Каракал.

Чонгук проснулся от того, что на его груди лежал не каракал, а человек. Голый человек. С рыжими волосами, разметавшимися по подушке, и теплым дыханием на шее. Тэхён спал, прижавшись к нему всем телом, и одна его рука собственнически лежала на животе альфы. Блядь. Красиво. Очень красиво. Чонгук замер, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Утренний свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на бледной коже Тэхёна. Ресницы чуть подрагивали — ему что-то снилось. Наверняка опять лосось. Или озеро лосося. Или он сам в лодке с веслом и ведром рыбы. Тэхён пошевелился, потерся носом о его шею и пробормотал, не открывая глаз: — Ты пахнешь... вкусно. Как лосось. — Я не лосось, — прошептал Чонгук, улыбаясь. — Жаль. Я бы тебя съел. — Ты и так меня ешь. Каждый день. Особенно по утрам. Тэхён приоткрыл один глаз — желтый, сонный, хитрый. — Это не я. Это Киса. — Киса — это ты. — Киса — это моя лучшая версия. Он не храпит, не спорит и не ворует одеяло. — Ты храпишь. Ты споришь. И ты воруешь одеяло. Киса делает всё то же самое, только молча. Тэхён фыркнул и наконец открыл оба глаза. Посмотрел на Чонгука — долгим, изучающим взглядом, от которого у альфы по спине побежали мурашки. — Знаешь, какой сегодня день? — спросил Тэхён. — Понедельник? — День Святого Валентина. Праздник влюбленных. — Мы женаты. У нас каждый день — праздник влюбленных. — Это не ответ. Ты приготовил мне подарок? Чонгук замялся. Он действительно приготовил. Маленькая коробочка лежала в ящике прикроватной тумбочки уже неделю. Но он планировал вручить ее вечером, при свечах, после ужина с лососем. А не вот так — голый, сонный, с прижавшимся к нему мужем. — Приготовил, — признался он. — Покажи. — Вечером. — Сейчас. — Тэхён... — Чонгук. Я твой муж. Я имею право требовать подарок в любое время суток. Особенно утром. Особенно голым. Особенно когда ты тоже голый. Чонгук вздохнул, потянулся к тумбочке и достал коробочку. Тэхён сел на кровати, завернувшись в одеяло, и с любопытством уставился на нее. — Открывай, — сказал Чонгук. Тэхён открыл. Внутри лежал кулон. Тонкая цепочка из белого золота и подвеска в виде маленького каракала с кисточками на ушах. Глаза каракала были из крошечных желтых бриллиантов — точь-в-точь цвет глаз Тэхёна. Тэхён замер. Потом поднял глаза на Чонгука. В них блестели слезы. — Гук... это... — Я заказал его у того же ювелира, что и кольца. Он сказал, что это был самый сложный заказ в его жизни. Каракал с кисточками в виде кулона. Он чуть не ослеп, пока делал глаза. — Ты... ты заказал кулон с каракалом? — Ну да. У тебя уже есть кольцо с кисточками. Теперь будет кулон с каракалом. Полный комплект. Как у нормального оборотня. Тэхён всхлипнул, а потом бросился ему на шею. Чонгук едва успел подхватить его. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён, уткнувшись в его плечо. — Люблю, люблю, люблю. Ты самый лучший альфа в мире. Самый тупой. Самый заботливый. Самый мой. — Я знаю, — Чонгук погладил его по спине. — Давай наденем. Он застегнул цепочку на шее Тэхёна. Кулон лег точно в ямочку между ключицами. Каракал смотрел на мир желтыми бриллиантовыми глазами и, казалось, улыбался. Тэхён посмотрел в зеркало, висевшее на стене спальни, и замер. — Блядь, — выдохнул он. — Это... это потрясающе. — Согласен, — Чонгук встал сзади и обнял его, глядя в зеркало. — Ты красивый. С кулоном и без. Но с кулоном особенно. Тэхён повернулся в его руках и посмотрел снизу вверх. В желтых глазах горел тот самый огонь, который Чонгук научился распознавать безошибочно. — Знаешь, что? — тихо сказал Тэхён. — У меня тоже есть для тебя подарок. — Какой? — Я. — Ты у меня уже есть. По брачному контракту. — Это не то. Я... хочу провести этот день с тобой. Только с тобой. Без гостей. Без Чимина. Без Джина и Юнги. Только ты и я. Целый день. В постели. Или не в постели. Где захочешь. Чонгук почувствовал, как внутри разливается тепло — густое, тягучее, альфье. — Это лучший подарок, Киса. Серьезно. — Тогда начнем прямо сейчас? — Тэхён потянул его за руку обратно к кровати. — А кофе? — Кофе подождет. Я — нет.

