Диана Джеймс Однажды в сказке

Воздух вокруг склепа был настолько холодным, что каждое дыхание превращалось в густое облако пара. Эмма шла первой, держа фонарик, как меч, но её рука заметно дрожала. Грэм едва передвигал ноги — чем ближе мы подходили к усыпальнице отца Регины, тем сильнее его бил озноб. Лунный камень на его шее сиял яростным синим светом, борясь с невидимым давлением. — Здесь... здесь пахнет смертью, — прошептала Эмма, останавливаясь перед тяжелой каменной дверью, украшенной гербом Миллсов. — Здесь пахнет страхом, Эмма, — поправила я её, выходя вперед. — Страхом Королевы потерять контроль. Я подошла к двери. Обычный замок здесь был лишь декорацией; дверь держала магия крови и воли. Для четырехлетнего ребенка она казалась непреодолимой скалой, но я закрыла глаза и потянулась в свой пространственный карман. Я не искала предмет. Я искала пустоту. Моя магия позволяла мне создавать проходы там, где их не было. — Помоги мне, мама, — шепнула я. Я приложила ладошку к холодному камню. Внутри меня магия Элизы вспыхнула изумрудным пламенем. Я почувствовала сопротивление — темное, липкое, ядовитое. Это была Регина. Её заклятие впилось в мою кожу, пытаясь оттолкнуть чужака. Но я была дочерью Джеймса, а он никогда не отступал. Щелчок. Камень под моими пальцами потеплел. Дверь со стоном отворилась, пропуская нас внутрь. Внутри склепа царил полумрак, разбавляемый лишь светом фонарика Эммы и мерцанием сотен маленьких ящичков, вмурованных в стены. Каждый ящичек пульсировал слабым красным светом. — О боже... — Эмма прикрыла рот рукой. — Что это всё? — Это коллекция, — ответил Грэм, его голос сорвался. Он подошел к одной из стен, ведомый инстинктом, который невозможно было заглушить проклятьем. — Это сердца. Он остановился перед одним из ящиков. Он не светился ярче других, но от него исходила такая волна тоски, что даже Эмма почувствовала её. — Открой его, — приказала я. Грэм дрожащими руками потянулся к ручке. В этот момент здание содрогнулось. Регина почувствовала вторжение. Где-то в своем особняке она уже проснулась, её пальцы уже тянулись к невидимым нитям, связывающим её с этим местом. — Быстрее! — крикнула я. Грэм рванул ящик. Внутри, в облаке магического тумана, лежало оно. Ярко-красное, пульсирующее в ритме испуганной птицы. Настоящее сердце Охотника. В ту же секунду Грэм рухнул на колени, хватаясь за грудь. — Она... она сжимает его! — прохрипел он. — Я... я не могу дышать... Эмма бросилась к нему, но она не знала, что делать. Она была Спасительницей, но её магия всё еще спала, заблокированная её собственным неверием. — Диана, сделай что-нибудь! — закричала Эмма. Я подбежала к сердцу. Оно дергалось, словно невидимая рука пыталась превратить его в пепел. Регина была в ярости. Она решила уничтожить Грэма прямо сейчас, лишь бы он не достался нам. — Ну уж нет, «мисс» Мэр, — процедила я. Я сделала то, чего никогда не пробовала раньше. Я не просто взяла сердце. Я призвала свой пространственный карман и «обернула» его вокруг ящика. Это было больно. Словно тысячи раскаленных игл вонзились в мой мозг. Пространственный карман был частью моей души, и когда я впустила туда сердце, на которое давила магия Злой Королевы, я почувствовала этот удар на себе. Я вскрикнула, падая на холодный пол. — Диана! — Эмма подхватила меня. Но всё прекратилось. Давление исчезло. Грэм судорожно вдохнул, его лицо начало приобретать нормальный цвет. В моем «кармане» сердце Охотника было в безопасности — магия Регины не могла проникнуть в пространство, которое не принадлежало этому миру. Я создала своего рода магический бункер. — Оно... оно пропало? — Грэм посмотрел на пустой ящик, всё еще тяжело дыша. — Оно спрятано там, где она его не достанет, — я вытерла кровь, потекшую из носа. Моё маленькое тело дрожало от истощения. — Идемте. Скоро она будет здесь лично. Мы выбежали из склепа как раз в тот момент, когда издалека послышался рев мотора мерседеса Регины. В машине, пока Эмма на бешеной скорости гнала обратно в город, Грэм сидел на заднем сиденье, прижимая руку к груди. Он выглядел так, будто заново родился. — Я чувствую его, — прошептал он. — Оно не во мне, но оно... оно живо. Оно теплое. — Пока оно в моем «кармане», ты будешь жить, Грэм, — я привалилась к двери машины, чувствуя, как проваливаюсь в сон. — Регина может щелкать пальцами сколько угодно. Она больше не хозяйка твоей жизни. Эмма посмотрела на меня в зеркало заднего вида. Её взгляд был полон ужаса и восхищения. — Ты только что спасла его, Диана. Ты действительно это сделала. — Это только начало, Эмма, — пробормотала я, закрывая глаза. — У неё еще много ящиков в том склепе. И у нас еще много работы. Стрелка часов на ратуше, мимо которой мы пролетели, наконец перескочила на 8:24. Первая жизнь была спасена. Смерть, предначертанная сюжетом, была отменена. И пока я засыпала на заднем сиденье «Жука» Эммы, я знала: завтра утром Регина Миллс проснется и поймет, что в её идеальном мире появилась дыра, которую ей не заштопать. Дыра в форме четырехлетней девочки с глазами её самого ненавистного врага.