Диана Джеймс Однажды в сказке

Я сидела на подоконнике в своей комнате в доме мисс Эбби, глядя на то, как луна цепляется за острые шпили ратуши. В руках я вертела маленькую резную фигурку льва из слоновой кости — один из тех дорогих подарков, которые отец приносил маме. В Сторибруке всё казалось застывшим, но внутри меня бурлил океан образов. Моя память была странным, лоскутным одеялом. С одной стороны — тихий, полный боли и любви шепот мамы. Элиза рассказывала о Джеймсе как о человеке, который не умел любить наполовину. Он не был «Прекрасным Принцем» из сказки про Белоснежку — он был мужчиной, который вырвал себе право на роскошь и власть, но всё это золото не значило для него ничего по сравнению с мамиными глазами. — Он не был героем, Диана, — говорила она, поглаживая меня по голове. — Но он был моим миром. С другой стороны — мои видения. Моя память из «прошлой жизни» подсовывала мне другие сценарии, как испорченная кинопленка. Там, в тех реальностях, Джеймс жил дольше. Я видела его в зеркальных осколках иных миров: там он был жестоким, надменным, он предавал своего брата, он пытался убить Белоснежку. В тех мирах он становился настоящим злодеем и погибал от меча или магии гораздо позже, оставив после себя лишь ненависть. Но здесь, в моей реальности, цепочка событий надломилась. Здесь он умер в тот самый миг, когда я сделала первый вдох. Словно вселенная решила, что мир не выдержит нас обоих. Или, возможно, его смерть была той самой ценой, которую магия взяла за мое рождение. В этой версии истории он не успел стать окончательным чудовищем. Он остался в моей памяти (и в памяти мамы) как защитник, который не дошел до дома. Я закрыла глаза и потянулась в свой пространственный карман. Там, в тишине пустоты, лежали его вещи. Золотые кубки, тяжелые кошели с монетами, украшения, которые он дарил Элизе... Всё то «дорогое обеспечение», о котором говорила мама. Для него любовь выражалась в том, чтобы у его женщин было всё самое лучшее. «Ты был здесь другим, папа», — подумала я, прижимая фигурку льва к груди. Дэвид, спящий в больничной палате, был его светлым отражением. Пастух, ставший принцем. Мой же отец был принцем, который так и не нашел свой свет — кроме мамы. Я чувствовала на себе груз всех этих неслучившихся жизней. Я знала, каким он мог стать, и знала, каким он был для нас. Это знание делало меня старше любого в этом городе. Я видела нити судьбы, которые связывали Джеймса и Дэвида, и знала, что в этой цепочке событий я — случайный элемент, ошибка кода, которую мама превратила в шедевр. — В других мирах тебя ненавидели, — прошептала я в пустоту комнаты. — В этом — тебя почти забыли. Но я здесь. И я заставлю их помнить не того злодея из параллельных реальностей, а человека, который обеспечил мне шанс на борьбу. Я почувствовала, как магия в кармане отозвалась теплом. Среди золота и камней лежало письмо, которое Джеймс написал Элизе за день до смерти. Я никогда не открывала его. Не сейчас. Мой отец умер раньше всех, оставив меня на попечение колдуньи и проклятья. Но его смерть дала мне нечто большее, чем просто жизнь. Она дала мне свободу от его тени. Я не была обязана искупать его грехи, потому что здесь он не успел их совершить. Стрелка часов на ратуше дернулась. 8:19. Время ускорялось. Спасительница искала ответы, Королева искала способ удержать власть, а я... я просто сидела в темноте, дочь человека, который был королем в одном мире и предателем в десятке других. — Мы еще встретимся, папа, — пообещала я. — Если не в этой жизни, то в той магии, что ты мне оставил. Я спрятала фигурку обратно в карман и легла в кровать. Завтра мне снова нужно будет играть роль четырехлетнего ребенка, но внутри меня горело пламя двух судеб, и этого пламени хватило бы, чтобы согреть — или сжечь — весь Сторибрук.