Пристрастие

На рассвете Эд сидел в вороньем гнезде, свесив ноги. — “Эд, это ты там наверху?” — раздался снизу голос Стида, а затем на площадку вскарабкался и сам Стид. Эд тут же подвинулся, давая ему место, и тот уселся рядом. Еще какой-то месяц назад Эд пригрозил бы снова сбросить его вниз, лишь бы сохранить репутацию. Никто (и особенно сам Стид) не должен был и мысли допустить, будто Кракен настолько великодушен, что умеет прощать, или ценить дружбу и прочую слащавую сентиментальную лабуду. Однако в конце концов он осознал — делать вид, что он Стида на дух не переносит, было крайне утомительно и не стоило таких усилий. К тому же, Эду все еще нравилось проводить с ним время, хотя это и вызывало постоянно нарастающее чувство, будто его сердце выколупывают из груди вилочкой для улиток. В принципе, ничего удивительного.  — Вечно забываю, какой отсюда чудесный вид, — сообщил Стид, разглядывая переливающуюся золотом морскую гладь. — Само собой. — Эд взглянул на него. — В любом случае, я принес завтрак!  Стид и вправду принес поднос с чаем, тостами и джемом из недавно сваренной Роучем партии, раз уж предыдущие запасы теперь покоились где-то на дне Карибского моря. Не лучший поступок Эда. Каким-то образом Стид, который до сих пор с трудом управлялся с веревочными лестницами, умудрился поднять наверх поднос, не пролив ни капли чая из хрупких фарфоровых чашечек.  — Не желаешь ли тост? — Да, спасибо, — пробормотал Эд, и Стид намазал джем на ломтик хлеба и протянул ему. Эд принялся есть, только чтобы переключить внимание от ощущения прижавшегося к его боку теплого тела. Он что, сидел ближе, чем обычно? Всегда ли воронье гнездо было таким маленьким?  — А что за… а какой повод? — Да особо никакого. Просто захотелось — в свете наших новых богатых запасов джема, чудесной погоды этим утром и последних успехов в рейдах: я нашел первое издание “Робинзона Крузо”, а команда давно с нетерпением его ждала.  Тон Стида был настолько нарочито беззаботный, что под ним явно скрывалось что-то еще, но Эд не стал давить — Стид бы сам рассказал. И действительно, тот не заставил себя ждать: — А я упоминал, как Даг однажды принес Мэри завтрак в постель? Это случилось в то самое утро с намахаловым и… хотя знаешь, неважно, суть в том, что мне это показалось очень трогательным. И романтичным. — Ну да, — медленно произнес Эд, не понимая, к чему тот клонит, или, точнее, не желая об этом размышлять, потому что ни к чему хорошему это бы не привело, разве что к очередной мелодраме и разбитому сердцу.  — Ты так не думаешь? — оживленно произнес Стид, протягивая ему еще один тост и наливая чашку чая, как обычно, с семью ложками сахара.  — Полагаю, это может быть романтичным, — пробурчал Эд, откусывая излишне большой кусок, — если тебе такое нравится. — Ну да. — Теперь голос Стида звучал отстраненно и даже немного грустно. — Это заставило меня задуматься, что мне когда-нибудь было бы приятно сделать что-то подобное. Для любимого человека. Эд едва не подавился тостом, а Стид посмотрел на него с такими нежностью и теплом, что от этого хотелось одновременно растаять и выброситься из вороньего гнезда прямо в океан. Что он вообще должен был делать в подобной ситуации? Еще год назад, до всей той истории на пляже, он бы пофлиртовал в ответ — отвесил бы какой-нибудь многозначительный комментарий о том, что дремлет в вороньем гнезде так часто, что это место уже можно назвать кроватью, так что это может считаться завтраком в постель, разве нет? Но все тот же год назад он думал, что и Стид с ним флиртовал. Что, в свою очередь, означало, что Стид  в принципе захочет флиртовать с таким, как он. Как и следовало ожидать, эти домыслы ни к чему хорошему не привели, так что больше он не собирался торопиться с выводами. Не зная броду, не суйся в воду, как-то так. Поэтому он отвел взгляд. — Ну да, надеюсь, тебе предоставится такая возможность. Правда, может статься, что тебе придется разруливать этот вопрос на суше — на корабле не так много кроватей, чтобы в них можно было позавтракать. — Да, полагаю, так оно и есть, — тихо ответил Стид.  

