Каракал.

Прошло три месяца после Дня Святого Валентина. Весна вступала в свои права: снег сошёл, на деревьях набухли почки, а Хэвон уже прислала Тэхёну двадцать семь фотографий своих роз с подписью «в этом году будут цвести как никогда, приезжайте смотреть». Тэхён сидел на подоконнике в человеческой форме, но в позе Кисы — ноги под себя, руки на коленях, взгляд в окно. Кулон с каракалом поблескивал на шее. Он думал. Думал о том разговоре. О том, как Чонгук сказал: «Я хочу ребёнка». О том, как у него самого сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пятки. О том, как страшно и одновременно сладко было представить: маленькое существо, их общее, с его глазами и упрямством Чонгука. Или наоборот. Маленькие ручки, маленькие ножки, маленькие кисточки на ушах — если повезёт. — Киса, ты уже час сидишь и смотришь в одну точку, — Чонгук вышел из кухни с чашкой кофе и сел рядом на подоконник, плечом к плечу. — О чём думаешь? Опять о лососе? — О ребёнке, — честно ответил Тэхён, не поворачивая головы. Чонгук чуть не выронил чашку. Кофе плеснулся на блюдце. — Серьёзно? — Ты сам спросил. Я ответил. Честно. — Я думал, ты скажешь «о лососе» или «о том, как Чимин опять облажался с доставкой суши». — Чимин всегда облажается. Это неинтересно. А ребёнок... это интересно. И страшно. Очень страшно. Чонгук осторожно отставил чашку на подоконник, взял Тэхёна за обе руки и развернул к себе. Жёлтые глаза встретились с тёмными. — Расскажи. Что именно страшно? Я хочу знать всё. Тэхён помолчал, подбирая слова. Он смотрел на их переплетённые пальцы — свои тонкие, с кольцом с кисточками, и Чонгука — широкие, сильные, с парным кольцом-рыбкой. — Всё, — наконец выдохнул он. — Что я не справлюсь. Что мой ПТСР даст о себе знать в самый неподходящий момент, и я либо обращусь неконтролируемо, либо замкнусь в себе. Что я не смогу защитить его так, как не смог защитить себя тогда, в лаборатории. Что он будет меня бояться, когда увидит в звериной форме. Что он унаследует мою течку и будет так же мучиться каждые несколько месяцев. Что он спросит меня о шрамах, и я не буду знать, что ответить. Что... что я просто не создан для этого. Что я сломаю его, как сломали меня. Чонгук слушал, не перебивая. Его большие пальцы гладили тыльную сторону ладоней Тэхёна — медленно, успокаивающе. Когда Тэхён замолчал, альфа отпустил его руки, взял его лицо в ладони и заставил посмотреть в глаза. — Тэхён. Ким Тэхён. Мой Киса. Послушай меня внимательно. Я скажу это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты поверил. Ты — самый сильный, самый смелый, самый любящий человек, которого я знаю. Ты пережил то, что сломало бы большинство. Ты не сломался. Ты научился доверять, хотя тебя предавали. Ты научился любить, хотя тебя использовали. Ты научился быть счастливым, хотя тебе показывали только боль. Ты каждый день борешься со своими демонами и побеждаешь. Каждый. Ебучий. День. Он перевёл дыхание и продолжил, не отпуская его лица: — Ты будешь потрясающим отцом. Я знаю это. Здесь, — он приложил руку Тэхёна к своей груди, где гулко билось сердце. — И здесь, — он приложил свою руку к груди Тэхёна. — Твоё сердце огромное. В нём хватит места и для меня, и для лосося, и для нашего ребёнка, и ещё останется. Ты не сломаешь его. Ты научишь его быть сильным. Потому что ты сам — сила. Тэхён всхлипнул и уткнулся в его плечо, сжимая футболку альфы в кулаках. — Ты всегда знаешь, что сказать, да? — Не всегда, — Чонгук гладил его по спине, уткнувшись носом в рыжие волосы. — Иногда я туплю. Иногда я говорю херню. Но когда дело касается тебя — я стараюсь. Ты важен. Ты самый важный. — Ты не тупишь, — пробормотал Тэхён в его плечо. — Ты... ты мой якорь. Без тебя я бы уже давно утонул. Ещё там, в лаборатории. Я держался за мысли о свободе. А когда сбежал и встретил тебя — я держался за тебя. До сих пор держусь. — Не утонул бы. Ты сильный пловец. Но я рад быть твоим якорем. Всегда. Они сидели так несколько минут. Тэхён успокаивался, Чонгук гладил его по спине, иногда целуя в макушку. За окном щебетали птицы, и солнце заливало подоконник тёплым весенним светом. — Я хочу попробовать, — наконец сказал Тэхён, не поднимая головы. — Не прямо сейчас. Но... скоро. Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Наш. Общий. Маленький. С твоими глазами и моими кисточками. Чонгук замер, а потом его губы растянулись в такой широкой улыбке, что Тэхён почувствовал её даже через ткань футболки. — Правда? — Правда. Я боюсь до усрачки. Но с тобой — не так страшно. С тобой вообще ничего не страшно. Даже рожать. Ну, в переносном смысле. Технически рожать буду не я, но... — Я понял, — Чонгук засмеялся и поцеловал его в макушку. — Я рад. Очень рад. Мы справимся. Вместе. Как всегда. — Вместе, — эхом отозвался Тэхён. — Как всегда.

