Наверное, это потому, что я люблю тебя

      Май обрушился на Шотландию внезапно, смыв последние воспоминания о затяжной зиме тёплыми, порывистыми ливнями и буйным цветением. Хогвартс преобразился: каменные стены замка, казалось, впитывали солнечный свет, а запахи цветущей сирени и влажной земли проникали даже в самые глубокие подземелья.       Однако для семикурсников весна не несла радости. ЖАБА нависли над ними грозовой тучей. Библиотека стала их вторым, а для некоторых — и первым домом.       Гарри сидел за дальним столом у окна, невидящим взглядом уставившись в учебник по Углубленному Зельеварению. Строчки расплывались, превращаясь в бессмысленные чернильные пятна. Рядом возвышалась стопка книг, за которой почти не было видно Гермионы, лишь её рука время от времени выныривала, чтобы обмакнуть перо в чернильницу.       Правда заключалась в том, что Гарри не мог сосредоточиться вовсе не из-за свойств лунного камня, причиной его рассеянности был человек, находившийся за сотни миль отсюда, в самом сердце Лондона.       Том Марволо Реддл не отступил после возвращённого артефакта. Напротив, он сменил тактику, и эта новая стратегия оказалась пугающе эффективной — больше никаких пафосных дорогих подарков и бархатных коробочек.       Началось всё с того, что через неделю после инцидента с компасом Гарри получил с утренней почтой ничем не примечательный бумажный пакет. Внутри оказалась потрёпанная, явно очень старая книга — первое издание «Динамики полёта в турбулентных потоках». На полях мелким, изящным почерком были сделаны пометки, спорящие с автором. Письма не было, лишь крошечная записка:

«Автор ошибается в главе о восходящих потоках. Вы доказали это на сороковой минуте матча. Т.»

      Гарри тогда просидел над книгой до глубокой ночи, поражённый тем, насколько глубоко этот человек, политик, разбирается в тонкостях квиддича.       Затем был редкий сборник защитных заклинаний — как раз по теме эссе для Флитвика, — упаковка элитного успокаивающего чая с жасмином, появившаяся на его тумбочке в самый пик предэкзаменационного стресса, и даже вырезка из французской магической газеты с анализом игры его любимой команды.       Том Реддл ухаживал. Ухаживал тонко, умно, пробираясь под кожу не роскошью, а вниманием, и Гарри, к своему ужасу, ловил себя на том, что ждёт этих маленьких посланий с замиранием сердца.       — Ты снова не читаешь, — констатировала Гермиона, отодвигая стопку фолиантов. В её глазах плясали смешинки, смешанные с тревогой. — Думаешь о нашем глубокоуважаемом Министре?       — Я думаю о том, как не взорвать котел на практическом экзамене, — Гарри вздрогнул и захлопнул учебник.       — Гарри Джеймс Поттер, — Гермиона сложила руки на груди, включив режим «строгой старосты». — Я знаю тебя с одиннадцати лет, и я вижу, что ты сам не свой. Он прислал что-то ещё?       Гарри обречённо вздохнул, понимая, что врать бесполезно. Он полез во внутренний карман мантии и достал небольшой, идеально гладкий камешек, тёплый на ощупь.       — Вчера. Это камень с побережья Корнуолла. Зачарован на сохранение тепла. В записке было сказано, что весенние ветра в Хогвартсе обманчивы, и он не хочет, чтобы капитан Гриффиндора простудился перед выпускным матчем.       Гермиона долго смотрела на камень в ладони друга.              — Знаешь, — тихо произнесла она, — я провела небольшое расследование.       — О, Мерлин, Гермиона, только не говори, что ты взломала архивы Министерства, — простонал Гарри, потирая переносицу под очками.       — Нет, я просто почитала прессу за последние двадцать лет о Томе Реддле. Он известен своей холодной расчетливостью. У него не было ни одних публичных отношений, никаких скандалов, никаких слабостей. Его называют идеальным инструментом, а то, что делает он сейчас это не игра, Гарри. Политики не посылают тёплые камни и чай. Они присылают золото и должности. Я думаю, он действительно, совершенно искренне в тебя влюблён.       — Это безумие, — Гарри почувствовал, как к щекам прилила кровь. Сердце предательски застучало быстрее. — Мне семнадцать, а ему сорок пять. Мы из разных миров.       — Магия не знает возраста, Гарри, — мягко возразила подруга. — Вопрос в другом: а что чувствуешь ты?       Прежде чем Гарри успел ответить, тишину библиотеки нарушил цокот дорогих туфель. К их столу, с интересом оглядывая стеллажи, приблизился мужчина. Это был Аврелий Нотт. На нём была строгая, но невероятно стильная мантия угольного цвета.       — Добрый день, мистер Поттер, мисс Грейнджер, — Нотт вежливо склонил голову. В его глазах блестел неизменный ироничный огонек.       Гарри напрягся, а Гермиона выпрямилась, подозрительно прищурившись.       — Мистер Нотт, — ровным тоном ответила она. — Насколько мне известно, компетенция секретаря Министра не распространяется на школьные библиотеки.       — Вы абсолютно правы, мисс Грейнджер, — Аврелий чуть заметно улыбнулся, явно оценив её тон. — Моя компетенция — доставлять головную боль лордам в Визенгамоте, но сегодня я выполняю роль самого высокооплачиваемого курьера в Британии. Я принёс документы для директора Дамблдора. И, — он перевёл взгляд на Гарри, — у меня есть небольшое поручение личного характера.       Он достал из кармана конверт из плотной бумаги, запечатанный не гербом Министерства, а личной печатью Реддла — изящной буквой «Т», оплетенной змеёй.       — Господин Министр просил передать это вам в руки, мистер Поттер.       Гарри неуверенно взял письмо. Конверт пах сандалом — запахом, который преследовал Гарри с того самого банкета.       — Спасибо, — сухо ответил он.       — Не за что, и позвольте заметить, мисс Грейнджер, — Нотт снова повернулся к Гермионе, его взгляд скользнул по стопке книг перед ней, — ваша статья в последнем выпуске «Трансфигурации сегодня» о применении закона Гэмпа к неорганическим объектам была весьма дерзкой. Советую быть осторожнее, профессора старой закалки не любят, когда им указывают на их ошибки.       — Наука не должна ориентироваться на чье-то уязвленное эго, мистер Нотт, — Гермиона слегка покраснела, но не отвела взгляд. — Истина важнее традиций.       — Пожалуй, когда вы закончите эту школу, вам стоит зайти ко мне в Отдел, — Аврелий тихо рассмеялся. — Нам не хватает людей с зубками. Хорошего дня, молодые люди. Когда Нотт скрылся за стеллажами, Гермиона шумно выдохнула.       — Невероятно высокомерный тип. Но, получается, он читал мою статью?       — Кажется, — Гарри усмехнулся, глядя на конверт в своих руках, — у нас обоих появились влиятельные поклонники.       Он сломал печать. Внутри была лишь одна строчка:

«Завтра в Хогсмиде. В два часа дня в книжной лавке «Фолианты и Свитки».

Том».