***

Они упали на кровать — сплетение рук, ног, губ, дыхания. Чонгук навис над Тэхёном, разглядывая его в утреннем свете. Рыжие волосы разметались по подушке, желтые глаза горели, кулон с каракалом поблескивал между ключицами. Бледная кожа, на которой еще остались следы от подушки. Тонкие запястья, которые Чонгук любил целовать. Острые скулы, мягкие губы, пушистые ресницы. — Ты такой красивый, — прошептал Чонгук. — Я иногда смотрю на тебя и не верю, что ты мой. — Твой, — подтвердил Тэхён, притягивая его к себе. — Весь твой. С кисточками и без. С кулоном и без. С ревностью и лососем. Навсегда. Он поцеловал его — глубоко, жадно, требовательно. Чонгук ответил тем же, чувствуя, как внутри просыпается альфья природа — желание обладать, защищать, любить до последнего вздоха. Руки скользили по телу Тэхёна — плечи, спина, талия, бедра. Знакомые изгибы, знакомые родинки, знакомые шрамы. Особенно те, что остались от лаборатории. Чонгук всегда целовал их особенно нежно, словно пытаясь стереть память о боли. — Ты опять целуешь шрамы, — прошептал Тэхён, выгибаясь под его губами. — Да. Потому что они — часть тебя. И я люблю каждую часть. — Ты сентиментальный идиот. — Твой сентиментальный идиот. Тэхён засмеялся, но смех быстро перешел в стон, когда губы Чонгука спустились ниже — к животу, к бедрам, к внутренней стороне бедра. — Гук... — выдохнул он. — М? — Не дразни. — Я не дразню. Я наслаждаюсь. — Наслаждайся быстрее. Чонгук усмехнулся и подчинился. Он знал тело Тэхёна как свое собственное. Знал, где нужно надавить сильнее, где — нежнее, где — остановиться и посмотреть в глаза. Тэхён стонал, цеплялся за его плечи, выгибался навстречу. Кулон с каракалом подпрыгивал на его груди, ловя утренний свет. Когда Чонгук наконец вошел в него, Тэхён замер на мгновение, привыкая, а потом обхватил его ногами и притянул ближе. — Давай, — прошептал он. — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Чонгук начал двигаться — сначала медленно, плавно, давая им обоим привыкнуть к ритму. Тэхён дышал часто, сбивчиво, его ногти царапали спину альфы, оставляя красные полосы. Желтые глаза смотрели прямо в душу — открыто, доверчиво, с той самой уязвимостью, которую Тэхён позволял себе только с ним. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук, ускоряясь. — Люблю... тебя... — отозвался Тэхён, срываясь на стон. Мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до их переплетенных тел. Ничего больше не существовало. Только он. Только Тэхён. Только их общее дыхание и общее удовольствие, которое нарастало, как волна, готовая обрушиться. Тэхён кончил первым — с громким, протяжным стоном, выгнувшись дугой и вцепившись в плечи Чонгука. Его тело сжалось вокруг альфы, и этого хватило, чтобы Чонгук последовал за ним — с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Тэхёна. Они лежали, тяжело дыша, не размыкая объятий. Чонгук все еще был внутри, не желая разрывать связь. Тэхён гладил его по спине, рисуя пальцами невидимые узоры. — Это было... — начал Тэхён. — Охуенно, — закончил Чонгук. — Я хотел сказать «волшебно», но твой вариант тоже подходит. Они засмеялись. Чонгук наконец вышел и лег рядом, притягивая Тэхёна к себе. Тот тут же прижался, положил голову ему на грудь и затих. — Чонгук, — позвал он через несколько минут. — М? — Спасибо тебе. За кулон. За это утро. За то, что ты есть. — Спасибо тебе. За то, что выбрал меня. Из всех возможных альф в мире. — Ты меня сбил. У меня не было выбора. — Был. Ты мог уйти, как только поправился. Мог сбежать, пока я спал. Мог не признаваться. Но ты остался. Тэхён помолчал, а потом тихо сказал: — Я не мог уйти. Ты пахнешь... домом. Безопасностью. Любовью. Я почувствовал это еще там, на трассе, когда ты нес меня в машину. Ты ругался, матерился, но держал так осторожно, будто я хрустальный. И я понял — это мой альфа. Я не знал твоего имени, не знал, кто ты. Но понял — мой. Чонгук поцеловал его в макушку. — Твой. Навсегда. — Навсегда.