***

Следующие две недели превратились в один сплошной марафон подготовки. Тэхён, который никогда ничего не делал наполовину, погрузился в тему с головой. Он читал статьи о воспитании детей-оборотней, смотрел видео на ютубе, консультировался с Хосоком и даже позвонил Юнги с вопросом «как волки воспитывают щенков». Юнги ответил не сразу — он вообще редко брал трубку. Но для Тэхёна сделал исключение. — Тэхён, — устало сказал он после пятнадцати минут лекции о волчьей иерархии и о том, как важно давать щенку чувство стаи, — я не эксперт по детям. Я эксперт по тому, как сажать ублюдков в тюрьму. Но если коротко: люби его, корми его, защищай его. Остальное приложится. Волчата растут сами, если знают, что их любят. — А если он будет меня бояться в звериной форме? — Тэхён нервно теребил край футболки. — Не будет. Дети чувствуют искренность. Если ты его любишь — он будет любить тебя в любой форме. Даже в виде каракала с кисточками. Тем более в виде каракала с кисточками. Дети любят животных. — Я не животное! — Ты каракал. Это животное. — Я оборотень! Это другое! — Это другое животное. — Юнги! — Ладно, ладно. Ты — особенное животное. С кисточками. Доволен? Тэхён надулся, но в голосе Юнги слышалась улыбка. — Спасибо, Юнги. Правда. — Пожалуйста. И прекрати звонить мне в три ночи с вопросами о воспитании. У меня режим. — У тебя нет режима. Ты спишь днём. — Это мой режим. Не нарушай. И передай Чонгуку, что если он будет так же нервничать, как ты, я лично приеду и налью вам обоим успокоительного в лосось. — Не смей трогать лосось! — Тогда не нервируйте меня. Всё, пока. Юнги отключился. Тэхён посмотрел на телефон и улыбнулся. Волк был грубым, но заботливым. По-своему. Чонгук, в свою очередь, взял на себя практическую часть. Он начал присматривать детскую комнату, изучать рынок колясок и даже записался на курсы молодых отцов. Тэхён узнал об этом случайно, когда нашёл в его ноутбуке закладку «как менять подгузники: пошаговая инструкция для чайников» и историю поиска: «как успокоить плачущего младенца», «сколько спят новорождённые», «можно ли кормить ребёнка лососем с рождения (нет)». — Ты записался на курсы? — спросил он вечером, когда Чонгук вернулся с работы и рухнул на диван. Альфа покраснел так, что кончики ушей стали пунцовыми. — Ну... да. Хочу быть готовым. Я никогда не держал младенцев. Даже Чимина в детстве не нянчил — он сам по себе вырос. Как сорняк. — Чимин до сих пор сам по себе растёт. Это не показатель. — Вот именно. Я хочу быть хорошим отцом. С самого начала. Не хочу облажаться. Не хочу, чтобы ты жалел, что согласился на это со мной. Тэхён подошёл и сел к нему на колени, обняв за шею. — Чон Чонгук. Посмотри на меня. Альфа поднял глаза. — Ты не облажаешься. Ты самый ответственный альфа в мире. Ты купил мне лежанку, когда думал, что я просто кот. Ты заказал кольцо с кисточками. Ты учишься менять подгузники по инструкции. Ты гуглишь «можно ли кормить ребёнка лососем». Ты уже хороший отец. Ещё до того, как ребёнок появился. И я никогда не пожалею, что согласился. Никогда. Слышишь? Чонгук прижал его к себе, уткнувшись лицом в изгиб шеи, где пахло лососем, чаем и чем-то неуловимо тэхёновым. — Спасибо, Киса. Мне нужно было это услышать. Я тоже боюсь. Но с тобой — справлюсь. — Конечно, справишься. Ты же Чон Чонгук. Альфа. Моя. — Твоя. Всегда.

