Семь часов до рассвета

      В первый день Нового года Эмика проснулась рано. Спала даже Ня-чан, посапывая на книжной полке. На улице тоже было тихо. Слабый утренний свет пробивался сквозь бумажные окна и рассеивался в комнате.       Эмика высунула нос из-под наслоения одеял. Дыхание сорвалось с губ паром. Нужно было вставать, разжигать очаг, накрывать на стол. Скорее всего, в гости придет Хисао и они втроем отправятся на хацумодэ — первое посещение храма в этом году, чтобы попросить у богов милостей.       Так хотелось полежать в тепле еще несколько мгновений… Рядом спал Айто, большой, теплый, почти горячий. Вчера он предложил ей лечь рядом, просто лечь и ничего больше. Хотел дать ей привыкнуть к новому состоянию.       — Не бойся меня, — сказал он вчера, — мы никуда не спешим.       И она согласилась.       Эмика осторожно повернулась в его сторону и замерла, чтобы не разбудить. Смотрела на его расслабленное лицо, темные ресницы, приоткрытые губы. Она уже знала, насколько приятны поцелуи этих губ… Сейчас он выглядел таким нежным и был мало похож на того Айто, которого она знала днем: сосредоточенного и чуть напряженного. Сердце сжалось от щемящей нежности и легкого страха.       «So viele Menschen sehen dich, doch niemand sieht dich so wie ich. Denn in dem Schatten deines Lichts Ganz weit dort hinten sitze ich. Ich brauche dich, ich brauch dein Licht Denn aus dem Schatten kann ich nicht»       Эмика никогда не думала, что он не побоится ничего, смело возьмет ее за руку и выведет к свету. Айто сам был для нее персональным солнцем, в лучах которого можно было греться бесконечно. Светлый, теплый… а теперь — ее муж. Это слово казалось еще слишком непривычным. Все стало по-настоящему, даже не в мечтах, а наяву.       Айто открыл глаза. Их взгляды встретились. Одновременно мягкий солнечный луч пробился сквозь бумагу: в комнате будто сразу потеплело. Он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой она всегда хотела улыбнуться в ответ.       «Ich achte dich, verehre dich, Ich hoff auf dich, begehre dich, еrfühle dich, erlebe dich»       — Доброе утро… моя жена, — произнес низко, с полусонной хрипотцой.       — Доброе утро, мой дорогой муж.       Эмика задержала взгляд на его глазах. Каким-то странным образом от одного его взгляда по телу разлился жар. Айто потянулся к ней медленно, давая время отстраниться, если захочет, но она хотела не этого. Он коснулся губами ее виска, потом скулы, и наконец, губ. Поцелуй был нежным, осторожным, полным невысказанной страсти. Эмика ответила, принимая его любовь. Закрыла глаза и позволила себе полностью расслабиться в его объятиях. Он навис над ней, вжимая ее в футон. Она почувствовала его желание: горячее, твердое, прижатое к ее животу. Это возбуждало до дрожи и одновременно пугало неизвестной, но скорее всего, очень приятной гранью жизни.       Они не услышали, как проснулась кошка. Ее громкий прыжок с полки отвлек их.       Вскоре послышался лай соседской собаки и чьи-то шаги по двору. Некто зашел на энгаву и постучал в дверь.       

***

      Первым гостем оказался Хисао. Шумно вошел, отряхивая снег с одежды, небрежно снял высокие гэта, они упали со стуком.       — Вы какие-то странные сегодня, — высказал свое первое впечатление после привычных новогодних поздравлений и обмена подарками. — Жметесь друг к другу, будто скрываете что…       И Айто решился. Скосил взгляд на Эмику, скрыл подступающую улыбку и сказал:       — Я сделал предложение Эмике, и она согласилась.       Легкого румянца на щеках ему скрыть не удалось.       — И ты будешь первым, кого мы пригласим, — договорил, довольно глядя на Хисао.       Эмика хотела спросить его насчет даты, но повременила с вопросом и смотрела то на Хисао, то на Айто.       — Выберем первый удачный день после того, как окончательно решим некоторые затруднения, — уклончиво продолжил, но не стал ничего говорить Хисао насчет ее происхождения и гибели семьи, и Эмика была благодарна ему за это.       — Это действительно добрая весть!       Хисао, кажется, был рад еще сильнее, чем они оба…       

***

      Парк Уэно в первый день года казался отрезанным от остального Токио, застывшим где-то между прошлым и будущим. Строгие ряды криптомерий стояли, покрытые инеем, как в почетном карауле. Нарядно одетые прохожие неспешно гуляли, дети гонялись за голубями.       У храма Канъэйдзи звучал бронзовый колокол. Глухой, глубокий звон разливался по парку, напоминая о течении времени, будто в нем было воплощение самой вечности, окутывающей все вокруг и придающей парку особую атмосферу.       Время сделало еще один виток: наступил новый год, а вместе с ним, все желания, загаданные накануне, уже начинали сбываться. Между вечером и утром прошла ночь, но как же много успело случиться…       Рядом с ним шла Эмика, кутая руки в подаренную богатой подружкой меховую муфту, и улыбалась.       «Ich achte dich, verehre dich, Ich hoff auf dich, begehre dich, еrfühle dich, erlebe dich»       После всплеска чувств, захватившего их с прошлого вечера, сегодня, наконец, наступило прозрение. Кристально-ясное, как тонкий слой снега на нехоженых дорожках парка.       Эмику не нужно было успокаивать на словах после ее признания. Требовались действия. Нужно было что-то предпринимать, но способов и вариантов пока не приходило на ум. То, о чем она рассказала вчера, было страшно даже слышать. А ей пришлось это пережить — наяву и в таком раннем возрасте.       Что хуже — не знать ничего о своей семье или знать и видеть, как у тебя все отнимают?       И все же, как бы сильно он ни хотел узнать о ней все, как бы ни думал, что изучил ее вдоль и поперек — оказалось, что не знал о ней ничего. Откуда в ней столько страха? Почему она уверена, что за ней могут прийти? И главное — кто?       Если ее страх не беспочвенен, нужно сделать все, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности. Именно устранить причину этого страха.       Хисао что-то рассказывал, но слушать было сложно. Голова была занята совсем не тем, чем у большинства в первый день нового года.       Они остановились у пруда Синобадзу. Вода еще не успела замерзнуть, да и вряд ли замерзнет, — здесь зимы теплые. Холод снова начал пробираться под одежду. Шарф, связанный Эмикой, грел, но только там, где плотно прилегал к шее.       — У храма раздают горячее саке, — сказал Хисао, заметив очередь у насыпного острова. — Давайте сходим!       Эмика сразу согласилась, и он пошел вместе с ней. Пока стояли в очереди, оглянулся назад на верхушки деревьев в парке. Ветви без листьев хорошо просматривались со всех сторон.       В гнезде сидела белая голубка и укрывала крыльями птенцов. Серый голубь с зеленым отливом перьев на шее отчаянно защищал гнездо от какой-то птицы, позарившейся то ли на их гнездо, то ли на птенцов. Махал и хлопал крыльями, бесстрашно бросался на чужака. Не отставала и голубка от него и также отчаянно защищалась.       Он не успел досмотреть эту сцену — Эмика дернула его за рукав, что-то спросила. Когда снова попытался взглядом найти то гнездо — чужой птицы уже не было, только белая голубка и ее серый самец.