***

Они провалялись в кровати до полудня. Чонгук принес завтрак — лосося, яйца, кофе, мандарины. Тэхён сидел, завернувшись в одеяло, с кулоном на шее и счастливой улыбкой. — Знаешь, чего я хочу? — спросил он, жуя лосося. — Чего? — Чтобы этот день никогда не кончался. Только ты, я и лосось. — Лосось кончится. — Тогда ты и я. Без лосося. — Скучно. — С тобой не скучно. С тобой всегда... как американские горки. То гон, то течка, то лаборатория, то свадьба, то суд. У нас никогда не было скучно. Чонгук рассмеялся. — Это точно. Но я бы не променял нашу жизнь ни на какую другую. — Я тоже, — Тэхён отложил тарелку и прижался к нему. — Даже если бы мне предложили спокойную жизнь без приключений — я бы отказался. Потому что в спокойной жизни не было бы тебя. — Я бы тоже отказался. Без тебя никак. Они сидели в обнимку, смотрели на падающий за окном снег и молчали. Молчание было уютным, теплым, родным. А потом у Чонгука зазвонил телефон. На экране высветилось: «Чимин (не брать трубку в праздники)». — Блядь, — сказал Чонгук. — Ответь, — усмехнулся Тэхён. — Вдруг что-то важное. Чонгук вздохнул и взял трубку. — Алло. — ГУК! — заорал Чимин так громко, что Тэхён услышал даже без громкой связи. — С ДНЕМ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА! Я ЗВОНЮ УЗНАТЬ, КАК У ВАС ДЕЛА! ВЫ УЖЕ ОБМЕНЯЛИСЬ ПОДАРКАМИ?! ЧТО ТЫ ПОДАРИЛ ТЭХЁНУ?! ЛОСОСЯ?! ШОКОЛАД?! ЦВЕТЫ?! — Чимин, — перебил Чонгук, — у нас всё хорошо. Подарками обменялись. А теперь отстань. — Что ты ему подарил?! — Кулон. С каракалом. В трубке повисла пауза. Потом Чимин выдохнул: — Блядь. Это гениально. Я тоже хочу кулон с каракалом. — Ты не каракал, Чимин. — Я могу стать! Ради кулона! — Не можешь. Всё, пока. — Подожди! А Тэхён что тебе подарил?! Чонгук посмотрел на Тэхёна, который сидел с довольной улыбкой и кулоном на шее. — Себя, — ответил Чонгук. — СЕБЯ?! Это лучший подарок! Вы молодцы! Ладно, не буду мешать! Целую в жопу обоих! Пока! Чимин отключился. Чонгук отложил телефон и посмотрел на Тэхёна. — Он сказал, что целует нас в жопу. — Я слышал, — Тэхён фыркнул. — Это по-чиминовски мило. — Ага. Очень мило. Они переглянулись и заржали. А потом Чонгук вдруг стал серьезным. Отставил чашку с кофе, взял Тэхёна за руку и посмотрел ему в глаза. — Тэхён, — начал он, и голос его прозвучал непривычно мягко, — я хочу с тобой кое-что обсудить. Серьезное. Тэхён насторожился. — Что случилось? Ты меня пугаешь. — Ничего не случилось. Просто... я много думал в последнее время. О нас. О нашем будущем. О том, что у нас есть дом, есть семья, есть друзья. Всё есть. Кроме одного. — Кроме чего? — Тэхён прищурился. Чонгук глубоко вздохнул. — Я хочу ребенка, Тэхён. Нашего ребенка. Общего. В комнате повисла тишина. Тэхён смотрел на него, не мигая, и в желтых глазах читалась целая буря эмоций — удивление, страх, надежда, недоверие. — Ты... ты серьезно? — прошептал он. — Абсолютно. Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Маленький. С твоими глазами и моим упрямством. Или с моими глазами и твоим характером. Неважно. Главное — наш. Я хочу быть отцом. И хочу, чтобы ты был отцом. Мы справимся. У нас есть родители, есть Чимин, Джин, Юнги, Хосок. Целая армия поддержки. И мы... мы будем хорошими родителями. Я знаю. Тэхён молчал. По его щеке скатилась слеза — одна-единственная, но такая тяжелая, что Чонгук почувствовал ее вес. — Гук... — голос Тэхёна дрожал. — Я... я даже не думал об этом. После лаборатории, после всего... я не думал, что у меня может быть нормальная семья. Дети. Я боялся даже мечтать. — Теперь можешь, — Чонгук сжал его руку крепче. — Мы можем. Вместе. Если ты хочешь, конечно. Я не давлю. Просто... я хочу, чтобы ты знал: я готов. Когда ты будешь готов. Тэхён всхлипнул, а потом бросился ему на шею. — Я хочу, — прошептал он, уткнувшись в плечо альфы. — Хочу. Очень. Просто... мне страшно. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я буду плохим отцом? Вдруг мой ПТСР помешает? Вдруг ребенок будет меня бояться? — Тэхён, — Чонгук отстранил его и заглянул в глаза, — ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты пережил ад и не сломался. Ты научился любить, доверять, быть счастливым. Ты будешь потрясающим отцом. Я в тебя верю. Тэхён вытер слезы и слабо улыбнулся. — А если ребенок будет оборотнем? Как я? С кисточками? — Значит, будем покупать лосося в три раза больше. Я готов. — А если он будет топить твои кроссовки? — У меня страховка. Переживу. — А если он будет ревновать тебя к другим детям? — Я буду любить его больше всех. И тебя. Всегда. Тэхён засмеялся сквозь слезы и поцеловал его. — Договорились, — сказал он, отстраняясь. — Давай... давай попробуем. Не прямо сейчас, но... скоро. Когда будем готовы. Оба. — Когда будем готовы, — эхом отозвался Чонгук. — Спасибо, Киса. За то, что веришь мне. За то, что согласен. — Спасибо тебе. За то, что хочешь этого. Со мной. Они снова поцеловались — нежно, трепетно, как будто впервые. А потом Тэхён прижался к Чонгуку и затих. — Знаешь, — прошептал он через некоторое время, — я никогда не думал, что у меня будет это. Семья. Дом. Муж, который хочет со мной ребенка. Я даже мечтать боялся. А теперь... теперь это реально. И мне всё ещё страшно. Но с тобой — не так страшно. — Со мной всегда будет не страшно, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Обещаю.