***

Конечно, Чимин узнал. Он всегда узнавал всё первым — у него было чутьё, как у ищейки, только более навязчивое и с добавлением хаоса. Он ворвался в квартиру в субботу утром, даже не позвонив. В одной руке у него был пакет с мандаринами, в другой — огромная книга «Всё о детях: от зачатия до школы». — Я СЛЫШАЛ, ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ЗАВЕСТИ РЕБЁНКА! — заорал он с порога, чуть не сбив вешалку. — ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ ЭТО ОТ ЮНГИ, А НЕ ОТ ВАС?! ЮНГИ! КОТОРЫЙ ВООБЩЕ НЕ РАЗГОВАРИВАЕТ! — Потому что ты бы устроил истерику, — спокойно ответил Тэхён, не отрываясь от книги «Оборотни-дети: особенности развития и социализации». — Я бы устроил праздник! Я бы купил подарки! Я бы уже связал пинетки! Я, между прочим, уже записался на курсы вязания! — Ты умеешь вязать пинетки? — Научусь! Ради племянника или племянницы — что угодно! Я уже купил пряжу! Розовую и голубую! На всякий случай! Чонгук вышел из кухни с чашкой кофе и устало прислонился к косяку. — Чимин, мы ещё даже не начали. В смысле, начали думать, но до процедуры ещё далеко. Ты рано пришёл. И прекрати орать, соседи жалуются. — Никогда не рано! Я хочу быть частью этого с самого начала! Я буду лучшим дядей в мире! Я буду водить ребёнка в зоопарк! И в парк аттракционов! И на рыбалку! И научу его вязать! И... — Чимин, — перебил Тэхён, закрывая книгу, — ты умеешь ловить рыбу? — Научусь! — Ты в прошлый раз упал в пруд, пытаясь поймать карпа. — Это был лосось! — В пруду не водятся лососи. — Это был особенный пруд! С лососями! — Таких прудов не существует. — Значит, я его создам! Ради племянника! Тэхён и Чонгук переглянулись и заржали. Чимин надулся, но ненадолго — он уже листал что-то в телефоне, усевшись на пол прямо в прихожей. — Я нашёл курсы для будущих дядь. Записываюсь. Не отговаривайте. Там семь модулей. Первый: «Как не уронить младенца». Второй: «Как баловать и не избаловать». Третий: «Экстренная помощь при истерике родителей». О, это пригодится. — Курсы для будущих дядь? — переспросил Чонгук, садясь на корточки рядом. — Такое существует? — Теперь да. Я только что создал. Сам себе лектор. Лекция первая: «Как баловать племянника и не быть убитым его родителями». Тэхён фыркнул. — Лекция будет короткой. «Никак». — Это мы ещё посмотрим! У меня есть план. Много планов. Я уже купил книгу «Тысяча и одна сказка для самых маленьких». Буду читать ему на ночь. По видеосвязи. Каждый день. — Чимин, — Тэхён сполз с дивана и сел рядом с ним на пол, — ты понимаешь, что ребёнка ещё даже нет? Мы даже процедуру не начинали. — Понимаю. Но готовиться надо заранее. Я хочу быть лучшим дядей. У меня не было племянников. Ты — мой лучший друг, Гук — мой брат. Ваш ребёнок — это... это самое важное, что может случиться. После того, как ты вернулся. Я хочу быть рядом. С самого начала. Тэхён посмотрел на него — на этого вечно суетливого, громкого, нелепого Чимина, который семь лет искал его, не веря в смерть. Который плакал, когда узнал, что он жив. Который вязал свитера с рыбками и заказывал шары с каракалами. — Ты уже лучший дядя, — тихо сказал Тэхён. — Ещё до того, как ребёнок появился. Просто... будь собой. Этого достаточно. Чимин всхлипнул и бросился обнимать его. — Я люблю тебя, Тэхён. И Гука люблю. И вашего будущего ребёнка уже люблю. Вы — моя семья. — Мы знаем, — Тэхён похлопал его по спине. — А теперь слезь с меня, ты тяжёлый. — Я не тяжёлый! Я компактный! — Ты компактно тяжёлый. Чонгук смотрел на них и улыбался. Его муж. Его брат. Его семья. И скоро станет ещё больше.

