Диана Джеймс Однажды в сказке

Кабинет Регины встретил меня запахом полированного дерева, дорогих духов и затаенной угрозы. Мэр захлопнула дверь с такой силой, что задрожали стекла в книжных шкафах. Она не стала садиться за стол. Она нависла надо мной, как грозовая туча, ее лицо было бледным от ярости. — Кто ты такая? — прошипела она, и в ее голосе послышался скрежет стали. — Чья ты кукла? Голд прислал тебя? Или это очередная шутка этой семейки «прекрасных»? Я стояла посреди кабинета, заложив руки за спину. Мой красный шарф казался ярким пятном крови на фоне ее безупречно серого интерьера. Я не дрожала. Я смотрела на нее снизу вверх, но Регина видела — в моих глазах нет детского страха. В них была насмешка. — Вы задаете слишком много вопросов для той, кто так старательно стирал ответы из чужих жизней, «мисс» Миллс, — я намеренно выделила ее фамилию. — Голд здесь ни при чем. Моя мать позаботилась о том, чтобы я не забыла, кто я, когда вы решили поиграть в бога. Регина сделала шаг вперед, ее пальцы судорожно сжались, словно она хотела схватить меня за горло. — Ты... — она осеклась, осознав, что я только что признала. — Ты помнишь. Всё помнишь. — Я помню запах гари, когда ваше проклятье коснулось Зачарованного леса. Помню, как моя мать, Элиза, умирала, пока вы строили свои планы мести. И я помню своего отца. Принца Джеймса. — Я сделала маленькую паузу, наслаждаясь тем, как дернулся мускул на ее лице. — Он не был героем, Регина. Он был таким же, как вы — жадным до власти и блеска. Но он был моим отцом. А вы убили его в день моего рождения. — Твой отец был никем! — выплюнула она. — Жалкой копией, пешкой в чужой игре! — Возможно, — я спокойно пожала плечами. — Но его кровь течет во мне. А вместе с ней — магия, которую вы так боитесь. Вы думали, что заперли нас в городе без магии? Что сделали нас беззащитными? Я закрыла глаза и потянулась в свой «пространственный карман». В Сторибруке магия была тяжелой, неповоротливой, но внутри моей души она подчинялась только мне. Я почувствовала холодную сталь одного из отцовских кинжалов и ледяную ярость матери. Когда я открыла глаза, в комнате стало ощутимо холоднее. Я не достала кинжал — это было бы слишком просто. Вместо этого я вытащила из пустоты крошечное зеркальце в серебряной оправе. Подарок Джеймса моей матери. — Знаете, что самое забавное в проклятиях, Регина? — я подошла к ее столу и положила зеркальце на поверхность. — Они всегда бьют по тому, кто их наложил. Вы получили город, власть, сына... но вы всё равно одна. Глубоко внутри вы та же разбитая девочка, которая потеряла своего конюха. Лицо Регины исказилось. Она замахнулась, чтобы ударить меня — не как королева, а как разъяренная женщина. Но ее рука замерла в дюймах от моего лица. Невидимый барьер — магия Элизы — отозвался резким треском, отбросив ее ладонь назад. — Не стоит, — мягко сказала я. — Магия всегда требует цену, помните? Ваша цена — это ваше бессилие перед четырехлетним ребенком. Я направилась к выходу. У самой двери я остановилась и обернулась. Регина стояла у стола, глядя на зеркальце, в котором отражалось ее собственное перекошенное от злобы и страха лицо. — Ах да, чуть не забыла. Я щелкнула пальцами. Это было трудно, это потребовало почти всех моих сил в этом лишенном магии мире, но я это сделала. На ее безупречном столе, прямо поверх важных документов, из ниоткуда возникла горсть гнилых, черных яблок. От них исходил смрад разложения и старой магии. — Это вам за проклятье, «мисс» Мэр, — произнесла я, открывая дверь. — И за то, что заставили меня тридцать лет есть овсянку мисс Эбби. Считайте это моим первым взносом по вашим счетам. Я вышла в коридор, оставив Злую Королеву наедине с гнилыми плодами ее трудов. Мои ноги подкашивались от усталости, но на губах играла улыбка. Часы на ратуше пробили 8:17. Игра началась, и в этой партии у белого слона — или, вернее, у маленькой племянницы Спасительницы — были свои козыри в рукаве. Спрятанные очень, очень глубоко.