Наверное, это потому, что я люблю тебя

      Август выдался на удивление дождливым, но для Гарри Поттера этот месяц стал самым тёплым в его жизни. Школа осталась позади, ЖАБА были сданы с результатами, которые заставили Гермиону гордо прослезиться, а Рона — облегченно выдохнуть, и впереди лежала целая жизнь. Но прямо сейчас весь мир Гарри сузился до размеров спальни в тщательно скрытом от чужих глаз таунхаусе в престижном районе магического Лондона.       Гарри медленно вынырнул из сна, чувствуя себя так, словно плавал в тёплом, густом мёде. Он перевернулся на спину, путаясь голыми ногами в прохладных простынях из египетского хлопка. Дождь мягко барабанил по стеклам высоких окон, создавая идеальный шумовой фон для того, чтобы никуда не спешить.       Он приоткрыл один глаз. Спальня была выдержана в глубоких, спокойных тонах — тёмное дерево, изумрудные портьеры и мягкий ковёр, в котором утопали ступни. А в кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидел Том.       Министр Магии Великобритании утром в свой законный выходной выглядел невероятно по-домашнему. На нём были лишь свободные серые спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах, волосы в живописном беспорядке падали на лоб, а на переносице покоились очки в тонкой серебряной оправе — Том надевал их только для чтения, и Гарри находил это зрелище невероятно, до дрожи сексуальным. В руках Реддл держал пухлую папку с документами, но, стоило Гарри тихо вздохнуть, как он тут же поднял взгляд.       Его глаза мгновенно потеплели, а губы тронула та самая улыбка, которая предназначалась исключительно для одного человека в мире.       — Доброе утро, соня, — голос Тома был низким, хрипловатым со сна и мягким, как бархат. Он небрежно отбросил папку с государственными тайнами на низкий столик, словно это была макулатура, и поднялся, бесшумно подойдя к кровати.       — Который час? — пробормотал Гарри, потягиваясь так, что хрустнули позвонки.       — Половина одиннадцатого, — Том сел на край постели, и матрас прогнулся под его весом. Он протянул руку и нежно убрал отросшую прядь со лба Гарри. Его пальцы были тёплыми и пахли сандалом и свежим пергаментом.       — Мерлин, я проспал полдня, — Гарри попытался сесть, но Том мягко надавил ладонью ему на грудь, укладывая обратно на подушки.       — Ты восстанавливаешься после семи лет постоянного стресса, квиддичных травм и экзаменов. Если захочешь, можешь спать до вечера. Британия не рухнет, если мой личный ловец немного отдохнет.       Гарри тихо рассмеялся, перехватывая руку Тома и прижимаясь губами к его запястью, туда, где бился пульс. От этого простого, интимного жеста во взгляде Тома вспыхнул такой собственнический, глубокий огонь, что у Гарри сладко заныло внизу живота. Но сегодня была суббота и они могли позволить себе никуда не торопиться.       — Я голоден, — признался Гарри, наконец садясь и натягивая на себя первую попавшуюся вещь, которая оказалась на спинке кровати. Это была белая классическая рубашка Тома. На Гарри она смотрелась как мантия — рукава пришлось закатать в несколько раз, а подол доходил до середины бедра, скрывая боксёры.       — На тебе мои вещи выглядят гораздо лучше, чем на мне, — Том окинул его потемневшим взглядом, явно борясь с желанием затащить парня обратно под одеяло.       — Это потому, что я добавляю им гриффиндорского шарма, — нагло заявил Гарри, спрыгивая с кровати и шлёпая босыми ногами по ковру. — Идём, я приготовлю завтрак.       Кухня в доме Тома была огромной, светлой и, к удивлению Гарри, оснащённой не только магическими артефактами, но и вполне обычными маггловскими приборами. Реддл, выросший в маггловском приюте, не испытывал к этим вещам ненависти, напротив, он находил в ручном труде своеобразную медитацию, помогающую разгрузить мозг после сложнейших политических интриг.       — Как насчет блинчиков с кленовым сиропом? — Гарри по-хозяйски распахнул холодильник.       — Если ты обещаешь не сжечь кухню, как в прошлый раз, когда пытался приготовить омлет с беконом, — хмыкнул Том, прислоняясь бедром к столешнице. Он наблюдал за тем, как Гарри порхает по кухне, с таким обожанием, что любой сотрудник Министерства, увидев это, упал бы в обморок от шока.       — Это была случайность! Сковородка была неисправна, — возмутился Гарри, доставая яйца, молоко и муку.       — Конечно, любовь моя. Сковородка, выкованная гоблинами в восемнадцатом веке и зачарованная от пригорания, внезапно сломалась именно в тот момент, когда ты забыл перевернуть бекон, — Том тихо рассмеялся, подходя ближе. Он встал позади Гарри, обнимая его за талию и утыкаясь носом в растрёпанную макушку. Гарри довольно выдохнул, откидывая голову на широкое плечо Тома.       — Я займусь кофе, — прошептал Том, поцеловав Гарри в макушку и нехотя отстраняясь.       Пока Гарри, высунув от усердия кончик языка, смешивал тесто венчиком, Том колдовал над старинной медной туркой. Запах свежемолотых кофейных зёрен смешался с ароматом ванили и растопленного сливочного масла, создавая ни с чем не сравнимый запах настоящего дома.       Дома.       Гарри замер, глядя на то, как капля теста медленно стекает по венчику в миску. У него никогда не было дома. Чулан под лестницей у Дурслей был клеткой. Хогвартс был прекрасным убежищем, но временным. Нору Уизли он обожал, но всегда чувствовал себя там гостем, пусть и любимым. А здесь… здесь, рядом с этим мужчиной, который методично помешивал кофе, Гарри чувствовал себя дома.       — Эй, — позвал Том, заметив заминку. Он выключил плиту и подошёл к Гарри, заглядывая в его глаза. — О чём задумался?       — О том, что… — Гарри слегка смутился, но от Тома он больше ничего не скрывал. — О том, что это моё лучшее утро. О том, что мне до одури нравится стоять здесь с тобой. И о том, что я, кажется, насыпал соль вместо сахара.       Том опустил взгляд на миску, потом на открытую солонку рядом, и его плечи затряслись от беззвучного смеха.       — О, Гарри. Ты победил слизеринцев в финале, ты обвёл вокруг пальца лучшего вратаря лиги, но тесто для блинчиков остается твоим главным камнем преткновения.       — Смейся-смейся, — буркнул Гарри, но сам не смог сдержать улыбки. Он ткнул пальцем, измазанным в муке, прямо в нос Тома. Белое пятно на аристократичном лице Министра смотрелось до того нелепо, что Гарри расхохотался в голос.       — Ах так? — Том прищурился. — Нападение на высшее должностное лицо?       Он молниеносным движением подхватил щепотку муки и дунул её прямо в лицо Гарри. Тот зажмурился, отплевываясь и смеясь. Завязалась короткая, совершенно детская потасовка. Том поймал Гарри за запястья, прижал к столешнице и, не давая вырваться, жадно, глубоко поцеловал.       — Ладно, сдаюсь, — выдохнул Гарри в губы Тома, когда они прервались, чтобы набрать воздуха. — Ты выигрываешь. Ты всегда выигрываешь.       — О нет, любовь моя, выигрыши всегда на твоей стороне, — промурлыкал Том, стирая большим пальцем муку со щеки Гарри. — Позволь мне спасти наш завтрак.       Взмах руки Тома — и испорченное тесто исчезло, а ингредиенты сами собой начали смешиваться в новой миске в идеальных пропорциях. Гарри лишь покачал головой. Наблюдать за тем, как Реддл использует сложнейшую беспалочковую магию для выпечки, было отдельным видом искусства.       Через полчаса они сидели за небольшим круглым столом у окна. Дождь всё так же бил по стеклу, но внутри было тепло и уютно. Блинчики получились идеальными, золотистыми, утопающими в кленовом сиропе.       В окно кто-то настойчиво постучал. Гарри обернулся и увидел на подоконнике насквозь промокшую знакомую сову. Он впустил птицу, которая недовольно ухнула, стряхивая воду прямо на ковёр — Том поморщился, но промолчал, лишь взмахнул рукой, высушивая и сову, и пол.       Отвязав письмо, Гарри узнал аккуратный почерк Гермионы.       — Это от Мионы и Рона, — сказал он, разворачивая пергамент.       — Как поживает наш юный мистер Уизли в Академии Мракоборцев? — Том сделал глоток кофе. — Он уже перестал вздрагивать, когда я прохожу по коридорам Министерства?       — Он пишет, что тренировки изматывающие, но ему нравится, — Гарри рассмеялся, пробегая глазами по строчкам. — Жалуется, что старшие мракоборцы заставляют их чистить котлы. А вот у Гермионы… оу.       — Что там? Очередная революция в отделе регулирования магических популяций? — поинтересовался Том.       — Нет. Она пишет про Аврелия, — Гарри удивлённо вскинул брови, читая вслух:

«Гарри, этот человек совершенно невыносим! Представляешь, он пригласил меня на ужин. Я думала, мы пойдем в ресторан, как нормальные люди. Но нет! Он использовал свои министерские связи, чтобы протащить нас в Закрытый Архив Александрийской библиотеки в Египте! И мы всю ночь спорили о расшифровке древнеегипетских рун, сидя на пыльном полу и поедая шаурму, которую он трансфигурировал из какого-то местного свитка!»