𓊝

Справедливости ради и отдавая должное знаменитой Эдовой наблюдательности — чего бы там Стид ни пытался провернуть, он это заметил. Это не сразу началось, хотя, может, и сразу, а Эд не обратил внимания, потому что был слишком занят попытками убедить себя, что ни за что на свете Стида не простит, затем попытками убедить самого Стида, что Эд вовсе его не простил, а затем принимая неловкие извинения и выдавая некоторые не менее неловкие извинения уже со своей стороны — Стиду, всей команде и особенно Люциусу. Тот, в свою очередь, сообщил, что “все еще безмерно зол на него и считает его эмоционально незрелым мудилой, хотя в хорошие дни сам еще не решил, к чему он больше склоняется: что Эд заслуживает сдохнуть как собака в одиночестве, или что Люциус наслушался достаточно его соплей, чтобы теперь тот вызывал у него скорее жалость”. Это немного тревожило, но все же было каким-никаким, а прогрессом. И даже после того, как они со Стидом помирились (вполне официально помирились, даже посвятили этому и всему сопутствующему целое совещание с командой), все оставалось достаточно хрупким. Первые пару недель они ходили друг вокруг друга на цыпочках и общались с такой натянутой вежливостью, будто вернулись на тот чертов французский корабль. Пожалуй, было даже легче, когда они попросту не разговаривали. Однако с тех пор дела сильно продвинулись, и все было… неплохо. Во всяком случае, настолько неплохо, насколько могло. Между ними существовало негласное соглашение никогда не поднимать тему Королевской Морской Академии и случившееся на пляже, или связанных с этим чувств, возможно, из-за вызванной его поступком сильной неловкости. Вернее, неловко было Стиду, и Эд его понимал. Будь он на месте Стида, ему тоже было бы неловко. Не считая этого, все остальное было как в самом начале, до всяких таких дел, просто и знакомо, и Эд не собирался нарушать хрупкое равновесие.  Только вот Стиду, похоже, никто об этом не сообщил, и его поведение в последнее время просто сбивало нахрен с толку. Одно дело тот эпизод с завтраком в постели, но Стид также начал покупать приятные мелкие безделушки всякий раз, как они заходили в порт, и вовсе не для своих постепенно заполняющихся полочек в каюте, а специально для Эда. То деликатные разноцветные ткани, то полироль для его фиксатора колена, то пахнущее цветами мыло, то одеколоны и тому подобное. — Я подумал, тебе это может понравиться, — промурлыкал накануне Стид, неожиданно вкладывая в его расслабленную ладонь какую-то стеклянную виалу. В ней оказалось пахнущее лавандой масло для его волос и бороды; Эд даже не знал, что подобное существует, однако с радостью начал его использовать. Отчасти потому, что эффект и вправду оказался чудотворным, отчасти потому, что запах немного походил на то, как пахло от Стида, что заставляло одну из каких-то дурацких извилин его мозга чувствовать себя счастливым. А потом Стид еще и принялся читать ему стихи. Только ему одному, в их… в каюте Стида, после традиционных ежевечерних историй на ночь для команды. Большинство из них были написаны таким витиеватым и полным метафор языком, что Эд совершенно не мог разобраться в их значении, но Стид казался таким довольным, а Эду просто нравилось слушать его голос, так что выгода была обоюдной. В какой-то момент Эду показалось, что его сравнили с летним днем, что бы это ни означало, но они находились в тропиках, и тут каждый чертов день был летним: липким и влажным. Эд задумался, не намекал ли Стид, что ему нужно чаще мыться. Стид также приносил ему цветы, просто так, без всякого повода, помогал с фиксатором для колена в плохую погоду, когда то ныло больше обычного, а однажды попросил разрешения позаботиться о его, Эда, волосах. После того, как Эд, как полный придурок, согласился, Стид еще чуть ли не час потратил на распутывание ссохшихся от соли узлов, и под конец волосы стали такими гладкими и струящимися, какими Эд их не помнил уже давно.  — У тебя такие прекрасные волосы, Эд, — произнес Стид с полной серьезностью, но Эд был уверен, что то была форма пассивной агрессии или что-то в этом роде, очень уж абсурдным было это замечание. Черную Бороду можно было описать множеством эпитетов, но “красивый” к ним точно не относилось. Эд понятия не имел, что со всем этим делать, и насколько он помнил, Стид не вел себя подобным образом даже до их разрыва. Будь это кто угодно другой, Эд бы заподозрил наличие какого-то коварного замысла, но Стид никогда не был таким уж коварным или действующим исподтишка. Казалось, будто он пытался завоевать его расположение, но это было совершенно бессмысленно — к этому моменту Стид уже должен был знать, что нет ничего, о чем бы он мог попросить, чтобы Эд не согласился без лишних вопросов.  Эд одновременно хотел бы, чтобы тот прекратил, потому что все это заставляло его чувствовать себя неловко, словно он объект какой-то шутки, которую не понимает, и чтобы не прекращал, потому что был настолько до смущения увлечен Стидом, что не мог не получать удовольствие от проявлений его внимания. Происходящее его беспокоило, но он понятия не имел, как донести это до Стида. Однако Эд все же намеревался разобраться, что к чему. Когда-нибудь.  

𓊝

  По настоянию Роуча они прибыли в порт Гренады, потому что на кухне не хватало специй для большей насыщенности вкусов, что было полнейшим безумием. Эд впервые находился на корабле, где кок больше думал о вкусе еды, чем о том, чтобы попросту сделать ее условно съедобной или, если не получалось, хотя бы свести к минимуму последствия отравлений. Сложно было отрицать, что эта смена парадигмы его более чем устраивала. Большая часть команды разбрелась по своим делам кто куда, но не Стид. — Эд, ты не составишь мне компанию? В здешних местах есть кое-что, что могло бы прийтись тебе по душе. — Почему бы и нет, — отозвался Эд, как будто ответ мог быть иным. Он даже отчасти надеялся на нечто в духе охоты за сокровищами, потому что понравилась она ему или нет, в компании Стида ни влажность, ни москиты, ни падающие на него с деревьев змеи не казались такими уж раздражающими. Вместо этого Стид притащил его на расчищенную поляну, заполненную самыми разными цветущими кустарниками, которые Эд никогда раньше не видел в одном месте одновременно. Стид назвал это “ботаническим садом”, взял его под локоть и повел вперед, называя каждое растение. “Безумная растительность”, припомнил Эд. Так Стид высказался когда-то о чертовой Бухте Слепого — самом мелком и нелепом побережье, которое Эд когда-либо видел.  Он ухмыльнулся про себя, несмотря на нарастающее недоумение от этой странной прогулки. Цветы, пожалуй, и правда выглядели симпатично, и это была приятная смена обстановки после утомительного блуждания по джунглям, но он задавался вопросом, в чем состояла цель этой маленькой вылазки. — Этот неплох, — наконец попытался он вставить реплику, потому что как бы ни было приятно слушать пояснения Стида о пестиках, культивированных сортах и фотосинтезе, попутно наслаждаясь теплом его руки сквозь слой кожаной одежды, ему показалось необходимым внести собственный вклад в диалог. Лепестки цветка, который привлек его внимание, были глубокого пурпурного цвета, но при этом нежные и почти полупрозрачные, как те изысканные кашемировые ткани Стида. — Оу, бугенвиллея! У тебя прекрасный вкус во флоре. — Само собой, — ответил Эд. Он никогда особо не интересовался флорой, а ведь мог бы. Черт, да он бы мог хоть на ботаника выучиться, если бы Стид продолжал смотреть на него вот так. Стид протянул руку, осторожно сорвал цветок и повернулся к нему. — Можно, я…? — Стид прожестикулировал куда-то в сторону его волос. — Разумеется, — ответил Эд, и то была его вина, что он согласился на что-то, понятия не имея, о чем именно Стид спрашивал.  