Добро пожаловать отсюда, Юко-чан

Ойкава не справляется, и нет у него никакой выдержки. К концу недели он успевает подрочить целых три раза! Три! Правда, стоит отдать должное, ничего за эти три раза фатального не происходит и его тело остаётся таким же, как и было — мужским. И всё же каждый раз может стать последним, поэтому утром перед тренировочным матчем с Шираторизавой Ойкава стоит под холодной водой в душе до тех пор, пока у него не скукоживаются от холода буквально все конечности, не то что член. В первом сете Шираторизава выпускает только первогодок, Сейджо — первогодок и второгодок, и только Ойкаве выпадает великая честь играть с самого начала — на него же пришли посмотреть, в конце концов. Приходится показать себя во всей красе. Разгромным счёт после первого сета, конечно, не назвать, но Сейджо уверенно идёт вперёд, пусть вкус победы и смазывается, когда главный соперник Ойкавы отсиживается на скамейке. Во втором сете Шираторизава выходит почти что привычным составом, однако по-прежнему без Ушиваки. Сейджо полностью перегруппировывается в свой основной состав, и игра становится напряжённее. Сейджо по-прежнему впереди, но разрыва больше чем в одно очко ещё ни разу не было. Ушивака начинает разминаться. — О, тяжёлую артиллерию подвезли, — фыркает Ива-чан, и на его лице мелькает что-то хищное. Ойкава на это лишь кивает, стирая с лица пот. Это Ива-чан тут свеженький и бодренький, а Ойкава, между прочим, и в первом сете не филонил. Выходя на площадку, Ушивака сразу идёт подавать. Ойкаве заранее жалко руки Ватари, да и свои тоже. Это вам не массаж на пляже и не страстные объятия, когда Ушивака вполне успешно умудряется быть сильным и нежным одновременно. Ойкава сам себя мысленно одёргивает. Нашёл о чём думать. Первая подача Ушиваки сразу же приносит Шираторизаве очко. Ойкава хоть и бесится, но не может не восхититься. Красиво, мощно и прямо в цель. Ублюдок талантливый. — Ну и рожа, — тянет Ива-чан недовольно, когда Ушивака снова готовится подавать. — Интересно, трахается он с такой же? — Нет, — говорит Ойкава уверенно, а потом осекается. — В смысле, — тараторит он, — кто ему вообще даст с такой-то рожей. — Да ладно, — спорит Ива-чан. — Я, между прочим, несколько дней назад видел его с девушкой. Пипец, она на тебя похожа. — У Ушиваки девушка, похожая на Ойкаву? — тут же оживляется Мацукава. — Не похожа она на меня! Я имею в виду, что… ну как кто-то может быть настолько красивым, как Ойкава-сан? Ещё скажи, что у неё волосы лучше, чем мои, уложены. Ива-чан закатывает глаза, но с темы, кажется, съезжает. Да и Ушивака там не дремлет, а со всей дури лупит по мячу, который Ватари каким-то волшебным образом умудряется принять. — У меня больше нет рук, — стонет он где-то там сзади, но Ойкаве не до его земных проблем. Он пасует Ива-чану, и тот зарабатывает очко, умудрившись протолкнуть мяч между цепких рук Тендо. Ушивака тем временем становится злее и злее, но почему-то эта его аура киборга-убийцы больше не выбивает Ойкаву из коллеи, наоборот, скорее, заводит и подстёгивает. Возможно, потому, что теперь Ойкава точно знает, что в жизни Ушивака совсем не такой. По большей части он очень уравновешенный, спокойный и… нежный. Наверное, если дать ему волю, он может весь вечер провести просто обнимаясь и целуясь. Но Ойкава бы не позволил, потому что такие поцелуи не должны пропадать зря, у них обязано быть страстное продолжение. В горизонтальной плоскости. Хотя, если вспомнить лестницу торгового центра или раздевалку на море, то и в вертикальной нормально. Вот же чёрт! Только стояка Ойкаве сейчас не хватает. Конечно, до полноценной боевой готовности ещё далеко, но член в трусах радостно дёргается. Нужно перестать думать обо всей этой чуши и сконцентрироваться на игре. Тем более, когда Шираторизава с приходом своего аса на площадку заметно взбодрилась и теперь лидирует в счёте. Хлопнув по щекам, пока это не успел сделать Ива-чан, Ойкава собирает себя в кучу и идёт подавать. Это не Карасуно, которых ещё бывает возможно выбить его подачами из строя, но парочку эйсов добиться можно, если постараться. Ойкава старается, но эйс получается всего раз. Вторая подача летит в аут — обидно. Сет нужно взять любым способом. Третий Ойкава не потянет, потому что Ушивака задолбал светить своим прессом и сбивать с мысли. Где-то глубоко внутри Юко-чан такое, конечно, нравится, но вот Ойкаве — не очень. Приходится выложиться на полную, будто у них сейчас на кону национальные. С Тендо перед сеткой сброс не прокатит — красноволосый ёкай всегда всё видит. Приходится изощряться стратегией, постоянно нашёптывая Ива-чану свои планы. Ушивака почему-то бесится каждой новой схеме, даже если она не прокатывает, но это хорошо. Когда Ушивака бесится, то ошибается. С большим трудом они всё-таки умудряются выиграть, но ощущение, что это лишь потому, что повезло, Ойкаву не отпускает даже в душе. Не отпускает его и дурацкое возбуждение, которое никак не спадает, даже после холодной воды. Ушивака ничем не показал, что в их отношениях что-то изменилось. Ойкава не знает, как он мог, конечно, это показать, но говорят, что если люди спят друг с другом — это всегда видно. С другой стороны, это только Ойкава с ним спит, Ушивака трахает Юко-чан. Видимо, поэтому так безразлично смотрел на самого Ойкаву. Дрочить в душевой — идея херовая, но все вроде бы давно ушли. Ива-чан наверняка ждёт в раздевалке, но заходить не будет. Привык, что Ойкава вечно долго копается. Нет, всё равно херовая идея, думает Ойкава, проводя рукой по вставшему члену. Ему нельзя. С другой стороны, три предыдущие раза ему тоже было нельзя, но ведь ничего не случилось? Может, и в этот раз ничего не случится, а если случится, то Ушивака его спасёт. Представив, как горячо Ушивака будет его спасать, Ойкава пачкает стену белёсым и поспешно смывает следы своего преступления. Однако уже спустя пару секунд он чувствует, как жутко начинает болеть голова и ломить мышцы. — Это всего лишь последствия матча, — шепчет Ойкава, оседая на пол. — Сейчас всё закончится… А потом отключается. *** Ойкава кое-как разлепляет веки и видит над собой шокированное лицо, в котором не сразу признаёт Ива-чана, поскольку таких круглых глаз у его лучшего друга раньше никогда не наблюдалось. — Ива-чан? — хрипит Ойкава, пытаясь сообразить, почему так холодно заднице. А… очевидно, потому, что он лежит голым на полу в душевой. А почему он лежит голым на полу в душевой? Вот же ж, блядь! Это полное фиаско! — Ива-чан, — повторяет Ива-чан, не моргая. — Ива-чан. То есть, я не ёбнулся, и это реально ты… Это ведь ты? Ойкава неловко сдвигает ноги и прикрывает грудь. — Нет, не я. Просто знаю, что тебя так называют, — начинает он торопливо, но, кажется, врать смысла больше нет. — Капец… Это капец. Дуракава, твою мать, как… что… а-а-ар, у меня нет слов! Но у него есть слова. Ива-чан орёт, как он охуел, когда зашёл в душевую, поскольку Ойкава слишком долго не возвращался оттуда — даже для Ойкавы слишком долго, а вместо него обнаружил голую бабу! — Я не знал, что мне делать, она тут лежит… ты тут лежишь… я сначала ни черта не понял, но потом мне показалось, что она похожа… ты похож на эту ушиваковскую тёлку, но потом… я думал, что схожу с ума, какого хрена? Как… что… почему… хренли ты молчишь!!! Хм, Ойкава уже думал, Ива-чан все вопросительные слова перечислит. — Подай полотенце, — отвечает он, вздохнув. — Это долгая история. И принеси мне телефон… надо позвонить Ушиваке. Не знаешь, они уже уехали? — Причём тут Ушивака?! Зачем ему звонить… Ушивака при всём, блядь. — Принеси телефон, потом объясню, и дай мне полотенце, хвалить пялиться на мои сиськи! Если бы ситуация не была такой дерьмовой, Ойкава бы поржал с того, как Ива-чан густо краснеет, но ситуация очень дерьмовая. Очень. — Вакатоши, — выдыхает Ойкава в трубку, когда Ива-чан после хрен знает какой просьбы наконец приносит телефон, полотенце и даже одежду. — То-о-р… Юко-чан? — Да-да, твоя любимая подружка снова объявилась. Ты… вы далеко уехали, можешь вернуться? — Ты что, прямо в школе?! — Давай опустим светскую беседу, можешь приехать или нет, а то Ива-чан… — Да, сейчас приеду, ничего не делай! Не двигайся, оставайся на месте! Я вызову такси! «...