Каракал.

— Чонгук, эта херня колется. — Это не херня, это ель. Благородное дерево. Символ праздника. — Она колется и осыпается. И пахнет странно. Как лес. Я не хочу, чтобы в моей квартире пахло лесом. Я хочу, чтобы пахло лососем и тобой. Чонгук, стоя на стремянке и пытаясь прикрепить звезду на верхушку двухметровой ели, тяжело вздохнул. — Тэхён, это наша первая совместная ель. Первый Новый год вместе. Дай мне возможность создать праздничную атмосферу. Тэхён, сидевший на диване в своей любимой позе — ноги под себя, футболка Чонгука на три размера больше, — скептически наблюдал за мучениями мужа. На пальце поблескивало кольцо с кисточками. Прошло полгода после свадьбы, а он до сих пор иногда ловил себя на том, что тупо пялится на него и улыбается. — Праздничную атмосферу можно создать с помощью лосося, — заявил он. — Много лосося. И виски. И одеяла. И тебя. Ёлка не нужна. — Ёлка нужна. Это традиция. — Чья традиция? Человеческая? — Общечеловеческая. — Я оборотень. У меня свои традиции. Например, спать на хозяине. — Ты не спал на мне уже неделю. Ты спал на моей подушке, скинув меня на край кровати. — Подушка пахнет тобой. Это компромисс. Чонгук спустился со стремянки, отряхнул иголки с рук и подошел к дивану. Наклонился, взял лицо Тэхёна в ладони и поцеловал — нежно, но требовательно. — Ты невыносим, — сказал он, отстраняясь. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся, и его желтые глаза блеснули. — Но ты меня любишь. — Люблю. И ёлку мы всё равно нарядим. Чимин через час приедет с игрушками. Он сказал, что у него есть «особенная коллекция». — О нет, — простонал Тэхён. — Только не это. В прошлый раз его «особенная коллекция» была шариком-карпом. Который он до сих пор называет лососем. — Это был карп. — Я знаю, что это был карп. Он до сих пор висит у него в машине. Он говорит, что это талисман. — Талисман в виде карпа. — В виде лосося, по его версии. Они переглянулись и заржали.

***

Чимин приехал ровно через час, как и обещал. С ним были две огромные коробки, пакет с мандаринами и бутылка шампанского. — С наступающим, суки! — заорал он с порога, чуть не выронив шампанское. — Где ёлка? Я принес игрушки! Эксклюзивные! Ручной работы! Тэхён и Чонгук переглянулись с плохо скрываемым ужасом. — Чимин, — осторожно начал Чонгук, — что значит «ручной работы»? Ты что, сам их делал? — Обижаешь! Я их заказывал у мастера. У того самого, который делает украшения для оборотней. Вы ахнете. Он раскрыл первую коробку. Внутри, аккуратно уложенные в бархатные ячейки, лежали ёлочные игрушки. Шары. Но не простые. Каждый шар был расписан вручную и изображал... каракала. В разных позах. Один каракал спал, свернувшись клубком. Второй сидел, гордо выпрямившись, и смотрел вдаль. Третий подкрадывался к чему-то невидимому. Четвертый лежал на спине, раскинув лапы — точь-в-точь Киса в своей лежанке. Тэхён замер. Потом медленно подошел, взял один шар — тот, где каракал спал, — и уставился на него. — Чимин... — голос его дрогнул. — Это... это я? — Ты, — гордо подтвердил Чимин. — Я дал мастеру твои фотографии. И в звериной форме, и в человеческой. Он сказал, что ты очень фактурный. И кисточки у тебя охренительные. Он три дня рисовал. — Ты дал незнакомому мастеру мои фотографии?! — Он надежный! Он работает с оборотнями десять лет! Он рисовал портреты для семьи волков и сервала из Пусана! И он дал клятву конфиденциальности. Тэхён хотел возмутиться, но взгляд снова упал на шар. Каракал на рисунке был удивительно похож на него. Тот же изгиб ушей, те же кисточки, тот же хитрый прищур желтых глаз. Это было... красиво. Очень красиво. — Блядь, — тихо сказал он. — Это правда охренительно. — Я же говорил! — Чимин просиял. — А теперь вторая коробка! Во второй коробке оказались гирлянды. Но не простые. Они были сделаны из крошечных войлочных рыбок, нанизанных на прочную нить. Рыбки были реалистичные — с плавниками, хвостами и вышитыми чешуйками. И они были похожи на лосося. — Это лосось, — с нажимом сказал Чимин. — Не карп. Лосось. Я проверил. — Это лосось, — согласился Тэхён, разглядывая гирлянду. — Настоящий. Чимин... ты... это... Спасибо. Чимин просиял еще больше и бросился обнимать Тэхёна. — Я знал, что тебе понравится! Я три месяца ждал этот заказ! Мастер чуть не сошел с ума, когда я попросил войлочных лососей. Но результат того стоил! Чонгук смотрел на них и улыбался. Его муж. Его брат. Его семья. И ёлка, которую сейчас украсят самыми странными и самыми прекрасными игрушками в мире. — Ладно, — сказал он. — Давайте наряжать это колючее чудовище. Только, Чимин, если ты уронишь хоть один шар, я тебя вышвырну. — Я не уроню! — Ты в прошлый раз уронил торт. — Это был не я! Это Джин толкнул! — Джин стоял в трех метрах от тебя. — У него длинные руки!