Потому что Стид заправил ему за ухо выбившуюся прядь волос, вплел туда же цветок и невыносимо ласково улыбнулся. — Вот. Прекрасно, — добавил он. — Ммм… ты это про цветок? — Да. Но и про тебя тоже, — ответил Стид как ни в чем не бывало. У Эда сбилось дыхание… в этот раз невозможно было как-то иначе интерпретировать происходящее, а Стид все еще был так близко, его пальцы все еще касались его волос, и взгляд был настолько до неловкости полон нежности, что мог бы заставить поверить, что Стид, возможно, и вправду… Эд отшатнулся. Глаза Стида удивленно распахнулись, но затем наполнились чем-то похожим на обиду. “К черту все!” злобно подумал про себя Эд, игнорируя внезапное острое чувство вины и порыв немедленно извиниться, чтобы как-то исправить ситуацию. — Какого хрена происходит? — прошипел он вместо этого. — Ты что… ты надо мной издеваешься? Стид теперь казался еще более обиженным, что нахрен вообще-то было нечестно — с чего бы ему обижаться? — Что? Боже, Эд, разумеется нет, я бы никогда… — Ну да, конечно, — огрызнулся Эд. Он был в ярости, но в то же время чувствовал себя жалким. Все это время он вел себя, как унылый недоделок, откровенно изнывая от чувств, и видимо, Стиду так это надоело, что тот из жалости решил дать Эду то, чего он так жаждал, чтобы он смог выплеснуть наболевшее. — Стихи, цветы, сраный завтрак в постель… не знаю, что ты пытаешься провернуть, но завязывай, ладно? Стид молча моргнул, выглядя совершенно разбитым. На него даже смотреть было больно, поэтому Эд перевел взгляд на цветы, но это совсем не помогло. — Я просто… я лучше вернусь на корабль пораньше. — Он кивнул в сторону моря. Стид за ним не последовал.  

𓊝

    В тот же день поздно вечером Стид снова нашел его в вороньем гнезде. Эд заметил, что находиться здесь было и правда довольно приятно: свежий воздух, прекрасный вид, который становился еще прекрасней, когда Стид был рядом… Нет, он не станет развивать эту мысль. — Привет. — Привет, — ответил Эд, болтая ногами и не поворачивая головы. В воздухе повисло неловкое молчание, пока Стид, откашлявшись, не начал снова говорить: — Я пришел извиниться. Если… если ты захочешь меня выслушать. — Не за что извиняться, приятель, — попытался непринужденно ответить Эд. Он мог оставаться спокойным. Он же нахрен Черная Борода. Он успел поразмышлять и пришел к выводу, что вряд ли Стид хотел над ним поглумиться, уж точно не специально. Стид не относился к такому типу людей, уж в этом он был абсолютно уверен. Дело было скорее в нем самом — Эд слишком зациклился на мелочах и накрутил себя. — Честно говоря, мне кажется, что я тоже должен перед тобой извиниться. — За что? — Интонация Стида была искренне недоумевающей. — За то, что повел себя как мудак. Цветы были милыми; пожалуй, я немного переборщил. — Ох… Спасибо? Хотя я вовсе не виню тебя за подобную реакцию. — Правда? — спросил Эд, сомневаясь. — Да. Это ведь я задел твои чувства. — Стид вздохнул и выпрямил спину, будто придавая себе решимости для чего-то. Возможно, чтобы вежливо его отшить. Ну зашибись теперь. Отличненько. Эд какое-то мгновение обдумывал вариант сброситься вниз, только чтобы избавить их обоих от этого разговора, но Стид продолжил: — Оглядываясь назад, я понял, что мое поведение было крайне эгоистичным. Я был так сосредоточен на том, чтобы завоевать обратно твое расположение, что совершенно не подумал, насколько некомфортно могли заставить тебя чувствовать себя мои… эм-м… романтические увертюры. Я снова проигнорировал необходимость посмотреть на ситуацию с твоей точки зрения, похоже, эта ошибка меня преследует, и… — Стид, ты вообще о чем, какие нахрен увертюры? — только и смог произнести Эд, чей мозг заклинило еще где-то на “расположении” и “романтических”. Стид замолчал на полуслове. Выглядело это так, будто он заготовил целую речь и не знал, как продолжить после того, как Эд ее прервал. Да и ладно, потому что сам Эд тоже не знал, как продолжить.  — Я подразумеваю все те вольности, которые позволял себе в отношении тебя и нашей дружбы в последние недели. Ты наверняка это заметил. Команда уж точно заметила. — Я заметил… Просто понятия не имел, к чему это все. Стид все еще казался сконфуженным, но вместе с тем несколько возмущенным, что было странным сочетанием. Не будь Эд настолько ошеломлен, он был бы очарован.  — Мне казалось, мои намерения были достаточно ясны! Может, у меня и нет никакого опыта в ухаживаниях, но ты должен знать, что я провел достаточно обширные исследования в этой области в существующей литературе! И посоветовался с… эм-м… местными экспертами в подобных вопросах.  — Исследования? — Именно! Я был намерен сделать все как положено! Во всех книгах, с которыми я консультировался, упоминались главные элементы подобающих ухаживаний: подарки, чтение стихов, романтические прогулки в садах, дабы насладиться красотой природы и партнера… Господи боже блядь.  — Но… зачем? — спросил Эд, потому что это все еще оставалось недостающим кусочком мозаики, которая придала бы происходящему смысл. — Зачем ты решил за мной ухаживать? — Ну конечно же, потому, что я люблю тебя, — удивленно ответил Стид, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Какого хрена?! — И я понимаю, что все испортил, но все же надеялся, что мы могли бы… попробовать снова. Начать заново. Извини, плохой выбор слов. Я надеялся, что если бы на этот раз сделал все как положено, то смог бы завоевать тебя. Стоило бы догадаться, что раз ты не отвечаешь взаимностью, значит, мои попытки загнали тебя в довольно неловкую ситуацию. Именно поэтому я пришел попросить прощения и заверить, что с этих пор перестану обременять тебя своими чувствами. Последовала длительная пауза, во время которой Эд просто изумленно таращился на Стида в полной уверенности, что все сказанное полностью лишило его способности формулировать предложения, в то время как Стид с каждой секундой казался все более и более огорченным. — Стид, — наконец смог произнести он, — ты идиот. — Я знаю, — унылым голосом ответил тот. — Пожалуйста, не прекращай обременять меня своими чувствами… в смысле, это вовсе не бремя, а… Ты знаешь, что я пытаюсь сказать. Разумеется, я люблю тебя. В настоящем времени.  Стид так быстро воспрял духом, что у Эда перехватило дыхание. — Правда? — Да. Думал, я вполне ясно дал это понять. — Я надеялся, но ты был так нерасположен к ухаживаниям… — Потому что, как я и сказал, я понятия не имел, что происходит. Думал, ты это из жалости или вроде того, потому что догадался, как я… что я к тебе чувствую. Я ведь так очевидно к тебе клеился. А затем совершенно слетел с катушек, когда ты исчез — решил, что ты понял, какой я на самом деле никчемный отброс и что от меня лучше избавиться. Ну, знаешь, ничего необычного. — Ох, Эд. — Стид неуверенно положил руки поверх его, и Эд, чуть осмелев, перевернул ладони и переплел их пальцы. — Я вовсе не считаю тебя никчемным отбросом. — Спасибо. — Я нахожу тебя совершенно изумительным. И если уж на то пошло, это тебе было бы лучше без меня. — Не говори ерунды, — хрипло ответил Эд; казалось, иначе он попросту бы заплакал и испортил момент. — Без тебя моя жизнь была просто, блядь, отвратной, сплошной ночной кошмар. В общем, тебе не нужно было… не было необходимости за мной ухаживать. Ты мог бы просто сказать “эй, Эд, пошли потрахаемся”, и я бы охотно согласился. — Но Эд, ты заслуживаешь ухаживаний! — Судя по интонации, Стид ужаснулся от одной только мысли о подобной перспективе. — И заслуживаешь, чтобы к тебе относились как к