      Несмотря на все попытки Гарри убедить себя, что он не пойдет, что он останется в замке и будет учить зелья, он точно знал: в два часа он будет там.       Суббота выдалась пасмурной. Небо над Хогсмидом затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и вскоре разразилась настоящая весенняя гроза. Дождь лил стеной, барабаня по черепичным крышам и превращая узкие улочки в бурлящие ручьи.       Гарри, наложив на себя Импервиус, сбежал от Рона, который надолго застрял у витрины «Сладкого Королевства», и направился к окраине деревни. Книжная лавка «Фолианты и Свитки» была непопулярным местом среди студентов, предпочитавших сливочное пиво в «Трех Метлах» пыльным полкам.       Колокольчик над дверью звякнул, когда Гарри шагнул внутрь. Здесь пахло старой бумагой, кожаными переплетами и воском. В лавке было полутемно, лишь у дальнего окна горел магический светильник. Именно там, в мягком круге света, стоял он.       Том Реддл. Но не тот холодный Министр в шёлковой мантии, которого видела вся страна. На нём были маггловские тёмные брюки и тонкий свитер глубокого изумрудного цвета, удивительно точно совпадающий с цветом глаз Гарри. Свитер подчеркивал широкие плечи и подтянутую фигуру. Волосы Тома слегка вились на концах придавая его аристократичному лицу ещё большую привлекательность.       Гарри почувствовал, как у него пересохло во рту. Том обернулся на звук колокольчика, и в его глазах вспыхнул огонь, от которого у Гарри подогнулись колени.       — Ты пришёл, — голос Тома был низким, бархатистым, он заполнил собой всё пространство маленькой лавки. Он отложил книгу, которую листал, и сделал шаг навстречу.       — Вы… вы не оставили мне выбора, — попытался огрызнуться Гарри, снимая очки, чтобы протереть их краем рубашки. Это был защитный жест, попытка отгородиться.       Том мягко, но решительно перехватил его руку горячими пальцами. Он забрал очки из рук Поттера, достал из кармана белоснежный платок, аккуратно протёр стекла и вернул их парню. Одно это простое, почти интимное действие выбило весь воздух из легких Гарри.       — У тебя всегда есть выбор, Гарри. Если бы ты не захотел, ты бы не пришел, — ответил Том, не разрывая зрительного контакта. Они стояли непозволительно близко. Гарри чувствовал запах сандала, смешанный с запахом озона от грозы на улице.       — Чего вы хотите от меня? — голос Гарри дрогнул. Он ненавидел себя за эту слабость, но рядом с этим мужчиной он плавился, как воск. — Я… я обычный школьник. Я не понимаю ваших политических игр, и не умею читать между строк. Зачем эти письма? Зачем книги? Зачем вы здесь?       Том тяжело вздохнул. Вся его властность вдруг как-то потускнела, уступив место пугающей уязвимости, которую, вероятно, не видел никто и никогда.       — Игр? — Том горько усмехнулся. — О, Гарри, я играю в игры каждый день. С министрами, с послами, с прессой. Вся моя жизнь — это выверенная шахматная партия. Но с тобой я забыл все правила, — Том сделал ещё полшага вперёд. Теперь их разделяли жалкие дюймы. Гарри рефлекторно отступил спиной к книжному стеллажу, оказавшись в ловушке между полками и пугающе прекрасным мужчиной. — Когда я впервые увидел тебя на том поле… — Том заговорил тише, его голос стал глубоким, вибрирующим, проникающим прямо под кожу. — Я смотрел, как ты летишь. Свободный, бесстрашный, живой. В тебе столько света, Гарри, столько огня. Я сидел там, на трибуне, окружённый подхалимами и лицемерами, и чувствовал, как внутри меня рушится стена, которую я возводил десятилетиями.       Том медленно поднял руку и почти невесомо коснулся щеки Гарри костяшками пальцев. Поттер судорожно выдохнул, но не отстранился. Прикосновение обожгло, пустив электрический разряд по всему телу.       — Я пытался убедить себя, что это блажь. Мимолетное увлечение, — продолжал Том, его глаза потемнели, превратившись в бездну. — Я взрослый мужчина, обременённый властью. Ты — юноша, перед которым открыт весь мир. Это неправильно. Это нелогично. Но потом ты вернул компас, и я понял, что пропал. Я читаю твои строчки в записке, и моё сердце… мое ледяное, рациональное сердце бьётся так, что болят ребра.       