***

Джин и Юнги пришли вместе, как обычно. Джин принес огромное блюдо с домашними пирожками — с мясом, с рыбой, с капустой, с яблоками. Юнги принес бутылку виски и папку с документами. — Опять папка? — простонал Тэхён. — Юнги, сегодня праздник. Дай отдохнуть. — Это не по работе, — Юнги усмехнулся. — Это подарок. Он открыл папку и достал оттуда... сертификат. На имя Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Сертификат на годовое обслуживание в лучшем рыбном ресторане города. С пометкой «лосось — безлимитно». Тэхён уставился на сертификат, потом на Юнги, потом снова на сертификат. — Ты... ты серьезно? — Абсолютно. Я договорился с владельцем. Он мой должник. Так что можете ходить туда хоть каждый день. Лосось за наш счет. — Юнги, — голос Тэхёна дрогнул, — я тебя обожаю. Можно я тебя обниму? — Нет. — Ладно. Но мысленно я тебя обнимаю. — Мысленно — можно. Джин тем временем критически осматривал ёлку. Шары с каракалами уже висели на ветках, гирлянда из войлочных лососей обвивала ствол. Не хватало только звезды. — Чимин, ты вешал гирлянду? — спросил Джин. — Да. А что? Опять криво? — Нет. Ровно. Я удивлен. — Я учился! Три месяца смотрел обучающие видео на ютубе! — Похвально. Звезду давай. Я сам поставлю. У тебя руки трясутся от волнения. Чимин послушно отдал звезду. Джин забрался на стремянку и аккуратно водрузил ее на верхушку. Звезда была золотая, с маленькими кисточками по краям — Чонгук специально заказал такую, чтобы соответствовала тематике. — Готово, — объявил Джин, спускаясь. — Ёлка готова. Можете зажигать гирлянду. Чонгук включил гирлянду. Огоньки зажглись — теплые, желтые, под цвет глаз Тэхёна. Шары с каракалами заблестели. Войлочные лососи на гирлянде, казалось, поплыли в такт мерцанию. Тэхён стоял перед ёлкой и молчал. Просто смотрел. — Ну как? — спросил Чонгук, подходя сзади и обнимая его. — Это... самая странная ёлка в мире, — тихо сказал Тэхён. — И самая прекрасная. Там каракалы. Там лососи. Там звезда с кисточками. Это... это про нас. Про меня. Про тебя. Про всех. — Я рад, что тебе нравится. — Мне не просто нравится. Я... блядь, у меня слезы. Чонгук развернул его к себе и вытер слезы с его щек большим пальцем. — Эй, Киса. Ты чего? Это же просто ёлка. — Это не просто ёлка, — Тэхён шмыгнул носом. — Это первая ёлка в моей жизни, которую я встречаю не в клетке. Не в лаборатории. Не в страхе. А дома. С тобой. С друзьями. С каракалами на шарах и лососями на гирлянде. Я семь лет не праздновал Новый год. Я вообще забыл, что это такое. А теперь... теперь у меня есть всё это. И я... я просто счастлив. Чонгук прижал его к себе крепко-крепко. — Теперь у тебя всегда будет Новый год. И ёлка. И каракалы на шарах. И лососи на гирлянде. И я. Всегда. — Обещаешь? — Клянусь лососем. Тэхён фыркнул сквозь слезы. — Это серьезная клятва. Не нарушай. — Не нарушу. Чимин, наблюдавший эту сцену, уже рыдал в углу, размазывая тушь. Джин протягивал ему салфетки. Юнги стоял с каменным лицом, но в глазах его что-то подозрительно блестело. — Хватит соплей, — сказал он наконец. — Давайте пить. У меня виски стынет. — Поддерживаю, — всхлипнул Чимин. — Наливай.