сокровищу, которым ты и являешься. Быть любимым тобой — это такой дар, и я хотел доказать, что достоин его. Это должно было звучать ужасно слащаво, и отчасти так оно и было, но Стид говорил настолько искренне, что все еще слегка ошарашенному Эду оставалось только хрипло ответить: — Черт. Ты и правда безумец. Потому что только Стид Боннет мог считать, что к Черной Бороде применим такой термин как “сокровище” и что его любовь вообще чего-то стоила. Вероятно, Стид однажды придет в себя и одумается, но сам Эд, видимо, растерял всякий инстинкт самосохранения и потому хотел насладиться каждым мгновением. — Ты ничего не должен доказывать, я хотел поцеловать тебя ровно с того момента, как впервые увидел. И с тех пор не прекращал. — Неужели? То есть, я, конечно, польщен, но разве я не был тогда на пороге смерти и несколько в бреду после ножевого ранения и попытки меня повесить? — Да, сам не до конца понимаю. Возможно, дело в любви — мне хочется целовать тебя с кровопотерей или без. — Хммм, — промычал Стид, слегка сжимая его ладонь. — Тогда мне, видимо, повезло, потому что у меня тоже почти постоянно присутствует желание тебя поцеловать. И это очень отвлекает. — Правда? Что ж, наверное, тебе стоит что-то с этим сделать, — ответил Эд, не успев даже подумать. — Пожалуй, ты прав, — отозвался Стид и подался вперед, кладя вторую ладонь Эду на щеку, и надо же, они и в самом деле целовались. На какое-то мгновение Эда охватил приступ паники, и он едва ли не отпрянул, потому что после последнего (скорее даже первого и единственного) раза, когда он поцеловал Стида, все пошло коту под хвост, а потом он еще и невольно соотнес эти два события и раздумывал, не мог ли Стид исчезнуть потому, что Эд дал ему понять, что хотел большего, чем то, что Стид готов был предложить... Но затем Стид издал тихий удивленный стон и прильнул ближе, вплетая пальцы в его волосы, и на этом Эд отбросил всякую осторожность и начал отвечать на поцелуй. Это был самый невинный поцелуй в его жизни, и все же, когда они оторвались друг от друга, дыхание Эда сбилось, и он ощущал себя разорванным на части, но в хорошем смысле. Похоже, Стид ощущал то же самое, потому что взглянул на него широко распахнутыми глазами и сумел произнести только: — Ого! — Да уж. — Это было невероятно, — выдохнул Стид, и ничего себе, если он так реагировал всего лишь на поцелуй… — Я могу и получше… — прошептал Эд, склоняясь к нему. — Вы не могли бы, пожалуйста, не трахаться прямо в вороньем гнезде, — раздался снизу голос Люциуса. — Не знаю, в курсе ли вы, но звуки сюда прекрасно доносятся, и мы тут внизу все травмированы. — Это становится немного неуместным, — согласился с ним Олуванде извиняющимся тоном. — Ливи передает свои поздравления, — добавил Баттонс, и Эд понятия не имел, кто такая Ливи. — Уединитесь уже нахрен в какой-нибудь каюте, бог свидетель, на этом корабле их предостаточно, — послышался голос Джим. На какое-то мгновение они со Стидом застыли, уставившись друг на друга, но затем тихо рассмеялись. — Пожалуй, нам не помешает… уединиться, — заметил Эд. — Да, определенно. И мне достоверно известно из первых уст, что в каюте со-капитанов на данный момент не хватает одного эм-м.. со-капитана. Эд, который уже и не надеялся, что снова станет желанным гостем в каюте Стида, и собирался уже было предложить что-либо более заурядное, например, одну из кладовок, произнес только “оу”. — Мы вовсе не обязаны, если ты не… — Звучит прекрасно, дорогой, — ответил Эд и снова поцеловал его, просто потому что мог. — Идем?  

𓊝

  Наутро Стид принес ему завтрак в постель, на этот раз в настоящую постель, “чтобы они могли быть, наконец на одной волне”, как он выразился. И пока они целовались между поеданием тостов с джемом, Эду подумалось, что Стид, возможно, прав, и в ухаживаниях все же что-то есть.