сейчас двинется», — так и не успевает договорить Ойкава. — Ну? — нетерпеливо произносит Ива-чан, нахмурившись. — Объяснись, Тоору. «Тоору» — это уровень опасности «красный» в устах Ива-чана. — Ну-у-у, всё началось в Ниигате. — Так… — Там была одна девушка… короче… Ойкава сбивчиво рассказывает, как его отравили какой-то хернёй, ходя вокруг да около роли Ушиваки в этой истории, потому что просто не может сказать Ива-чану, что они трахаются. — И ты теперь, типа… оборотень или что? — не унимается Ива-чан. — Ты ходил к врачу? Твои родители в курсе? При чём тут Ушивака? Зачем он приедет? Это можно остановить? Почему он, блядь, знает, а я — нет?!! — Ну-у-у… у него, скажем так, есть средство. — Какое средство? У Ойкавы звонит телефон — Ушивака. — Он приехал, — говорит Ойкава Ива-чану после короткого разговора с Ушивакой. — Можешь… встретить его, а то он сам сюда не попадёт?.. Я потом тебе всё объясню. Просто… приведи ко мне Ушиваку, ладно? Ива-чан уходит, бубня под нос какие-то проклятия. Несмотря на свои обещания Ойкава надеется, что ничего объяснять не придётся и каким-то чудесным образом Ива-чан забудет увиденное. Для своего же блага. Когда Ива-чан возвращается в компании какого-то всклокоченного Ушиваки, надежды Ойкавы, которые и так ничем не были подкреплены, окончательно тают. Вид у обоих воинственный. — Он уйдёт? — спрашивает Ушивака точно с таким же лицом, с которым делает свои адские подачи. — Никуда я не уйду! Вот что ты будешь с ней… с ним делать? Я хочу знать. — Поверь, Ива-чан, — блеет Ойкава жалобно. — Ты не хочешь этого знать. — Ты ему не сказал? — кажется, берёт себя в руки Ушивака. — Не сказал — что?!! — орёт Ива-чан. Смысла тянуть больше нет. Деликатность — это не про Ива-чана. — Нам, типа, надо потрахаться, — произносит Ойкава тише, чем планировал. — ЧЕГО?!! Ты… ты… вы… Он переводит офигевающий взгляд с Ойкавы на невозмутимого Ушиваку и дальше просто беззвучно шевелит губами. — З-зачем… — Нравится потому что, — рычит Ушивака. — Свали, а? Или хочешь посмотреть? Ива-чан явно не хочет смотреть, он хочет выколоть себе глаза. А заодно и им с Ушивакой. Он будто бы прирастает к полу, и Ойкава не может его винить. Если бы он узнал, что Ива-чан трахается с Ушивакой, он бы… Боже, какая отвратительная мысль. Убил бы обоих! — Это правда, Ива-чан, так… так получилось. Там просто его сперма… ну… когда в меня… надо, типа, гормоны, все дела… Ива-чан выходит, громко хлопнув дверью. — Ты… ты как? — спрашивает Ушивака отвратительно заботливым голосом. — Как я могу быть, Ушивака-чан? Мой лучший друг только что узнал… Ойкава, конечно, плакать бы не стал, но Юко-чан девушка сентиментальная. — Всё будет хорошо, — шепчет Ушивака, когда-то успевший сгрести Ойкаву в объятия и крепко прижать к себе. — Он остынет и поймёт. Я с тобой. Не плачь… Губы Ушиваки мажут по скуле Ойкавы, а в его руках наконец-то становится тепло. До полного спокойствия, конечно, ещё далеко, но Ойкаве действительно легче от осознания, что он в этом дерьме не один, что Ушивака готов примчаться к нему по первому зову. — Как ты вообще так быстро вернулся? Вы недалеко уехали? — спрашивает Ойкава, шмыгнув носом и испачкав соплями шею Ушиваки. — Сказал, что забыл кое-что важное, попросил остановить автобус и вызвал такси. — Мажор. — Тоору, я… — Поцелуй меня, Вакатоши. И он целует. *** Момент, когда они переходят от непривычно нежных, медленных и томных поцелуев к сексу, как-то смазывается. Сам секс тоже совсем не похож на все предыдущие разы — он лишён суетливости и ощущается тягучим, словно патока. Благодаря неторопливым, плавным движениям Ушиваки Ойкава впадает в некий транс, забывая, что находится сейчас в раздевалке собственной школы, забывая, что исступлённо целует горячие губы не кого иного, а своего злейшего соперника, забывая даже, что он в теле девушки. Какая разница, когда так хорошо? — Ох, прости, увлёкся, — бормочет Ушивака Ойкаве в губы. — Дай мне пару минут, и я всё исправлю. — Ничего, — беззлобно усмехается Ойкава. — Мне и так уже досталось куда больше оргазмов, чем среднестатистической девушке. Ушивака, кажется, смущается. Это мило. Почему он такой трогательно милый сейчас? Ойкава сползает с его члена, но так и остаётся сидеть у него на коленях и просто перебирает пальцами жёские короткие волосы на ушиваковском затылке. И всё