***

Они сидели за столом, ели пирожки Джина, пили виски и шампанское, смеялись и вспоминали уходящий год. Чимин рассказывал, как пытался научить Юнги танцевать тверк. Юнги мрачно комментировал, что это было самое унизительное событие в его жизни. Джин делился историями из клиники — на этот раз о том, как к нему принесли попугая, который матерился на трех языках и требовал виски. — Попугай-алкоголик? — переспросил Тэхён. — Серьезно? — Абсолютно. Его хозяин — старый моряк. Попугай научился у него всему. Когда я попытался дать ему воду, он посмотрел на меня и сказал: «Пшел нахуй, юнга». Я чуть не упал. Все заржали. Даже Юнги улыбнулся. Ближе к полуночи Чимин достал бенгальские огни. — Сейчас будет самое красивое! — объявил он. — Тэхён, Чонгук, вставайте к ёлке. Я сделаю фото. Они встали. Чонгук обнял Тэхёна за плечи. Тэхён прижался к нему. В руках у них горели бенгальские огни, рассыпая золотые искры. За их спинами сияла ёлка с каракалами и лососями. Чимин сделал несколько снимков, а потом отложил телефон и просто смотрел на них. — Знаете, — тихо сказал он, — это лучший Новый год в моей жизни. Потому что вы вместе. Потому что Тэхён жив и счастлив. Потому что у нас есть Джин с его пирожками и Юнги с его виски. Потому что мы — семья. Самая странная, самая безумная, самая прекрасная семья в мире. — Поддерживаю, — сказал Джин, поднимая бокал. — Поддерживаю, — кивнул Юнги. — Поддерживаю, — хором сказали Чонгук и Тэхён. Куранты на телевизоре начали бить полночь. Все замерли, слушая. Двенадцать ударов. Двенадцать секунд. Двенадцать мгновений, в которых спрессовалась целая жизнь. — С Новым годом, — сказал Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну. — С Новым годом, муж, — ответил Тэхён. Они поцеловались. Долго, нежно, под бой курантов и крики «Ура!» из телевизора. Чимин запустил в воздух остатки бенгальских огней и заорал что-то нечленораздельное. Джин открыл шампанское и разлил по бокалам. Юнги молча смотрел на всё это и думал, что, пожалуй, это действительно лучшая компания в его жизни.