***

Через месяц они сидели в кабинете репродуктолога — лучшего специалиста по смешанным парам (человек и оборотень). Клиника находилась в тихом районе, увитом плющом, и пахла не лекарствами, а чаем с бергамотом. Это успокаивало. Доктор Ли — немолодая омега-лиса с серебристыми волосами, собранными в строгий пучок, и добрыми, но цепкими глазами — просматривала их документы. На столе перед ней лежали результаты анализов, толстая папка с историей Тэхёна (лаборатория, чип, реабилитация) и несколько распечаток с генетическими данными. — Итак, — сказала она, откладывая бумаги и складывая руки перед собой, — вы хотите завести ребёнка. Биологически вашего. Это возможно. У нас есть отработанные протоколы для смешанных пар. Но прежде чем мы начнём, я хочу задать вам несколько вопросов. Не как врач — как человек, который видел много таких пар. Тэхён и Чонгук переглянулись и кивнули. — Тэхён, — доктор Ли посмотрела на него мягко, но внимательно, — я изучила твою историю. Лаборатория, семь лет, ПТСР, реабилитация с Хосоком. Ты прошёл через ад. Как ты себя чувствуешь сейчас? Эмоционально? Физически? Готов ли ты к тому стрессу, который неизбежен при появлении ребёнка? Тэхён глубоко вздохнул. Чонгук взял его за руку под столом. — Я... мне всё ещё бывает тяжело, — честно ответил он. — Иногда просыпаюсь от кошмаров. Иногда боюсь грозы. Иногда мне нужно обратиться в Кису и просто лежать, чтобы прийти в себя. Но я работаю над этим. С Хосоком. С Чонгуком. С самим собой. И я... я хочу ребёнка. Не чтобы закрыть какую-то дыру в себе. А потому что я люблю Чонгука и хочу, чтобы у нас была семья. Полная. Я готов. Насколько вообще можно быть готовым к такому. Доктор Ли кивнула и перевела взгляд на Чонгука. — Чонгук. Ты — человек. Твой партнёр — оборотень. Ребёнок может унаследовать гены оборотня или нет. Это лотерея. Но в любом случае он будет особенным. Ему потребуется особый уход, понимание, принятие. Ты готов к тому, что твой ребёнок может однажды обратиться в зверя у тебя на глазах? Что у него может быть течка или гон раньше, чем у обычных детей? Что он может столкнуться с предрассудками, непониманием, возможно, даже опасностью? Чонгук сжал руку Тэхёна крепче. — Я готов. Я люблю Тэхёна. Любого. В любой форме. С кисточками и без. И нашего ребёнка я буду любить любого. В любой форме. Я не боюсь. Ну, боюсь, конечно, но это нормальный страх. Я справлюсь. Мы справимся. У нас есть семья, друзья, поддержка. Мы не одни. Доктор Ли улыбнулась — впервые за всю встречу. — Хорошо. Я редко вижу пары, которые настолько осознанно подходят к этому. Обычно приходят с горящими глазами и полным непониманием, во что ввязываются. А вы... вы знаете. И всё равно идёте. Это достойно уважения. Она открыла папку и достала несколько бланков. — Тогда давайте начнём с дополнительных анализов. Процедура займёт несколько месяцев. Это не быстро. Но я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы у вас появился здоровый малыш. — Спасибо, доктор Ли, — сказал Тэхён. — Правда, спасибо. — Не благодарите пока. Благодарить будете, когда возьмёте ребёнка на руки. А пока — работаем. Когда они вышли из клиники, на улице светило солнце, и ветер нёс запах цветущих яблонь. Тэхён щурился, как Киса, и держал Чонгука за руку. — Страшно? — спросил Чонгук. — Очень. Но уже не так, как раньше. Теперь это... приятный страх. Как перед прыжком в воду. Знаешь, что будет холодно, но всё равно прыгаешь. Потому что там, в воде, — ты. — Я всегда буду там, — Чонгук сжал его руку. — В любой воде. В любом огне. С тобой. — Даже если вода — это лососевое озеро? — Даже тогда. Хотя я там утону. Лосося слишком много. — Никогда не бывает слишком много лосося. — Для тебя — да. Для меня — есть предел. Но я готов утонуть ради тебя. — Слабак. И романтик. — Твой слабак и романтик. Они засмеялись и пошли к машине. Впереди был долгий путь — анализы, процедуры, ожидание, страхи, надежды. Но они были вместе. И это делало любой путь возможным.

