Диана Джеймс Однажды в сказке

Годы в Сторибруке тянулись, как густая смола. Самым невыносимым было не то, что я помнила правду, а то, что я была заперта в теле четырехлетнего ребенка, в то время как мир вокруг отказывался меняться. Я видела, как мистер Голд продает одни и те же вещи десятилетиями. Видела, как Арчи Хоппер дает одни и те же советы. Я была единственной, кто замечал, что Мэри Маргарет Бланшар (моя тетя, если подумать, хотя в этой жизни мы были чужими) носит одну и ту же прическу уже четверть века. А потом появился он. Генри Миллс был аномалией. Младенец, которого привезла в город Регина, стал единственным существом в Сторибруке, над которым время имело власть. Я наблюдала за ним из окна своего садика, а потом — из школьного двора. Пока я оставалась «малышкой Дианой» с вечно заплетенными косичками и неизменным красным шарфом, Генри рос. К тому моменту, когда ему исполнилось десять, я всё еще выглядела на четыре. Это было странно, это было неправильно, и это пугало всех, кроме жителей Сторибрука — их разум просто отфильтровывал это несоответствие. Однажды я сидела на качелях на детской площадке, когда Генри подошел ко мне. В его руках была тяжелая книга с кожаным переплетом. Та самая книга. — Ты ведь тоже это видишь, да? — спросил он, присаживаясь на соседние качели. Его голос был серьезным, не по годам взрослым. Я медленно повернула голову. Мои зеленые глаза встретились с его карими. — Вижу что, Генри? — Что всё это — не по-настоящему. Что люди не меняются. Что ты... — он запнулся, оглядываясь, нет ли рядом его матери-мэра. — Тебе было четыре года, когда я пошел в первый класс. Тебе всё еще четыре, Диана. Я замерла. Внутри меня взметнулась волна облегчения, смешанная с тревогой. Наконец-то. Хоть кто-то заметил. — У тебя очень интересная книга, Генри, — тихо сказала я, игнорируя его вопрос. — Дашь посмотреть? Он протянул мне фолиант «Однажды в сказке». Я перелистывала страницы, и мое сердце сжималось. Там был мой отец — Прекрасный Принц Джеймс. Там была Белоснежка. Там была Регина. Но там не было нас. Не было Элизы. Не было Дианы. Мама была права. Она спрятала нас так хорошо, что даже сама Судьба забыла вписать нас в свои хроники. Мы были секретом, который не должен был существовать. — Это всё правда, — прошептал Генри, склонившись ко мне. — Мы в ловушке. Моя мама — это Злая Королева. А ты... я не нашел тебя в книге, но ты не такая, как остальные. Ты не «запрограммирована». Я посмотрела на него, и на мгновение маска ребенка соскользнула с моего лица. — В этой книге не всё, Генри. Мир гораздо больше, чем несколько страниц с картинками. — Ты знаешь, кто ты? — его глаза расширились от надежды. Я огляделась. Пустынная улица, безветрие, мертвая тишина. Я протянула руку к карману своего синего кардигана, но на самом деле потянулась в глубину своей души, в тот самый пространственный мешок. — Смотри, — шепнула я. На моей ладони, прямо из ниоткуда, появился маленький стеклянный пузырек с мерцающей синей пыльцой. Это была не магия в чистом виде — в Сторибруке она всё еще была мертва — но это был предмет, пропитанный магией другого мира. Генри ахнул, подавшись вперед. Пыльца внутри пузырька слабо пульсировала в такт моему сердцебиению. — Магия... — выдохнул он. — Значит, я не сумасшедший. — Ты самый нормальный человек в этом городе, Генри Миллс, — я быстро спрятала пузырек обратно в «карман», и он просто растаял в воздухе. — Но ты должен быть осторожен. Твоя мать... она не обрадуется, если узнает, что мы ведем такие разговоры. — Я найду способ всё исправить, — решительно сказал он, сжимая свою книгу. — Я найду Спасительницу. Она в Бостоне. Я кивнула. Мои воспоминания из «прошлой жизни» подтверждали его слова. Эмма Свон. Дочь Белоснежки и Дэвида (который здесь лежал в коме). Моя двоюродная сестра, если следовать логике семейного древа. — Когда ты найдешь её, Генри, привези её сюда. Время должно сдвинуться с мертвой точки. Я не хочу быть четырехлетней вечно. Генри посмотрел на меня с сочувствием, которое редко встретишь у ребенка. Он понимал одиночество. Но он не понимал, каково это — прожить тридцать лет в теле, которое тебе не подчиняется. — Я обещаю, Диана. Сторибрук проснется. Он встал и пошел прочь, прижимая книгу к груди. А я осталась сидеть на качелях, чувствуя, как внутри меня, глубоко под слоями проклятья, магия Элизы начинает радостно вибрировать. Конец застоя был близок. И когда проклятье падет, я собиралась напомнить этому миру, что у «Прекрасного Принца» была не только идеальная дочь Эмма, но и та, чья магия была рождена из любви и тьмы Зачарованного леса.