***

Гости разошлись около трёх ночи. Чимина унес Юнги — первый снова не стоял на ногах и пытался петь новогодние песни, путая слова. Джин вызвал такси и уехал, забрав с собой остатки пирожков («вам всё равно столько не съесть, а у меня завтра тяжелый день»). Чонгук и Тэхён остались вдвоем. Квартира пахла хвоей, мандаринами и бенгальскими огнями. Ёлка сияла в углу, отражаясь в темном окне. На полу валялись обертки от подарков и пара войлочных лососей, упавших с гирлянды. — Устал? — спросил Чонгук. — Немного, — признался Тэхён. — Но это приятная усталость. Я... я давно так не уставал. От счастья. — От счастья устают? — Оказывается, да. Это когда эмоций так много, что тело не справляется. Хосок говорил, что это нормально. Что после долгого стресса счастье может ощущаться как перегрузка. Но это хорошая перегрузка. Чонгук кивнул и потянул его за руку. — Пойдем. Посидим перед ёлкой. Как в детстве. Они сели на пол прямо перед ёлкой, прислонившись спинами к дивану. Чонгук обнял Тэхёна, Тэхён положил голову ему на плечо. Огоньки гирлянды мерцали, отражаясь в желтых глазах. — Знаешь, о чем я мечтал в лаборатории под Новый год? — тихо спросил Тэхён. — О чем? — Я не знал, какое число. Там не было календарей. Но я чувствовал зиму. Холод. Даже в подвале было холоднее. И я представлял, как где-то там, наверху, люди наряжают ёлки, зажигают огни, обнимают друг друга. И я мечтал, что когда-нибудь у меня тоже будет это. Ёлка. Огни. И кто-то, кто меня обнимет. Я не верил, что это случится. Но мечтал. И вот... вот. Он замолчал, глядя на мерцающие огоньки. Чонгук прижал его крепче. — Теперь у тебя есть всё это. И будет всегда. Я тебе обещаю. Каждый год. Каждый Новый год. Ёлка. Огни. И я. До самой старости. — А когда мы состаримся, ты всё равно будешь меня обнимать? — Конечно. Только осторожно, чтобы кости не сломать. Тэхён фыркнул. — У оборотней кости крепкие. Ты скорее сломаешься. — Не сломаюсь. Я альфа. Мы выносливые. — Ага. Особенно когда Киса на груди спит. — Это святое. Я терплю. Они замолчали, просто глядя на ёлку. Огоньки мерцали. Войлочные лососи тихо покачивались. Каракалы на шарах, казалось, подмигивали. — Чонгук, — позвал Тэхён. — М? — Я хочу обратиться. Побыть Кисой. С тобой. Перед ёлкой. Можно? Чонгук улыбнулся. — Конечно. Давай. Тэхён закрыл глаза, и через мгновение на его месте уже сидел каракал. С кисточками на ушах. С желтыми глазами. Киса посмотрел на ёлку, на шары с каракалами, на войлочных лососей. Потом повернулся к Чонгуку и уткнулся носом в его ладонь. Чонгук почесал его за ухом. — Нравится ёлка? Киса замурлыкал. Громко, вибрирующе, как трактор. «Очень нравится. Особенно лососи. И каракалы. И ты». — Я рад. С Новым годом, Киса. С первым нашим общим Новым годом. Киса лизнул его в подбородок и свернулся калачиком у него на коленях. Чонгук гладил его по спине, смотрел на ёлку и чувствовал, как внутри разливается тепло — густое, сладкое, настоящее. Впервые в жизни он праздновал Новый год с тем, кого любил по-настоящему. С оборотнем. С каракалом. С Кисой. Со своим мужем. И это было лучшее, что с ним случалось.

