Семь часов до рассвета

      — Я дома! — крикнул Айто с порога.       — С возвращением!       Эмика хотела взять из его рук сверток, но он поспешно спрятал его за себя, снял верхнюю одежду и быстро прошел в комнаты. Когда он снова вышел к ней, в его руках ничего не было.       — Тебе помочь, или уже справилась?       — Длинная соба и о-сэти-рёри готовы! В этом году я положила черные бобы, икру сельди, ломтики рыбы, и сладкий омлет. А еще у нас есть моти и мандарины! — довольно сообщила она. — Если хочешь, отдохни немножко, а потом сядем к столу.       — Когда ты все успела? — улыбнулся он. — Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением.       Как только Айто лег на спальное место, Ня-чан, будто выждав момент, устроилась у него на груди. Он погладил ее и закрыл глаза.       Эмика достала одеяло, укрыла его и села за шитье. Карпы-коя на платках для Айто и Хисао были готовы, осталось только подарить. Для Айто она также связала шарф и приготовила охранный амулет. Пусть он и не ходит в храмы, но амулет всегда носит с собой.       Солнце медленно катилось к закату. Золотые лучи проникали в комнату, скользили по лицу Айто, касались его ресниц. Потом свет сместился, задел губы, чуть приоткрытые во сне. К его губам Эмику тянуло, как магнитом. Интересно, Айто когда-нибудь целовался?       В комнату постепенно опускался полумрак. Эмика поднялась с пола и зажгла керосиновую лампу. Пора было провожать старый год. Ня-чан поднялась с груди Айто и понюхала его губы. Он распахнул глаза, сонно оглядел комнату, увидел ее и окончательно проснулся. На его губах появилась легкая улыбка.       — Будем ужинать? — спросила Эмика, ее голос прозвучал неожиданно низко, она откашлялась.       — Да, пожалуй.       Он аккуратно сложил одеяло, поблагодарил ее за заботу, и вместе принялись накрывать на стол. Вдвоем все спорилось на удивление быстро, словно он заранее знал, что именно ей нужно. Это было невероятно приятно и в то же время настораживало. Айто проницательный: что, если уже давно понял, что она к нему чувствует? Только бы не застыдил ее за чувства…       Длинная гречневая лапша легко разделялась палочками в ароматном бульоне. Это означало, что все беды растворятся или станут незначительными в наступающем году. Бульон из водорослей удался на славу. Эмика принесла саке и налила сначала Айто, потом себе.       — Интересно, как мы будем встречать 1900-й? — задумчиво произнес Айто.       — Это будет тридцать третий год эпохи Мейдзи. Возможно, тогда уже в каждом доме будет электричество… Появятся новые технические средства. Представляешь, будут механические рикши?       — Я бы хотел встретить его рядом с тобой. И все до него, и все после него.       — Подожди… Сколько нам тогда будет? Тридцать четыре? Но ты ведь…       Айто не дал ей договорить. Она хотела сказать, что к тому времени он будет давно женат на какой-нибудь хорошей девушке, у них будут дети, и думать о такой, как она, ему не пристало. Хотя очень хотела быть его женой и иметь детей от него.       Он поднялся с места, достал сверток, с которым накануне пришел от Фумии, и положил перед ней. Эмика тоже поспешила взять свой подарок и положила перед ним так же, как и он.       — С Новым годом, родная моя!       Она поклонилась в ответ, поздравила его и начала разворачивать обертку. Айто следил за каждым ее движением.       — Ого!..       Она развернула отрез ткани и аккуратно расстелила на коленях. На светлом, серебристом фоне — тонкие веточки сливы, усыпанные белыми цветами. Если повернуть под другим углом, узор исчезал. Ткань была невероятно искусной работы и, скорее всего, очень дорогой. Кто она такая, чтобы принимать такой подарок?       — Смотри, здесь еще кое-что, — с улыбкой пододвинул Айто продолговатую коробочку. — Примерь, пожалуйста.       Он говорил так мягко, будто обнимал ее тонкими вибрациями своего голоса. Ее захлестнуло желание слушать его без конца.       — А это?.. — спросила она, открывая коробку. — Айто! Разве… разве так можно?       Внутри лежали длинные серебряные шпильки, украшенные цветами сливы и усыпанные мелким жемчугом. Ей еще не приходилось видеть ничего столь прекрасного.       — Айто, эти подарки… — прошептала она, все еще не веря глазам. — Разве я могу их принять? Это ведь свадебная ткань и шпильки тоже.       — Да, — подтвердил он. — Это для свадьбы. Для твоей свадьбы.       Он опустил ладони на пол и замер в поклоне, при котором спина оставалась ровной, но взгляд мог встретиться с ее глазами.       — Накамура Эмика-сан, я, Сато Айто, прошу твоего разрешения взять тебя в жены. Я долго ждал, когда буду достоин, когда буду уверенно держаться. Но теперь понимаю: больше не могу ждать. Потому что люблю тебя.       