Волундруде, отговариваясь плохим самочувствием — шут скрипел зубами, но сделать ничего не смог и отстал. Он исправно помогал мне с раной, следил за её заживлением, но в остальное время пропадал в усыпальнице или лежал на своей кровати, свернувшись в комок.       Остальные отнеслись к моему новому статусу по-разному: Фестус пренебрежительно фыркнул, Габриэлла попыталась с вежливой улыбкой узнать побольше, но не стала настаивать, когда я ушёл от ответа. Бабетта наседала дольше всех, заводя разговор при каждой встрече. Она даже пыталась разговорить Хранителя, но тот, судя по её словам, сбежал в усыпальницу, захлопнув перед носом вампирши двери. Сам я обходил гроб Матери Ночи десятой дорогой, предпочитая обходные пути.       Арн пропал на эти дни, наверняка в Волундруд отправился именно он. Мысленно я одобрил этот выбор: оборотень быстрее и выносливее иной лошади, так что вернётся он быстро, разведав всё, что нужно. Следовало с толком провести это время и подготовиться — если выяснится, что Голос сказал правду, то крайним опять окажусь я.       Отёк спал, рана в ладони затянулась свежей светло-серой кожей, а швы неуёмно чесались. Я снял их сам: подцепив кончиком ножа, с блаженным выдохом вытащил нитки и, наконец-то, поскрёб дырки от них кончиками пальцев, постанывая от удовольствия. Безымянный и мизинец отозвались болью при попытке пошевелить ими. Согнуть ладонь полностью я смог, а вот заставить повреждённые пальцы разогнуться без помощи второй руки так и не получилось. Но даже так на глаза навернулись слёзы от боли. Придётся потратить месяц, не меньше, чтобы вновь держать в левой руке оружие. Размяв их немного, я отправился в холл — пора возвращаться к тренировкам.

* * *

— Не спеш-ши, — Визара остановил клинок в пальце от моего горла. Хвост хлестнул по полу, разметав солому по сторонам. Он с самого начала не хотел начинать схватку, думал просто понаблюдать за моей растяжкой. Но я настоял, напирая на то, что нужно проверить, насколько всё плохо. Пришлось хорошо постараться, чтобы вернуть спине и рукам подвижность — за эти три дня тело разленилось и не желало слушаться. В итоге бой закончился, так и не начавшись толком. — Плыть по течению? — с иронией отозвался я, осторожно отодвигаясь от лезвия, и он убрал кинжал в ножны, усаживаясь прямо на пол. Я остался стоять, ожидая продолжения тренировки. — Именно, — ящер рассматривал меня с недовольством. — Ты пытаешься плыть против и теряешь силы. — Было бы чего терять, — я почесал ладонь, так и не выпустив свой клинок из руки. — Я думал, ты терпеливее, — хвост вновь стегнул по полу, — и умнее. Ты нашарил новый поток и испугался. Но он всё равно приведёт тебя туда же, куда ведут остальные. — В Пустоту? — в ответ на моё недоверие он прикрыл глаза плёнкой. — Не зли Астрид. Говори с Хранителем. И не спеши с ранами, ради Хис-ста, — он достал из кошеля на поясе кусок замши. — До тех пор никаких тренировок. — Говорить с Хранителем? О чём вообще с ним можно говорить? — разозлился я. — До сих пор этот дурак только втягивал меня в неприятности. — Дурак? — Визара распахнул пасть в усмешке и покачал головой. — Безумец — да. Дурак? Нет. Мы… поболтали с ним недавно. И я бы советовал приглядеться, чтобы не совершать чужих ошибок.       Я подождал, в надежде, что он объяснит, что имел в виду, но ящер мотнул головой в сторону коридора и начал мерно полировать клинок. Поняв, что больше ничего из него не вытянуть, я выругался себе под нос и развернулся к выходу из холла.

* * *

      Я столкнулся с шутом на пороге комнаты, чуть не прибив его дверью. Тот вскинул на меня глаза и тут же опустил, проскочив в коридор. — Хранитель… Цицеро. Подожди. Он остановился резко, словно налетел на стену.       Дело было не в словах Визары. В эти дни я был слишком занят своими мыслями и раной, старательно не замечая Хранителя. Он не вызывал у меня ничего, кроме злости и раздражения, поэтому я даже радовался, что тот редко появляется рядом. Но сейчас мне стало не по себе. Шут выглядел едва ли не хуже, чем при первой встрече. Ввалившиеся щеки заросли жёсткой рыжей щетиной, а взгляд потерянно метался по сторонам. Он откликнулся из-за плеча, не поворачиваясь ко мне, и тон был язвительным. — Слышащему что-то нужно от Цицеро? До этого Слышащий неплохо справлялся сам. Я шагнул ближе. Запах немытого тела и ядовитых масел ударил в нос. Шут так и не повернулся, лишь упрямо ссутулился, сделавшись ещё меньше ростом. В груди шевельнулся комок старой боли. Мне не было дела до его переживаний, но я хорошо понимал, каково это, когда мир сосредоточен на человеке, которому ты не нужен. Труп Матери Ночи не в счёт. К тому же, Астрид просила проследить, а я всегда выполнял приказы на совесть. — Ты сказал, что будешь служить. Будешь помогать мне. Хранитель развернулся, покрасневшие от недосыпа глаза недоверчиво взглянули на меня. — Цицеро не отказывается от своих слов. — Хорошо, — я постарался смягчить тон. — Тогда будь добр, приведи себя в порядок. Помойся, побрейся и поешь. Сейчас ты выглядишь не Хранителем, а бродягой из Маркартского Муравейника. Шут недоумённо захлопал глазами, а затем дотронулся до своей щеки, спутанных волос. Похоже, он совсем выпал из нашего плана, забыв обо всём, кроме своих мыслей. — Цицеро… Цицеро понял, — красные пятна пробились сквозь щетину. Шут кивнул сам себе и резво зашагал по коридору, оставив меня. Проследив за ним, я зашёл в комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Мышцы спины вопили от боли, и я не хотел показывать это Хранителю. Что ж, теперь у меня есть время, пока он занят собой.       Выудив из сумки банку с мазью, я стянул рубаху, еле выпростав левую руку из рукава. Та отказывалась подниматься выше пояса. Едкий запах разнёсся по комнате, стоило зачерпнуть. Смазать выпуклый валик на плече было самым лёгким. А вот до самого большого рубца на левой лопатке пришлось тянуться через боль: мышцы свело от позвоночника до основания шеи. От лопатки к основанию черепа, разминая, втирая жгучую мазь в кожу, затем изогнуться, завернув руку за спину, дотянуться до низа рубца, уходящего к левому боку. Пришлось прогнуться в позвоночнике, чтобы достать как следует. — Цицеро забыл ска… Я не успел ничего сделать, так и замер с рукой, заведённой за спину. S'wit! Нужно было подпереть дверь стулом. — Что… что это? — вот сейчас звук шагов по полу был слышен. Я развернулся и успел перехватить шута за запястье. — Цицеро спросил, что это такое!