Добро пожаловать отсюда, Юко-чан

— О боги, Вакатоши, твою мать, блядь… вау! Ушиджима позволяет себе довольную ухмылку. Им понадобилось почти два дня бесконечных экспериментов, чтобы Ойкава наконец узнал, что такое женский оргазм. Два дня, состоящих только из секса с перерывами на сон, еду и изредка душ. За это время они испробовали множество разных поз и локаций. Нет, в пределах дома, конечно, но кровать Ойкаве надоела ещё вчера утром, и Ушиджима теперь просто надеется, что бабушка никогда не узнает, как именно использовалась её кухня, её кресла, диван, подоконник и даже пол. Всё же Ойкава был прав: тренировки — ключ к успеху. Тренировки и командная работа, ведь отрицать, что у них всё стало получаться гораздо лучше после того, как они привыкли друг к другу и стали нормально коммуницировать, бессмысленно. — Что ж, женщины действительно чувствуют всё ярче, — говорит Ойкава, отдышавшись. — И дольше. — Но реже. — Точно. Слушай, Ушивака-чан, — добавляет Ойкава, помолчав. — Всё это, конечно, круто, вот только не работает. Нет, не буду врать, мне уже даже нравится такой отпуск, но… хотелось бы обратно в своё тело. Почему не выходит? — Я не знаю. Возможно, нужно… чуть дольше? — У меня там всё уже натёрто, — хнычет Ойкава. — Я больше не могу. Ты заебал меня буквально. Нужен перерыв. — Можно сходить на море, — предлагает Ушиджима. Море, в котором изначально и был смысл поездки в Ниигату, а потом случился Ойкава, и Ушиджима забыл и про море, и про пробежки, и даже звонить маме. Утром она впервые сама написала смс, спрашивала всё ли в порядке. Некрасиво вышло, он ведь обещал звонить. — Точно! Только у меня нет купальника, как думаешь, можно забить и обойтись тем топиком и… — Однозначно нет! Купальник купим. Как раз и еды купим по пути, а то у нас закончился даже соевый соус. — Чёрт, я должен тебе уже целое состояние, — морщится Ойкава. — Или будем считать, что на купальник я насосал? Ушиджиме не очень нравится такая формулировка, но он заверяет Ойкаву, что деньги ему возвращать не обязательно. — За номер точно верну. Остальным мы, вроде как, пользовались вместе. А вообще, Юко-чан вышла очень дрянной девчонкой, — смеётся Ойкава. — Да уж, твоя первая девушка та ещё потаскуха, Ушивака-чан. Кто бы мог подумать, что ты с такой свяжешься. — Меня устраивает. — Ещё бы, — хмыкает Ойкава. — Я бы себе тоже такую хотел. Красивая, сиськи огонь и кроме секса ничего не надо. Ушиджиме есть, конечно, что сказать по этому поводу, но он предусмотрительно молчит. Ойкаве незачем знать о его чувствах. В принципе, никому о них знать незачем. — Давай собираться, — лишь говорит Ушиджима. — Ага. Той самой «девушке, которой ничего кроме секса не надо» они покупают купальник, какое-то пляжное платье, панамку, средство от загара и зачем-то ещё средство для загара. Покупают бабл-ти и дынную булочку. Покупают солнцезащитные очки, потому что Ойкава считает, что его старые к новой форме лица не подходят. Ушиджиме не жалко, за яркую улыбку Ойкавы Тоору он готов заплатить и больше, просто это забавно. — Как же тут жарко, — ноет Ойкава, когда они наконец устраиваются на пляже. — Сейчас бы мороженку. Сходишь? — Ладно. — Только сначала намажь мне спину, не хочу обгореть. — Хорошо. Они уже успели сделать столько всего с телами друг друга, но почему-то размазывать масло по плечам Ойкавы кажется куда более интимным, чем всё, что происходило до этого. Ушиджима ловит от этого процесса какой-то необъяснимый кайф. Будто у них настоящие отношения. — Вот блядь, — шипит вдруг Ойкава. — Что? Больно, слишком сильно надавил? — Нет, твои руки — идеальны. Не получится со спортом, иди в массажисты. Там просто моя сестра. Как думаешь, не узнает? — Вряд ли, тем более ты в панаме и очках, — вздыхает Ушиджима. Вот тебе и напоминание: ничего у них не по-настоящему. — Так, садись рядом, прикрой меня, — тем временем командует Ойкава, явно не убеждённый силой панамы, очков и своей груди размером больше среднего. Ушиджима послушно усаживается рядом, хотя и слабо представляет, что от него требуется. Ойкава поворачивается полубоком и сам обнимает себя рукой Ушиджимы. — Посмотри, они уходят или только пришли? — шепчет Ойкава, тыкаясь носом Ушиджиме в грудь. — Уходят. Что не удивительно, ведь скоро уже вечер, и все нормальные отдыхающие расходятся по