***

Вечером они лежали в кровати, обессиленные, но счастливые. За окном уже стемнело, и снег всё падал — густой, пушистый, новогодний, хотя Новый год давно прошел. Кулон с каракалом поблескивал на шее Тэхёна в свете ночника. Чонгук смотрел на него и думал, что это, наверное, лучшее его приобретение. После кольца с кисточками. После лежанки. После лосося. — Чонгук, — позвал Тэхён. — М? — Я хочу обратиться. Побыть Кисой. С тобой. Перед сном. Можно? — Конечно. Тэхён закрыл глаза, и через мгновение на его месте уже лежал каракал. С кисточками на ушах. С желтыми глазами. С кулоном, который каким-то чудом остался на шее — оборотническая магия, не иначе. Киса прижался к Чонгуку, уткнулся носом в его шею и замурлыкал. Чонгук обнял его, почесал за ухом и прошептал: — С Днем Святого Валентина, Киса. Я люблю тебя. Любого. В любой форме. С ребенком в планах или без. Навсегда. Киса мурлыкал в ответ, и в этом мурлыканье было всё: любовь, благодарность, счастье. Они заснули в обнимку — человек и каракал. Альфа и омега. Будущие отцы. Две половинки одного целого. И это был лучший День Святого Валентина в их жизни.