Гарри смотрел на него, широко раскрыв глаза. Гроза за окном бушевала с новой силой, в стекло ударила ветка, но внутри лавки время остановилось.       — Вы… вы Министр Магии, — прошептал Гарри, словно эта должность была заклинанием, способным разрушить наваждение.       — К черту Министерство, — выдохнул Том с неожиданной яростью. Его ладонь легла на шею Гарри, большой палец нежно поглаживал пульсирующую венку. — Когда я смотрю на тебя, я не Министр. Я просто человек, Гарри. Мужчина, который задыхается без тебя. Мужчина, который хочет знать, какие книги ты любишь, как ты смеешься, когда проигрываешь Рону Уизли в шахматы, о чём ты мечтаешь перед сном. Я хочу быть тем, кто будет защищать тебя от всего мира, и тем, к кому ты будешь возвращаться.       Гарри никогда в жизни не слышал, чтобы с ним так говорили. Никто никогда не смотрел на него так, как на самое драгоценное сокровище в мире.       Но внутри Поттера бушевала собственная гроза. Страх смешивался с невыносимым, тягучим желанием. Ему было страшно шагнуть в эту неизвестность, довериться этому могущественному, властному человеку, но тело предавало его. Каждая клеточка тянулась к теплу ладони Тома, к его запаху, к его силе.       — Мне страшно, — честно, едва слышно признался Гарри, опустив взгляд на грудь Тома, туда, где под кашемиром билось сердце. — Вас слишком много для меня. Я не смогу быть красивой куклой на ваших приемах. Я грубый, я не знаю этикета, я люблю летать под дождём и…       — Мне не нужна кукла, Гарри, — Том мягко перебил его, приподняв лицо за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — У меня их целое Министерство. Мне нужен ты. Именно такой — с растрёпанными волосами, с грязными после матча коленями, с твоим невыносимым гриффиндорским упрямством. Я хочу твою бурю, а не покой.       Том склонился ближе. Их лица оказались так близко, что Гарри чувствовал тепло его дыхания на своих губах.       — Я люблю тебя, Гарри, — слова прозвучали как клятва. — Я не прошу ответа прямо сейчас, я знаю, что давлю. Я знаю свою натуру — я привык брать то, что хочу, но с тобой я готов ждать. Если ты скажешь мне сейчас уйти — я уйду. Я исчезну из твоей жизни, и ты больше никогда не увидишь ни одного моего письма. Я клянусь тебе.              Воздух зазвенел от напряжения. Гарри смотрел в эти шоколадные глаза, в которых сейчас плескалась неприкрытая, болезненная надежда, и понимал, что если этот человек сейчас развернется и выйдет за дверь, часть самого Гарри уйдет вместе с ним.       Потому что, несмотря на страх, несмотря на разницу в возрасте, статусе и жизненном опыте, Гарри чувствовал себя рядом с ним до одури живым. Все эти недели ухаживаний, эти тонкие, умные подарки — они показали ему Тома, которого не знал мир. Внимательного. Заботливого. Понимающего.       Гарри сглотнул тугой комок в горле. Он поднял руки и, дрожа от собственной смелости, положил ладони на плечи Тома. Под тонкой тканью свитера перекатились литые мышцы. Том резко, судорожно вдохнул, словно утопающий, которому дали глоток воздуха.       — Я не скажу вам уйти, — голос Гарри окреп. Он посмотрел Реддлу прямо в глаза, и гриффиндорская отвага вспыхнула в нём ярким пламенем. — Но у меня есть условия.       — Все, что угодно, — Губы Тома дрогнули в полуулыбке, но глаза оставались серьезными.       — Никакой политики, когда мы вместе. Никаких «господин Министр» и «мистер Поттер». И вы перестанете пытаться впечатлить меня артефактами. Я предпочитаю, когда вы просто Том.       — Том, — повторил мужчина, смакуя то, как его имя прозвучало в контексте их нового договора. Его руки, до этого лежавшие на шее и талии Гарри, прижали парня чуть ближе. — Согласен. Что-то ещё?       — Да, — Гарри вдруг улыбнулся, его глаза лукаво блеснули. — Вы поведёте меня на нормальное свидание.       Том рассмеялся. Это был низкий, бархатный, счастливый смех, который отозвался приятной вибрацией где-то в животе Гарри.       — Бросаешь мне вызов, гриффиндорец? — промурлыкал Том, склоняясь так низко, что его губы почти коснулись виска Гарри. — Хорошо, я принимаю его. Я покажу тебе свидание, которое ты не забудешь, Гарри.