же на второй раунд нужно будет сменить позу. Вот так, глаза в глаза — очень интимно. Будто они… — Ой, — выдыхает Ойкава. — Ой-ёй… — Что? Что такое? Где-то болит? Угу. Голова. И мышцы. И… Когда Ойкава приходит в чувства, то обнаруживает себя всё в той же позе — оседлавшим колени Ушиваки, только теперь Ушивака гладит его по волосам и спине. Гладит Ойкаву в его нормальном теле. Теле парня. Парня с крепким стояком. — Эм… кажется, кажется в этот раз понадобилось меньше времени, — бормочет Ойкава, раздираемый двумя прямо противоположными желаниями — вскочить и убежать отсюда, чтобы только пятки сверкали, и остаться на коленях Ушиваки хотя бы ещё немного, прикрываясь дезориентацией. Да. С ориентацией у него в последнее время явно что-то не то. — Ну, я пойду? — зачем-то спрашивает Ойкава Ушиваку и привстаёт с его коленей, но Ушивака уверенным движением возвращает его обратно. — Ты так и не кончил. — Да, но… мне и нельзя… теперь, вроде как… и мы, типа, ну, я же… опять я? — Будет нечестно, если это буду только я один, — говорит Ушивака и опускает руку на член Ойкавы. Ойкава широко распахивает глаза и просто не знает, как реагировать на такую благотворительность. Не то чтобы ему не хочется, чтобы Ушивака ему подрочил, вернее — не то чтобы ему не хочется кончить. Просто… это же странно, да? — Вакатоши, — пытается остановить его голосом Ойкава, но тот его подводит и звучит, скорее, как просьба. — Да, Тоору? — Если ты продолжишь, то все твои предыдущие старания пропадут даром. — Ничего, я не тороплюсь и снова верну тебя обратно, если потребуется. Кулак Ушиваки начинает двигаться быстрее, и Ойкава издаёт капитулирующий стон. Ладно, допустим, Ушиваке крайне важно, чтобы его партнёр по сексу не остался неудовлетворенным. А что? Ушивака похож на перфекциониста. Да, подобный перфекционизм, может, и не вполне адекватен, но… о господи, как же хорошо! Было бы ещё лучше, если бы Ушивака его сейчас поцеловал. Просто потому, что с поцелуями приятнее. Ничего же не случится, если они поцелуются? Если уж Ушиваке не сложно ему подрочить, то и поцеловать может… И Ушивака действительно его целует, даже просить не приходится. Во всяком случае, вслух. Возможно, невербально Ойкава и просил — он не удивится, если узнает, что вопреки желаниям собственного эго вид у него сейчас умоляющий. В своём собственном теле поцелуи Ушиваки воспринимаются иначе, ярче. Ойкава не знает, почему, но это так. Возможно, всё дело в зашкаливающем адреналине. А он точно зашкаливает, сердце вот-вот выскочит из груди. Когда рука Ойкавы сама находит снова вставший член Ушиваки, он перестаёт задаваться вопросами и просто полностью отдаёт себя процессу. В конце концов, он дрочит Ушиваке далеко не в первый раз. Ну, если перестать разделять себя и Юко-чан на две самодостаточные личности, то не в первый. Ойкава не перестал, просто взял небольшую паузу. Кончает Ойкава так бурно и ярко, что если бы у него были силы соображать, то был бы весьма удивлён — особой разницы с тем, что он испытывал в женском теле, вроде бы и нет. Но сил соображать у него не осталось, поэтому Ойкава просто прикусывает шею Ушиваки, пока тот ещё несколько раз толкается ему в кулак и тоже кончает. — Если сейчас вернётся Юко-чан, то тебе придётся снова… а потом, если я опять не кончу, то ты начнёшь мне дрочить, и так по кругу… — Я не против. — Ива-чан там состарится. — Думаешь, он не ушёл? — напрягается Ушивака. — Вряд ли. Я должен ему целый разговор. — Понятно. Юко-чан так и не возвращается, хотя они ждут её ещё несколько минут, прежде чем наконец одеться и выйти из раздевалки. Ива-чан обнаруживается, как и предполагалось, неподалёку. Он молча сверлит их с Ушивакой мрачным взглядом, пока они неловко прощаются. Ойкаве, во всяком случае, неловко. По Ушиваке не поймёшь. — Я всё расскажу, но дома, ладно? — просит Ойкава, когда они с продолжающим хранить напряжённое молчание Ива-чаном выходят из школы. — Очень хочется есть. — Мне очень хочется набить тебе морду, но… тоже подожду до дома. К тебе или ко мне? — Ко мне, а то я так и не помылся после… — О боги, за что мне это! Ойкава задаётся этим вопросом с самой Ниигаты, но к ответу он так и не приблизился.