      Гарри оторвал взгляд от письма и посмотрел на Тома, который откровенно улыбался.       — Трансфигурировал шаурму из свитка? Твой помощник сумасшедший?       — Мой помощник, Гарри, блестящий тактик, — возразил Том, намазывая масло на тост. — Он понял, что мисс Грейнджер не впечатлить цветами и дорогими ресторанами. Для неё интеллект и доступ к запретным знаниям — лучший афродизиак. И, судя по тому, что она пишет об этом тебе, а не жалуется в Визенгамот, свидание прошло успешно.       — Да… — Гарри снова посмотрел в письмо. — В конце она пишет: «Но, должна признать, его анализ рун был весьма… глубоким. Возможно, я соглашусь на вторую встречу. P.S. Как у вас с Томом? Надеюсь, он тебя не обижает. Если что, у меня есть доступ к ядам, которые не оставляют следов».       — Передашь своей подруге, — Том тихо рассмеялся, — что я ценю её заботу о твоей безопасности, но предпочёл бы избежать участи быть отравленным. Мне ещё нужно довести до ума закон о защите магических существ, который она так активно лоббирует.       Гарри отложил письмо, подпёр подбородок рукой и с бесконечной нежностью посмотрел на мужчину напротив.       — Ты ведь знаешь, что они тебя боятся? Рон думает, что ты тёмный маг под прикрытием, а Гермиона уверена, что ты манипулируешь всем миром.       — Я и манипулирую всем миром, Гарри, — спокойно ответил Том, отставляя чашку. В его глазах не было ни капли раскаяния, лишь спокойная уверенность человека, осознающего свою власть. — Это моя работа. Я выстраиваю системы, двигаю фигуры на доске, заставляю людей делать то, что мне нужно для процветания этой страны. — Он потянулся через стол и накрыл ладонь Гарри своей. — Но здесь, в этом доме с тобой я снимаю корону, — голос Тома дрогнул, обнажая ту самую уязвимость, которую он прятал за непроницаемой маской. — Я никогда не думал, что мне это нужно. Вся моя жизнь была борьбой за выживание, а потом — за власть. Я думал, что эмоции — это слабость, а любовь — это дефект, который делает тебя уязвимым для врагов.       Том провёл большим пальцем по костяшкам пальцев Гарри. Взгляд Министра был прикован к их переплетённым рукам.       — А потом появился ты. Ворвался в мою жизнь на своей метле, рассмеялся мне в лицо, вернул мои дорогие артефакты и заставил танцевать на итальянской площади. И я понял, что вся моя власть ничего не стоит, если утром я не могу сварить для тебя кофе. Это так банально, что Аврелий бы меня высмеял, но я никогда не был так счастлив, как сейчас, на этой кухне, стирая муку с твоего носа.       У Гарри перехватило дыхание. В горле встал тугой, болезненно-сладкий комок. Он всегда был человеком действия и не привык к таким долгим, красивым и обнажающим душу речам. Но Том не требовал от него красивых слов. Тому нужен был просто Гарри.       Парень встал из-за стола, обошёл его, и уселся к Реддлу на бёдра. Том тут же обхватил его руками за талию, прижимая к себе, зарываясь лицом в ткань своей собственной рубашки на груди Гарри, вдыхая его запах.       Гарри зарылся пальцами в густые, чуть тронутые сединой волосы мужчины, мягко массируя кожу головы.       — Я люблю тебя, — просто сказал Гарри. — Не Министра Реддла, а Тома. Того, кто жульничает в магических шахматах, кто ненавидит затяжные дожди и кто готовит лучшие в мире блинчики.       Том поднял голову. Его глаза влажно блестели. Железный Министр, человек, заставляющий трепетать послов других стран, плакал от того, что семнадцатилетний мальчишка признавался ему в любви на кухне в дождливую субботу.       — Ты моё сердце, Гарри Поттер, — прошептал Том, и это прозвучало как факт. Словно без этого лохматого гриффиндорца моторчик в груди Тома просто остановился бы.       Они перебрались в гостиную. Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень, но внутри было невероятно тепло. Том развёл огонь в камине щелчком пальцев, и они устроились на огромном, мягком диване.       Реддл сидел, вытянув длинные ноги и прислонившись спиной к подлокотнику, а Гарри устроился между его ног, опираясь спиной на широкую грудь любимого человека. Рядом с Томом лежал какой-то толстый фолиант по международному праву, но он его не читал. Одной рукой он обнимал Гарри, а другой — медленно, ритмично перебирал его непослушные волосы. Гарри же читал последний выпуск «Квиддичного обозрения».       — «Паддлмир Юнайтед» предлагают контракт, — задумчиво произнес Гарри, глядя на колдографию капитана команды. — Они хотят, чтобы я вышел на позицию основного ловца уже в следующем сезоне.       — Ты этого хочешь?       — Я хочу играть, но это постоянные разъезды, сборы. Я буду редко бывать дома.       — Дом всегда будет здесь, Гарри, — Том поцеловал его в макушку. — Летай, завоевывай кубки, делай то, что заставляет тебя чувствовать себя живым. А я буду сидеть в VIP-ложе, пугать твоих фанатов своим присутствием и ждать, когда ты вернешься в наш дом.       Гарри счастливо улыбнулся, откладывая журнал. Он откинул голову назад, и закрыл глаза, вслушиваясь в ровное, спокойное биение сердца Тома за своей спиной.