отелям, чтобы подготовиться к ужину. А вот они с Ойкавой уже давно не вписываются в рамки нормальности. — Ну и хорошо. Скажешь, когда уйдут. — Угу. Очень хочется, чтобы сестра Ойкавы и её семья собирали вещи подольше, и они могли бы и дальше так сидеть на пляже в обнимку, смотреть на волны и просто ничего не делать. Однако деятельность и суетливость, видимо, у Ойкавы в генах — его семья покидает пляж слишком быстро. — Теперь можешь идти за мороженкой, — тянет Ойкава, когда Ушиджима сообщает, что «всё чисто». — И попить чего-нибудь холодненького принеси. — Ладно. Скоро это всё закончится, но пока не закончилось, нужно получать удовольствие от того, что есть. Даже если это просто купить любимому парню, который сейчас девушка, мороженое. *** Не понятно, когда и почему они начинают целоваться. Вот Ушиджима ловит Ойкаву в воде во время игры в догонялки, а вот уже тёплые солёные губы Ойкавы Тоору находят его. Обычно Ушиджима не любит сюрпризы, но такой ему однозначно нравится. В воде вес Ойкавы, который обнимает его одновременно руками и ногами, совсем не ощущается, зато ощущается возбуждение: дикое, неконтролируемое. Кажется, секс — это своего рода наркотик. Стоило только раз попробовать, и теперь хочется постоянно. — Говорят, в воде этого лучше не делать, — шепчет Ойкава Ушиджиме в губы. — Ага, — отвечает Ушиджима на автомате, пытаясь остановить мысленно собственные пальцы, которые уже начали дёргать завязки на купальнике Ойкавы, но они его не слушаются. — Я знаю тут одну раздевалку, — смеётся Ойкава. Ушиджима тоже знает, там ведь всё это безумие и началось. Туда Ойкава притащил какую-то сомнительную девицу, а теперь тащит и Ушиджиму. Мысли об этом должны, по идее, умерить пыл, но почему-то этого не случается. Желание целовать Ойкаву, обладать им хотя бы здесь и сейчас куда сильнее неуместной ревности и здравого смысла. — Знаешь, Ушивака-чан, — бормочет Ойкава, пока Ушиджима пытается вынуть его из мокрого купальника, — ты очень способный ученик. Поначалу я думал… Ушиджима затыкает его рот поцелуем, потому что совсем не хочет знать, о чём Ойкава думал поначалу. О чём думал в середине, о чём будет думать позже — тоже. Опыт подсказывает, что Ушиджиме всё равно не понравится услышанное, так зачем портить момент? Места в раздевалке не слишком много, но Ойкава в принципе гибкий, а уж во время секса — особенно, можно вертеть во все стороны, как только захочется. Сейчас Ушиджиме хочется вжать его в стену и взять сзади, любуясь тем, как красиво прогибается спина, любуясь упругой круглой задницей и родинками на шее, той самой, где теперь появилась новая отметина, но теперь уже его, Ушиджимы. Единственный минус в такой позе — это освободившийся рот Ойкавы. Конечно, когда из него вырываются рваные вздохи и сладкие стоны, это сказка, но увы. Вырываются оттуда не только они. — Это странно, что меня возбуждают собственные сиськи, да? — такое вот, например, тоже частенько вырывается. Их руки действительно встречаются на груди Ойкавы, но если так подумать — это не самое странное из того, что с ними случилось, поэтому Ушиджима уступает Ойкаве левую грудь, а сам сжимает правую, не слишком сильно — с нужной степенью нажатия он уже давно разобрался. Левую руку Ушиджима опускает Ойкаве между ног, почти без труда находя точку, после массирования которой Ойкава обычно перестаёт нести связный бред и начинает нести бред бессвязный. Он чередует богов, грубые слова и бесконечное «Вакатоши», и такое соседство Ушиджиму, в общем-то, устраивает. Вот только продержаться бы подольше и закрепить дневной результат. — Знаешь, возможно, мой член никак не хочет возвращаться, потому что видел твой и теперь комплексует, — выдаёт внезапно Ойкава. — Чёрт тебя дери, — не выдерживает Ушиджима, — какой же ты дурной. И если глупая болтовня Ойкавы имеет и плюсы — отвлекает и действительно заставляет продержаться дольше, то его хихиканье — наоборот. Внутри всё сжимается и вибрирует. — Перестань ржать, — просит Ушиджима, но это бесполезно, поэтому приходится пожертвовать правой грудью, повернуть голову Ойкавы и снова поцеловать, хотя это тоже не совсем то, что способно отсрочить оргазм, и, кажется, не только его. Ойкава издаёт воистину чарующий стон прямо Ушиджиме в губы, а потом содрагается всем телом и замирает. Его ноги разъезжаются