Эмика застыла. Хотела что-то сказать, оправдаться: она не такая хорошая, как он думает. Надо было уберечь его от нее самой. Но сможет ли?       А разве не об этом она мечтала втайне? Стать его женой, значит быть рядом всегда. Почти как сейчас, только еще ближе. Он узнает все ее тайны, а она его. Они станут единым целым.       Нужно было отказаться от всего, что она себе намечтала, но не могла: сегодня канун Нового года, Айто скорее всего долго готовился, чтобы сказать эти слова и подарить подарки. А еще она не могла отказать, потому что знала, насколько тонко он чувствует ее и как сильно подействует на него ее отказ. Она не раз видела, как глядя на нее, он преображается.       С другой стороны, его здоровье, безопасность, и благополучие были для нее на первом месте, а сознательно навредить тоже не могла. Как быть, если надо отказаться ради него, но и ради него же она не могла так поступить?       — Айто, я… — ее голос дрогнул. — Мне… Ты очень дорог мне, и я не представляю свою жизнь без тебя. Я мечтать не смела об этой минуте, и принимаю твое предложение. Но есть вещи, о которых ты не знаешь, и чтобы ты знал до конца, кого берешь в жены, я должна тебе рассказать все о себе.       — Эмика, я люблю тебя, и провел с тобой всю сознательную жизнь. Разве может быть что-то чего я не знаю?       — Да, и это очень серьезно. Возможно, я должна была сказать об этом тебе сразу, как только мы решили уехать из Хакодатэ, чтобы ты знал, какой след за мной тянется, но тогда я была слишком беспечна и решила скрыть это. Но глядя на то, как ты мучился от того, что тебе пришлось скрывать поездки в Иокогаму, я должна была тоже тебе рассказать свои тайны, но опять смалодушничала.       — Рассказывай.       — Помнишь, из нас троих только я знала своих родителей?       — Допустим, но какое это имеет значение сейчас? У тебя остались родственники?       — Нет, Айто, — слабо улыбнулась она. — У меня никого не осталось. Я такая же, как ты и Хисао. — Она не произнесла слово «сирота», будто оно было клеймом. — И я прекрасно помню, как все произошло в тот день.       — Наверное, ты немного старше, что тебе записали в приюте. У маленьких детей обычно нет таких четких воспоминаний.       — Да, возможно, я чуть старше, но не в этом дело. Я помню тот день до мелочей. Свист ядер, канонада, выстрелы не смолкали весь день. Все словно со всех сторон: с Пятиконечной крепости, с горы и с моря. Отец хотел увезти нас из города, но не успел. Нам пришлось спрятаться в погребе с нашей нянечкой. К вечеру все стихло, и мы вышли из укрытия. Нам повезло: дом уцелел, хотя полгорода выгорело. А потом принесли раненого. Я специально вышла посмотреть — не верилось, что человек может так кричать.       — Может, — тихо сказал Айто.       — Теперь-то я знаю. Потом привели иностранного врача, он пытался помочь раненому… Прошел день, два, может, больше — и к нам заявились солдаты. Те самые, против кого и обороняли город. Видела их черные лаковые колпаки и обнаженные катаны. У одного из них была рассечена щека — вот тут, — она показала от угла губ к виску. — Нянечка хотела увести меня обратно в погреб, но не успела. Они устроили расправу сначала там, а потом начали рыскать по комнатам. Няня успела затолкать меня в нишу и прижала футоном. Сказала сидеть тихо, как мышка.       Эмика замолчала и невольно приняла ту же позу: скрестив ноги, обняла себя и накрыла голову руками. Сейчас ей не поместиться в ту нишу… Она медленно разогнулась и продолжила:       — Они спрашивали, есть ли кто-то еще. Няня сказала, что никого. Потом послышался лязг оружия. Она хотела что-то сказать… но захрипела и упала. Солдаты начали все переворачивать, и один из них нашел нишу, в которой я сидела. Остальные отговаривали, но он воткнул катану прямо в тонкую перегородку. Этот хруст до сих пор в ушах… Если бы не футон, он бы проткнул меня насквозь. Удары посыпались один за другим, словно чувствовал, что я там. А я… я обмочилась от страха.       — Бедная моя… Сколько тебе пришлось пережить в таком раннем возрасте… — Айто подвинулся ближе и дотронулся ее плеча. С его прикосновением говорить стало легче.       — Я жива и вполне здорова благодаря нянечке. До сих пор удивляюсь, что они не подожгли дом. Когда все затихло, я выбралась. Няня лежала в луже крови. Я пыталась ее разбудить, но… Родители, прислуга — все были мертвы. Осталась только я.       — Это ужасно… — сказал он и мягко провел рукой по ее ладони, затем вернулся к плечу, и прижал ее ближе к себе. — Почему ты никогда об этом не рассказывала?       — О таком не говорят лишний раз. Один ты теперь знаешь. И, пожалуйста, никому и никогда. — Она осторожно распрямила ноги, будто с его прикосновением ушло напряжение в теле от воспоминаний. — Теперь ты понимаешь, какой след за мной тянется?       — Понимаю, но это было почти двадцать лет назад. С тех пор все изменилось. Никто больше не расправляется с целыми семьями. Люди, что создавали республику на Хоккайдо, давно прощены и работают на правительство. Тебе нечего бояться.       — Айто, Хоккайдо — дикая земля. Помнишь памятник Яшмовой крови? До сих пор его охраняет сторож.       — Эмика, памятник охраняют от воров. Некоторые верят, что рядом закопано золото мятежного адмирала.       — Мы в детстве его искали, помнишь?       — Помню, — слабо улыбнулся он. — В Рокумейкане ты танцевала с этим человеком. Сейчас он — министр связи. Как я и говорил, всех причастных к созданию республики давно простили. Их и не наказывали особенно строго. Так что тебе нечего бояться. Хочешь, мы уедем отсюда? Сменим имена, фамилии. Отправимся на Кюсю или еще дальше. Нас никто не найдет. Я защищу тебя от всего!       — Айто, я живу с этим страхом до сих пор. Мне кажется, они могут прийти и сюда. Но уже за нами.       — Эмика, если тебе будет грозить опасность, я отдам все, чтобы защитить тебя. Даже свою жизнь.       — Нет, ты должен жить! — она порывисто вцепилась в ворот его кимоно.       Повисла тишина. Айто внимательно смотрел на нее. Она пыталась выдержать его взгляд, но не смогла, отвела глаза.       — Прости, что я такая, — прошептала она. — После этого ты, наверное, выгонишь меня из дома.       — Не говори так. Если я сказал, что беру тебя в жены, значит так и будет. Ты становишься Сато Эмикой, и прошлое остается в прошлом. А с остальным я разберусь. Когда установится навигация в Цугару, и сдам экзамены, поедем к сенсею вместе и разузнаем все о твоей семье. Ты согласна?       — Я… согласна, но только если ты понимаешь, на что идешь.       — Жалею, что не сделал этого раньше…       Эмика только улыбнулась в ответ. Айто не оттолкнул ее, не отказался, узнав о семье, а наоборот, хочет разобраться во всем.       Он поднялся из-за стола, прошел к шкафу, и что-то достал оттуда. Оглянувшись, Эмика увидела, что он держал в руках посемейную книгу, шкатулку с личными печатями и набор для письма.       — Я сейчас перепишу твой статус в книге, а после праздников изменим и твои документы, поняла?       — Да, — кивнула она. — Оказывается, так просто изменить положение человека…       — Достаточно, если этот человек тебе дороже жизни, и знать, как это правильно делается.       — Айто…       Она наблюдала, как ее прошлое исчезает под несколькими росчерками пера. Как будто ничего не изменилось, но именно в эти секунды ее жизнь полностью поменялась. Сато Эмика… Она даже не пыталась примерить раньше времени эту фамилию на себя, стеснялась, считала себя недостойной. Теперь она его жена, а он ее муж. И все же, что изменится?       Ответ пришел сам собой. Эмика почувствовала, как щеки топит румянцем. Айто, точнее, ее муж в этот момент закончил писать иероглифы, скрепил своей и ее печатями. Перевела взгляд на сверток с тканью и коробочку со шпильками. Это было невероятно красиво… Неужели, он искал специально для нее? Нет, просто не верилось в происходящее.       — Думаю, нам следовало бы скрепить наш уговор, — сказал он, откладывая документы в сторону.       — Но как? — недоумевала она. От наплыва чувств совсем не сообразила, как и чем скрепить договор.       Он взял токкури с саке и пиалу, в которую обычно накладывали рис. Медленно, почти чинно трижды налил саке, и посмотрел на нее.       — Теперь мы муж и жена, — произнес чуть громче, и сделал три глотка из пиалы: два маленьких, почти символических, и третий чуть больше. Затем передал ей.       Саке было теплым, чуть сладковатым, не обжигало горло, а расходилось теплом в груди. Они делили одну чашу, один и тот же вкус на двоих. Эмика сделала три маленьких глотка и передала ему.       После девятого глотка наступила тишина. Айто взял ее руку и поднес к губам. Эмика придвинулась ближе к нему, будто хотела найти защиту. Все еще не верила своему счастью, но заставляла себя помнить о том, что они должны сделать.        И все же, рядом с Айто, ее мужем и господином было сложно не поддаться волнению. Только теперь его объятия и даже больше, не были предосудительны. На глазах выступили слезы.       — Эмика?       Она подняла на него глаза. Его лицо было совсем рядом, видно, как дрожат ресницы, напряжены скулы. В темноте его глаз можно было утонуть.       — Ты снова плачешь.       — Это другие слезы…       Эмика не поняла, как это произошло: может, он потянулся к ней или она подалась к нему. Их губы встретились. Его губы были мягкими, удивительно теплыми, чуть пахли выпитым саке. Эмика не понимала, как отвечать на поцелуй, ведь это был ее первый поцелуй. Стала повторять за Айто и почувствовала, как все вокруг исчезает, и остаются только они вдвоем. Чувствовала его руки на плечах, его дыхание, стук сердца, и считала себя самой счастливой на свете.