***

Чонгук проснулся от того, что на его лице лежал хвост. Рыжий, пушистый, с черным кончиком. Киса спал, раскинувшись на кровати, и его хвост нагло придавил альфе нос. — Киса, — прохрипел Чонгук, — убери хвост. Я дышать не могу. Киса приоткрыл один глаз, посмотрел на него с выражением «ты опять мешаешь мне спать, ничтожество», и демонстративно перевернулся на другой бок. Хвост остался на месте. Чонгук вздохнул, аккуратно сдвинул хвост и сел на кровати. За окном падал снег — первый снег в новом году. Ёлка в гостиной всё еще мерцала огоньками. На полу валялись обертки от подарков и пара войлочных лососей. Киса потянулся, зевнул, показав розовую пасть, и спрыгнул с кровати. Потрусил в гостиную, сел перед ёлкой и уставился на нее. Чонгук пошел следом, накинув халат. — Что, нравится? Киса моргнул. «Нравится. Она красивая. И лососи красивые. И каракалы. И звезда с кисточками. Всё красивое. Всё наше». — Хочешь лосося? На завтрак? Праздничного? Киса мгновенно оживился и потрусил на кухню, задрав хвост трубой. Чонгук засмеялся и пошел следом. Пока он доставал лосося из холодильника, Киса сидел на полу и гипнотизировал его взглядом. — Сейчас будет, подожди, — Чонгук нарезал рыбу тонкими ломтиками и выложил на тарелку. — Всё, готово. Киса благодарно мурлыкнул, уткнулся в миску и начал есть. Чонгук налил себе кофе и сел за стол, наблюдая за зверем. Через несколько минут, когда миска опустела, Киса поднял голову, облизнулся и не спеша направился в спальню. Ещё через минуту оттуда вышел Тэхён — уже в человеческой форме, но всё еще сонный и взъерошенный. Он подошел к Чонгуку, обнял его сзади и уткнулся носом в шею. — С добрым утром, муж, — пробормотал он. — С добрым утром, Киса. Как спалось? — Отлично. Мне снился лосось. Много лосося. И ты. Ты был в лодке и грёб ко мне с ведром рыбы. — Опять этот сон? — Он мне нравится. Я хочу, чтобы он снился мне каждый день. Чонгук повернулся и поцеловал его. — Будет сниться. Я обещаю. Они позавтракали. Лосось, яйца, кофе, мандарины. За окном падал снег. Ёлка мерцала. Войлочные лососи покачивались. Каракалы на шарах подмигивали. Тэхён сидел, пил кофе и смотрел на всё это. И чувствовал, как внутри разливается покой. Настоящий, глубокий, выстраданный. Вот оно. Счастье. Не громкое, не фанфарное. Тихое. Уютное. С лососем на завтрак и мужем на кухне. С ёлкой, на которой висят каракалы и лососи. С друзьями, которые орут друг на друга, но любят. С родителями, которые ждут в гости. С целой жизнью впереди. Я выжил. Я сбежал. Я нашел свою стаю. И теперь у меня есть всё. — О чем думаешь? — спросил Чонгук, садясь напротив. — О том, что я счастлив, — честно ответил Тэхён. — Просто счастлив. Без оговорок. Без «но». Без страха, что это закончится. Просто... счастлив. Чонгук взял его за руку — ту, на которой сияло кольцо с кисточками. — Это не закончится. Я тебе обещаю. Мы будем счастливы всегда. Вместе. Ты и я. И лосось. И ёлка с каракалами. И Чимин с его карпами. Вся наша безумная жизнь. Тэхён сжал его руку в ответ и улыбнулся. — Договорились. А теперь можно мне еще лосося? Праздничного? — Ты же только что съел полкило! — Это был разогрев. Теперь основное блюдо. Чонгук закатил глаза, но встал и пошел к холодильнику. — Ты невыносим, Киса. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. И лосося тебе дам. Только не жалуйся потом, что живот болит. — Не буду. Обещаю. Чонгук положил перед ним еще лосося. Тэхён засиял и принялся есть. За окном падал снег. Ёлка мерцала. Войлочные лососи покачивались. И это был лучший первый день нового года в их жизни.