***

Прошло ещё два месяца. Процедура прошла успешно, но результат нужно было ждать. Тэхён старался не думать об этом каждую минуту, но получалось плохо. Он ловил себя на том, что разглядывает детские вещи в магазинах, прикидывает, какого цвета будут глаза у ребёнка, и спорит с Чонгуком об именах. — Если мальчик — назовём его Минхо, — предлагал Чонгук в сотый раз. — Почему Минхо? — Красивое имя. Сильное. Мин — «яркий», Хо — «небо». Яркое небо. Как ты. Тэхён покраснел. — Ты гуглил значения имён? — Конечно. Я же говорил — я готовлюсь. — А если девочка? — Минхи. Мин — «яркая», Хи — «радость». Яркая радость. — Ты просто добавляешь «хи» к мужским именам? — Это работает! И звучит красиво! — А если оборотень? Может, что-то более... звериное? Тигр? Лев? Барс? Рысь? — Мы не назовём ребёнка Барсом. — Почему? Звучит гордо. Барс. Как снежный барс. Ирбис. — Звучит как кличка кота. — Я каракал. Я не против кошачьих имён. — Ты — исключение. И тебя зовут не Барс, а Тэхён. — Тэхён — скучно. Вот Киса — другое дело. — Киса — это не имя, это... состояние души. — Состояние души? — Тэхён заржал. — Ты сейчас назвал меня состоянием души? — Ты — моё состояние души. Самое лучшее. Тэхён перестал смеяться и посмотрел на него долгим взглядом. — Ты невозможный романтик, Чон Чонгук. — Только с тобой. Однажды вечером, когда они лежали в кровати, Тэхён вдруг сказал: — Чонгук. А что, если ничего не получится? Чонгук повернулся на бок и заглянул ему в глаза. — Тогда мы попробуем снова. И снова. И ещё раз. Мы не сдадимся. Но я верю, что получится. Я чувствую. — Ты чувствуешь? — Да. Вот здесь, — он приложил руку к животу Тэхёна, чуть ниже пупка. — Здесь уже есть любовь. Много любви. Наша любовь. Она не может не сработать. Она слишком сильная. Тэхён положил свою руку поверх его. Так они и лежали — руки на животе, дыхание в унисон. — Ты невозможный, — прошептал Тэхён. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. Больше лосося. — Это серьёзно. — Очень. Они заснули, держась за руки на животе Тэхёна, где пока ещё ничего не было. Но они верили. И это было главное.

