О тех, кто остался навечно

      Табаки говорил на разных языках любви: он любил слова, любил помощь и поддержку, любил прикосновения, любил время… Нет, не так: он любил проводить время со своими близкими. Да. И ещё он любил подарки. Как принимать, так и дарить. Поэтому в какой-то момент Лорд после медицинского осмотра (закончившегося сияющим выражением лица Шакала) оказался в Клетке. Эти несколько дней выдались насыщенными, однако, невзирая на его отсутствие.       Шакал решился было снова поговорить со Сфинксом, чтобы разобраться с его бесячими улыбочками и ухмылочками, но не сложилось. Сфинкс постоянно был занят! Причём не делами, а людьми. Верх неприличия!       В пятницу он провёл вечер на прогулке с Русалкой, и это Шакал понимал. Сфинксу надо было как-то развивать отношения, если он не хотел их потерять, так что почему бы не погулять. Русалка — солнечная и милая, наивное летнее дитя, — лучше всего понимала именно время с близкими. Ей нравились прогулки и разговоры по душам, а Сфинкс после встреч с ней возвращался как будто обновлённым и освободившимся от некого груза, который лежал на его безруких плечах. В общем, к этой прогулке у Шакала не было ни вопросов, ни претензий. Зато вопросы были к ночи и утру субботы. К субботе вообще.       Вернувшись с прогулки, Сфинкс подошёл к Слепому и просто сел рядом с ним, прикасаясь плечом. Эти двое вообще могли через прикосновения общаться, не произнося вслух ни слова, и Шакал немножечко завидовал: умей он говорить касаниями, смог бы в два потока доносить что-то до собеседника! Но, с другой стороны, его шума и так хватало, а у Слепого прикосновения были единственной доступной невербальной коммуникацией, так что завидовать было нечему. У них со Сфинксом всегда была особая связь.       Итак, пришёл Сфинкс к Слепому, и сидят. Не шевелятся, ничего. Слепой курит на подоконнике, только иногда подносит сигарету к губам Сфинкса вместо своих — и попробовал бы кто заявить, что это не случайная ошибка, так сразу бы понял, почему Слепой, а не Сфинкс является вожаком Четвёртой.       Шакал, конечно, не был особенно заинтересован. Он просто находился в комнате, вот и всё. Он вообще с Македонским рядышком сидел, пока Мак грел в руках кружку с чаем и наблюдал за плетущейся в быстрых пальцах Шакала фенечкой. Шакал вообще параллельно разговаривал с Курильщиком, он не подслушивал и не подсматривал (а в их случае ошущалось именно так, хотя они не прятались) за своим вожаком и Сфинксом. Просто сквозь беседу он всё видел и слышал, потому что привык мыслить в несколько потоков — из-за этого он и создавал хаос, в конце концов! Естественная способность Шакала.       Но когда в какой-то момент свет выключили, оставив только китайский фонарик, и Сфинкс наклонился ближе к голове Слепого, Шакал с Курильщиком уже не разговаривал и всё прекрасно видел. Слышал, как начался тихий разговор.       — Стая разве спит? — тихим шелестящим голосом спросил Слепой.       — Да спят они, спят, — странно нетерпеливо отозвался Сфинкс, — почему мы не можем поговорить, если кто-нибудь один не уснул?       Слепой промолчал в духе: «Сам догадайся», — и Сфинкс тяжело вздохнул. Шакал чуть не засмеялся, потому что он наблюдал эту картину с девяти лет, и, сколько бы им ни было, Слепой всё так же беспощадно верил в то, что окружающие поймут сами. А если не поймут, то это неправильные окружающие.       Однако этой ночью было что-то другое. Не сила вожака и того Сфинкса, которого они все знали, а просто два подростка. Слепой и Кузнечик, а может, всё-таки Сфинкс, но другой. Не дневной Сфинкс. Почему-то особенно чётко стала ощущаться слепота Слепого, особенно заметны стали плечи Сфинкса со шрамами, которые остались от операции (без неё нельзя было бы так легко прикреплять протезы). Это были два человека, которых отчаянно пытался сломать мир, и которые нашли опору друг в друге. Никакой лёгкости и романтики, как с Русалкой, здесь не было — только тяжесть травм и недоверие к миру, которое контрастировало с глубоким доверием друг к другу. Шакал змер. Смеяться расхотелось.       — Думаешь, это Лэри? — шёпотом спросил Сфинкс после паузы.       Слепой опять промолчал.       — Клянусь, Лэри уже спит, у Логов сегодня сходка была, — Сфинкс повернул голову к Слепому, но Шакал не мог гарантировать, что и взгляд был направлен на него. — А остальные никому не скажут. Ну, Бледный, мы же не про Изнанку или Дом сегодня!       Шакал прислушался. Вот с этой фразы можно было сказать, что он подслушивал. Но если упоминались Изнанка и Дома, это было важно! И про что, если «не про них» именно «сегодня»? Как часто разговоры велись о них? Это могло быть чем-то важным, что Слепой решил скрыть от Табаки по своим причинам. И вот это уже было неприятно, поэтому Шакал жаждал узнать истину и, как следствие, готов был подслушивать. Отчаянные времена требуют отчаянных мер!       — Ты уверен? — и Слепой очевидно говорил не о том, кто уже спал, а кто нет. — Я не смогу откатить всё назад, понимаешь? Даже он не сможет,       — Отпусти её. Я всё равно останусь с тобой, — тише, чем всё до этого, сказал Сфинкс умоляюще. — У неё тут может быть настоящая жизнь, если ты отпустишь её, разорвёшь нить. Зачем ей страдать, если это никому не нужно?       Слепой помолчал. В раздумьях он принялся гладить Сфинкса по спине, задевая дальнее от себя плечо. Сфинкс сначала вздрогнул, но потом прильнул ближе. Шакал затаил дыхание, став невольным свидетелем этой близости. Это была не его история и не его чувства, но он не мог отвести глаз и не мог отвернуться, чтобы не выдать себя. Он мог только продолжать смотреть и слушать.       — Хорошо, — произнёс наконец Слепой. — Только пообещай мне… — и замолчал.       — Обещаю! — с горячностью согласился Сфинкс, кивая.       Слепой не мог видеть, но мог чувствовать колебания воздуха рядом с собой. По его тонким губам скользнула улыбка, которую осветил случайный луч луны, заглянувший в окно. Шакал подумал, что Слепой похож на потустороннее существо. Лёгкий, прозрачный, только волосы чёрные, чернее пафосного цвета вороньего крыла. И не такие гладкие, конечно. Спутанные, как у самого Шакала, они удивительным образом сочетались с некрасивым лицом и почти полностью белыми глазами. Слепой весь был такой, странный, удивительным образом сочетающийся сам с собой — и только со своей силой он не сочетался от слова совсем. С той самой силой, которая заставляла всех прислушиваться к его редким словам. С той самой силой, которая сделала его вожаком при живом Сфинксе, объединяющем всех их в Четвёртой. С той самой силой Хозяина Дома.       Шакал подумал, что Слепой похож на потустороннее существо. Сфинкс просто поцеловал Слепого.