в стороны, и попытки удержать их обоих в вертикальном положении смазывают собственный оргазм Ушиджимы. Чёрт, не очень хорошо вышло со стеной. — Блядь, это пиздец охуенно, — произносит Ойкава, повиснув в руках Ушиджимы тряпичной куклой. — Будет возможность, обязательно попробуй… ой… что-то мне нехорошо. Ему не просто нехорошо, с ним происходит что-то странное. Ушиджима чувствует, как грудь Ойкавы в его ладонях постепенно уменьшается, сам Ойкава тяжелеет и увеличивается в росте. В полумраке не слишком видно, но ощущается жутко. Кажется… кажется, цели они достигли. — Эй, Ойкава, — зовёт Ушиджима, когда вместо девушки в его объятиях оказывается парень. — Ойкава… Тоору… Тоору, ты в порядке? Но он не в порядке, он в отключке. Ушиджима кое-как укладывает Ойкаву на лавку и в панике проверяет дыхание — вроде, живой. Может, так и должно быть? И сколько ждать, пока он очнётся? Может, принести воды? Нет, если Ойкава за это время придёт в себя и окажется в полном одиночестве, получится плохо. — Тоору, — сдавленно произносит Ушиджима, погладив его по волосам. Такой красивый. Такой желанный. — М-м-м, что случилось? — бормочет Ойкава. — Как трещит башка. Он трёт глаза и медленно садится на лавке, а потом остервенело начинает себя ощупывать. — Исчезли… они исчезли! Ушивака-чан! Их больше нет! О боги! Какое счастье! А он на месте! Мой Ойкава-сан-младший на месте! — Поздравляю, — хрипит Ушиджима и пытается изобразить радость, но, вроде бы, Ойкаве и не нужна чужая радость, вполне хватает и его собственной. — Блядь, я боялся, что этого уже никогда не произойдёт… Спасибо, спасибо, Вакатоши, ты… я очень сильно тебе должен. — Всё нормально. — Ой, у меня же только бабский купальник, как теперь отсюда выйти-то?! — Могу сходить за твоими вещами… — Да ладно, всё равно уже темно, замотаюсь полотенцем. О господи, до сих пор не верится, что всё это наконец закончилось! Наконец закончилось. Наконец. Хорошо, что от Ушиджимы никто не ждёт ответных улыбок, всё равно у него не вышло бы изобразить даже вымученную. *** — Точно не хочешь остаться до отъезда? — спрашивает Ушиджима, хотя вопрос этот крайне глупый. Понятно же — точно не хочет. Ойкава уже собрал вещи: и те, что свои, и те, что покупались для Юко-чан. С ними, правда, вышел спор. Поначалу он собирался оставить их Ушиджиме — «кто платил, того и лифчик, Ушивака-чан». Тогда Ушиджима сказал, что можно просто выкинуть, и Ойкава, обозвав Ушиджиму мажором, запихнул-таки всё это добро себе в сумку. — Нет, Ушивака-чан, вернусь в отель, — отвечает Ойкава, неловко помявшись у двери. — Я и так должен тебе до конца жизни. Правда, проси что хочешь. Ну, кроме того, чтобы поддаться тебе на площадке, — подмигивает он. «Проси что хочешь». Ах, если бы он действительно это имел в виду! Ушиджима бы попросил его поцеловать. Попросил бы ещё раз сходить вместе на пляж и посидеть в обнимку, глядя на волны. Попросил бы остаться на завтрак, попросил бы просто остаться. Остаться с ним хотя бы до возвращения в Мияги. — Мне ничего не нужно, — кое-как выдавливает из себя Ушиджима. — Просто не влипай больше в истории. — А-ха-ха, ну… постараюсь. А вообще, я знаю, как тебе отплатить! Пущу слух, как ты охуенно трахаешься, и у тебя отбоя от поклонниц не будет. «Ушиджима Вакатоши — гроза волейбольной площадки и женских кисок». — Давай, пожалуйста, обойдёмся без этого, — морщится Ушиджима. Ойкава снова заливисто смеётся, и это, пожалуй, песня. Жаль, конечно, что таким счастливым его делает перспектива избавиться наконец от Ушиджимы, но смех у него красивый. И сам он чертовски красивый. Юко, конечно, тоже выглядела потрясающе, но настоящий Ойкава на то и Ойкава, чтобы быть в тысячу раз лучше кого угодно. — Ну, я помчал! А потом Ойкава его обнимает, но длится это крайне мало. Во всяком случае, меньше, чем Ушиджиме хотелось бы, ведь ему бы хотелось вечность, но он рад и нескольким секундам. — Ой, дай свой номер, — вспоминает Ойкава, отстранившись. — Бабки за отель скину. Ну и надо же будет указать контакты «Повелителя кисок» на баннере. — Ойкава! — Ха-ха-ха. В итоге они обмениваются номерами, и Ойкава уходит. До окончания отпуска ещё два дня, но почему-то ощущается, будто закончился он здесь и сейчас. Ушиджима тяжело вздыхает и идёт пересматривать сохранённые на ноутбуке волейбольные матчи.