***

Через три недели Тэхён сидел на полу в ванной и смотрел на тест. Две полоски. Чёткие. Яркие. Неоспоримые. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей. Он смотрел на эти две полоски и не мог поверить. Там, внутри, прямо сейчас, рос их ребёнок. Маленький. Крошечный. С комочек. Но уже их. — Чонгук, — позвал он дрожащим голосом. Получилось тихо, почти шёпотом. Альфа влетел в ванную через секунду, чуть не сорвав дверь с петель. — Что?! Что случилось?! Тебе плохо?! Вызвать скорую?! Я... Тэхён молча показал ему тест. Чонгук уставился на две полоски. Потом перевёл взгляд на Тэхёна. Потом снова на тест. Потом медленно опустился на пол рядом с ним, прислонившись спиной к ванне. — Это... это то, что я думаю? — Да. — У нас... у нас будет ребёнок? — Да. Будет. Чонгук замер. А потом — Тэхён впервые видел такое — из его глаз потекли слёзы. Молча. Без всхлипов. Просто текли по щекам и капали на домашние штаны. — Гук? — испугался Тэхён. — Ты чего? Ты плачешь? Эй, альфа, ты чего? — Я... я счастлив, — прошептал Чонгук, не вытирая слёз. — Так счастлив, что не могу... не могу словами. Я думал, что подготовился. Читал книги, смотрел видео, ходил на курсы. А сейчас... сейчас я просто сижу на полу в ванной и плачу, потому что у нас будет ребёнок. Наш. Общий. Тэхён обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в его волосы. — Я тоже. Я тоже счастлив. До чёртиков. До лосося. До луны и обратно. Я тоже плачу, если ты не заметил. — Заметил. У тебя нос мокрый. — Это твои слёзы. — Нет, твои. — Наши. Чонгук всхлипнул и уткнулся в его плечо. — Я стану отцом. Ты станешь отцом. У нас будет малыш. Маленький. С твоими глазами. — Или с твоими. — Или с твоими. Неважно. Главное — наш. — Да. Будет. И он будет самым любимым ребёнком в мире. После тебя. — После тебя. Они сидели на полу в ванной, обнявшись, и плакали от счастья. Тест с двумя полосками лежал рядом на кафеле — маленький кусочек пластика, который изменил их жизнь навсегда. Потом Тэхён вдруг рассмеялся. Смех был мокрым от слёз, но искренним. — Чонгук. — М? — Надо позвонить Чимину. Он нас убьёт, если узнает последним. А потом Джину. И Юнги. И Хосоку. И родителям. Всем. — Пусть убивает. Сначала я ещё немного посижу так. С тобой. Просто... с тобой. В ванной. На полу. С тестом. Это идеально. — Хорошо. Сиди. Я никуда не тороплюсь. Они сидели так долго, пока ноги не затекли, а солнце не начало клониться к закату, заливая ванную оранжевым светом. Тэхён положил голову Чонгуку на плечо, Чонгук гладил его по волосам. — Знаешь, — тихо сказал Тэхён, — я думал, что самое счастливое событие в моей жизни — это когда ты сделал мне предложение. Или когда мы поженились. Или когда я впервые встретил родителей после побега. Но это... это другое. Это как будто всё сразу. Только больше. — Для меня тоже, — отозвался Чонгук. — Я никогда не думал, что буду так счастлив из-за двух полосок на пластиковой палочке. Но вот я здесь. На полу. С тобой. И это лучшее, что со мной случалось. После того, как я тебя сбил. — Ты опять про это. — Это судьбоносное ДТП. Я буду вспоминать его всю жизнь. — Романтик. Ладно, вставай. У меня нога затекла. И надо звонить. Чимин, наверное, уже чувствует, что что-то случилось, и скоро сам примчится. — Точно. У него чутьё. Они поднялись, размяли затёкшие ноги, и Чонгук бережно взял тест, разглядывая его, как величайшую драгоценность. — Я сохраню его, — сказал он. — Тест? — Да. Первое доказательство того, что у нас будет ребёнок. Положу в рамку. — Ты псих. — Твой псих. Они вышли из ванной, и Чонгук действительно убрал тест в ящик прикроватной тумбочки — к кольцу, которое Тэхён нашёл в его штанах, и к кулону с каракалом. Коллекция драгоценностей пополнялась. А потом они всё-таки позвонили Чимину. И Джину. И Юнги. И Хосоку. И родителям. Квартира наполнилась криками, поздравлениями, слезами и смехом. Чимин орал в трубку что-то про «я стану дядей, я свяжу пинетки, я куплю коляску, нет, три коляски, я уже еду к вам, не запирайте дверь». Джин обещал приехать с тортом в виде каракала, но на этот раз с маленьким каракалёнком рядом. Юнги сказал: «Поздравляю. И дайте мне поспать. Нет, правда, я рад. Очень. Но спать всё равно хочу». Хосок рыдал в трубку и обещал быть лучшим крёстным в мире и научить ребёнка танцевать. Хэвон плакала и говорила, что это лучший день в её жизни после возвращения сына, и что она уже начала вязать плед. Сокчжин-старший молчал, а потом сказал: «Я горжусь тобой, сын. И тобой, Чонгук. Вы будете отличными отцами». А Тэхён и Чонгук сидели на диване, держались за руки, и смотрели друг на друга. Телефон разрывался от сообщений, но они не обращали внимания. — Ну что, Киса, — сказал Чонгук. — Готов к новому приключению? — С тобой — ко всему готов. Даже к бессонным ночам и горам подгузников. — И к лососю в три раза больше. — Это святое. Ребёнок должен знать вкус лосося с пелёнок. Это наше наследие. — Бедный ребёнок. — Счастливый ребёнок. У него будем мы. И Чимин, который будет читать сказки по видеосвязи. И Джин с тортами. И Юнги с мрачными, но мудрыми советами. И Хосок с танцами. И бабушка с дедушкой, которые его уже обожают. У него будет целая армия любви. — Это да. Это главное. Они поцеловались — нежно, трепетно, с привкусом слёз и счастья. А потом Тэхён обратился в Кису, забрался к Чонгуку на колени и замурлыкал — громко, вибрирующе, как трактор. Чонгук гладил его по спине, чесал за ухом и думал о том, что жизнь — удивительная штука. Год назад он сбил на трассе странного зверя с кисточками на ушах. А теперь этот зверь — его муж. И у них будет ребёнок. И целая жизнь впереди.