О тех, кто остался навечно

      В какой-то из дней случилось это. Это взбудоражило всех — больше всех, конечно, Шакала, но на уши всё равно весь Дом встал, — и было очень важным. Событие оказало на всех большое влияние. Но обо всём по порядку.       Итак, Шакал просто проснулся утром, как и всегда. За окном было серо, но дождя не было, и вообще всё было как-то уныло. Хотелось остаться в гнезде и не выползать весь день. Сегодня как раз было воскресенье. Но состайники — самые жестокие люди. Именно поэтому они разворотили гнездо Шакала в рань-срань ради жалкого завтрака, хотя могли бы просто притащить бутербродов! Он сам постоянно таскал бутерброды тем, кто пропускал приёмы пищи, и ничего сложного в этом не было, честно слово, не было.       Но первое же, что увидел Шакал, когда вылез из обломков гнезда, его обрадовало. Это было самым желанным из всего, что только могло случиться с их стаей.       — Лорд! Твои волосы! — вскрикнул он в восторге, наверняка разбудив тех, кого ещё не разбудили остальные.       Лорд повернул голову в его сторону. И правда, его волосы уже успели достичь плеч. Чистые, мягкие, наконец-то снова длинные. Правда, всё ещё неровные после акта насильного состригания, но это не беда, это поправимо. Они снова были длинными! Незаметно, по чуть-чуть отрастая в течение нескольких месяцев, они под тщательным уходом Лорда вернули свою красоту и силу. Шакал расплылся в улыбке. Лорд едва заметно приподнял уголки губ.       На завтрак ехать всё-таки пришлось, конечно, но это уже не так расстраивало, потому что Шакал рассчитывал, что Лорд позволит заплести на нём косички. Ради такого великого дела можно было вымыть руки так тщательно, как только можно, чтобы на них не осталось ни следа грязи или чего-то ещё, что могло бы нарушить совершенство колдовских золотых волос.       За завтраком Шакал во всё горло распевал любимые отрывки из «Илиады» (пока его не остановил кто-то из воспитателей, но об этом история умалчивает), радостно поглощал жидкую манку с комочками, поминутно обнимал сидящих рядом Македонского и Горбача, что-то рассказывал всем сидящим рядом и приковывал к себе внимание всех, кто сидел за их столом, и даже других, кто сидел за столом младших. Младшие смотрели с уважением и страхом, и Шакал наслаждался этим вовсю. У него было хорошее настроение, поэтому он стремился поделиться ими со всеми. Правда, окружающие большей частью не ценили, но Шакал искренне старался. Душа пела, поэтому он пел тоже. Апогей пришёлся на момент, когда Шакал притих и замурлыкал, а сидящий напротив Лорд начал мычать себе под нос тот же мотив, попав под влияние. Этот миг высшей синхронизации был наполнен таким количеством тихого, ясного счастья, что передать это было совершенно невозможно. Невыразимого лучше не трогать словами — сломать можно. Только Шакал сам решал, что можно делать, а что нельзя, и готов был рассказать всем, кто спросил бы, что у него словно крылья за спиной, да ещё такие большие, из белых перьев, чистые и совершенно ангельские — как у Мака, только целые.       Но лучше было после завтрака, когда они вернулись в четвёртую и Шакал сразу же подполз к Лорду, который уже успел удобно устроиться на общей кровати, предвкушая приятное времяпрепровождение в относительном одиночестве. Шакал же предвкушал прикосновения к мягким волосам.       — Лорд, а Лорд, — начал Шакал, — а у тебя волосы до сих пор неровно висят. Дай подровняю, а? Смотри, у меня руки вымыты, даже краска вся смылась!       Сперва Лорд молчал. Шакал думал даже, что тот откажется, и успел обидеться, а затем смириться и придумать вежливый ответ. Несколько раз он изменил формулировку, и, когда уже думал заговорить самому, Лорд ответил:       — Хорошо.       В последнее время Лорд вообще всё чаще молчал перед ответом, но остальные не замечали этого. Табаки не был так глуп, чтобы считать, что Лорд долго думает, что сказать именно ему, поэтому списывал эту странность на обычную человеческую невнимательность, хотя, конечно, это иногда переходило все мыслимые границы. Впрочем, сейчас он не был расположен думать об этом, поэтому постарался вырваться из своих мыслей и вернуться к реальности.       — Так, отлично, тогда клади голову мне на колени, — принялся командовать Шакал, усаживаясь на общей кровати и извлекая ножницы из бесконечности карманов на жилетке. — Обещаю, я аккуратно, — это он сказал на случай, если Лорд после Наружности (слово «психушка» старались не употреблять те, кто не хотел быть бестактным) беспокоился о своих волосах.       То есть, конечно, Лорд стал более безразличным и менее брезгливым ко многим вещам, но даже его ярость или смирение вряд ли были способны пережить безболезненно ужас лишения волос. Например, если бы кто-то состриг волосы Шакала, Шакал был бы минимум сильно расстроен, несмотря на то, что его спутанные кудри даже расчесать толком было невозможно. В общем, волосы, хранящие силу, куда важнее, чем многое другое, на что Лорд реагировал или вспышкой гнева, или спокойно.       — Это не так важно, — откликнулся Лорд, полностью нарушая ожидания Шакала.       — Что?! Но как же твоя забота о них, и их длина, и мои кривые руки, и… — Шакал растерянно замолчал.       — Табаки, — Лорд сделал паузу, — я тебе верю. Просто замолчи и делай, что хотел.       — Хорошо, — Табаки пару раз кивнул, а потом принялся внезапно дрожащими руками перебирать пряди.       Они и правда были невероятно мягкими. И какое-то время Шакал просто наслаждался этим, заодно немного расчёсывая их пальцами — в кои-то веки по-настоящему чистыми, — а потом принялся вытягивать так, чтобы сравнить длину и ненароком не отстричь нигде даже на миллиметр больше необходимого. Волосы Лорда претерпели слишком много издевательств, чтобы теперь Шакал мог позволить себе быть неосторожным с ними. Ножницы в его руках приобрели ювелирную точность движений. Лишние сантиметры падали на разложенные вокруг обрывки газет — «Блюма», конечно, — и линия окончания волос становилась ровнее с каждым взмахом. Только в одном месте Шакал решил оставить прядь длиннее — спереди, у лица, — потому что так было красиво. И ещё потому что Лорд снова уснул.       Чем он занимался ночами, что засыпал днём так часто, было непонятно, но Табаки предпочитал не спрашивать. Чужие тайны знать нехорошо, если тебе их не доверяли. А иногда и если доверяли не следует. Так что пусть спит, раз чувствует себя достаточно безопасно рядом с Табаки, он не против. Ему всё одно приятен тактильный контакт с состайником и вторым лучшим другом. Ну, или не совсем другом — сейчас это не имело ни малейшего значения.       Важны были только золотистые пряди в паучьих пальцах. Только тихое дыхание и почти синхронное сердцебиение. Только покой, воцарившийся в четвёртой, когда все вокруг тоже замолчали (и то ли чтобы не мешать Лорду спать, то ли по другим, своим личным причинам — Шакалу было всё равно). Важна была только уютная безопасность доверия.