Цена каждой смерти

      Лиснесс ждала, прижавшись спиной к замшелому стволу. Меч она держала обратным хватом, остриём вниз — чтобы удар пошёл снизу, из тени. Дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Так всегда перед дракой.       Шаги приближались. Тяжёлые, сбивчивые. Четверо. Один хрипел на бегу — курильщик. Второй лязгал чем-то железным — цепь или связка ключей. Третий молчал. Четвёртый матерился сквозь зубы.       Когда первая фигура вылетела из-за поворота, Лиснесс даже не посмотрела на лицо. Она смотрела на корпус — туда, где кончались рёбра.       — Сейчас.       Она вышла из-за дерева не в лоб, а наискось, срезая угол. Дезертир — здоровый, с ржавым полуторником — заметил движение слишком поздно. Он начал разворачиваться, занося меч для бокового удара, но Лиснесс уже была внутри его замаха. Она не стала бить в печень — слишком очевидно, он ждал этого. Вместо этого ударила плашмя по его запястью, выбивая оружие из хвата. Ржавый клинок провернулся в воздухе и ушёл в кусты.       Дезертир взревел и голыми руками схватил её за плечи, пытаясь повалить. Он был тяжелее. Лиснесс пошатнулась, но устояла — и вогнала меч ему в живот снизу вверх, под диафрагму. Клинок вошёл с влажным хрустом, пробивая желудок. Мужчина захрипел, пальцы сжались на её плечах с нечеловеческой силой, оставляя синяки даже через плащ. Изо рта у него хлынула тёмная кровь — прямо ей на лицо и шею.       Лиснесс провернула клинок и рванула в сторону, разрывая рану. Дезертир рухнул на колени, зажимая живот, из которого полезли сизые петли кишок. Она перешагнула через него, уже ища следующего.       Хальг врезался во второго, как таран. Но этот оказался быстрее, чем выглядел. Он ушёл от первого удара, пригнувшись, и полоснул Хальга коротким клинком по предплечью — неглубоко, но кровь сразу залила рукав. Орк-полукровка взревел от ярости, а не от боли, и ударил локтем в лицо. Хрустнул нос. Дезертир отшатнулся, захлёбываясь кровью, и Хальг добил его — не мечом, а ударом кулака в висок. Тяжёлый, как молот. Тело обмякло и рухнуло мешком.       Джорах тем временем уже работал с третьим. Он метнул кинжал — но этот дезертир, тощий и вёрткий, ожидал броска и дёрнулся в сторону. Клинок вошёл не в глаз, а в скулу, разворотив щёку до кости, но не убив. Бандит заорал, брызгая кровью, и бросился на Джораха с коротким топориком.       Джорах ушёл вбок, но лезвие всё же задело его — по рёбрам, сквозь кожаный доспех. Неглубоко, но больно. Он даже не поморщился. Перехватил руку с топором, вывернул запястье до хруста и вторым кинжалом ударил в горло — коротко, снизу вверх. Кровь ударила фонтаном, заливая ему лицо и алый шарф. Дезертир захрипел, осел и затих.       Четвёртый попытался бежать. Он развернулся и рванул обратно по дороге, но Джорах метнул ему в спину подобранный с земли топорик. Лезвие вошло между лопаток с глухим стуком. Бандит споткнулся, сделал ещё два шага и рухнул лицом в грязь. Лес затих. Только тяжёлое дыхание троих, капающая кровь и далёкий скрип повозок — караван уходил к насыпи.       Хальг сплюнул и осмотрел рану на предплечье.       — Царапина. Заживёт. — Он кивнул Лиснесс. — Чисто. Но если у них есть ещё люди, они уже слышали.       Джорах вытер лицо рукавом, размазывая кровь, и подошёл к Лиснесс. Взгляд цепкий, без ухмылки. Он заметил кровь на её лице, на шее — и на секунду замер, оценивая.       — Это твоя? — спросил он тихо, кивнув на пятна.       Она покачала головой.       — Его.       И тут же, не убирая меча, провела рукавом по лицу — резко, почти зло. Кровь размазалась по щеке, вместо того чтобы стереться. Она тихо вырудилась сквозь зубы и отдёрнула руку, глядя на липкие тёмные разводы на ткани с плохо скрываемым отвращением. Пальцы чуть дрогнули — не от страха, от гадливости.       Джорах заметил. Ухмылка, уже начавшая возвращаться, на миг замерла. Он приподнял бровь.       — Ты что, брезгуешь? — спросил он негромко, без насмешки. — После того, что ты с ним сделала?       Лиснесс бросила на него короткий, тяжёлый взгляд.       — Я не брезгую убивать. Я ненавижу, когда это на мне. — Она снова дёрнула рукавом, теперь уже по шее. — Особенно на лице.       Джорах хмыкнул. Потом, не спрашивая, оторвал край собственного плаща — относительно чистый — и протянул ей.       — Держи. Вытрись нормально. А то ходишь, как мясник после разделки.       Она секунду смотрела на ткань, потом взяла. Коротко кивнула и начала стирать кровь со щеки — тщательно, почти ожесточённо.       Джорах тем временем приподнял край доспеха, показывая неглубокий порез на рёбрах. Кровь уже подсыхала тёмной коркой.       — А я вот поцарапался немного. Кажется, теперь точно не «просто болтун». Боевое крещение, чтоб его. До свадьбы заживёт. Если мы, конечно, доживём.       Лиснесс закончила вытирать лицо, смяла окровавленный лоскут и сунула его за пояс — не возвращать же. Потом перевела взгляд на Джораха, на его порез, на его довольную ухмылку. В глазах мелькнуло что-то среднее между усталостью и иронией.       — До свадьбы, — повторила она ровно. — Кто, по-твоему, захочет выйти за такого болтуна? Хорошая шутка.       Она развернулась и зашагала к насыпи, бросив через плечо:       — Двигаемся. Хальг, прикрываешь. Блэкторн — не отставай и не истеки тут раньше времени.       Джорах проводил её взглядом. Ухмылка стала шире — теперь в ней было что-то почти тёплое.       — Значит, шутку оценила, — пробормотал он себе под нос и двинулся следом. — Если их не больше, чем мы видели у лагеря, осталось двое-трое, — сказала Лиснесс на ходу. — Ближайшее время не сунутся. Если не самоубийцы. Или если их на самом деле не больше.       Хальг хмыкнул, вытирая меч о штанину, и закинул его за плечо.       — Два-три — это уже не толпа. Пошли догонять своих.       Они быстро нагнали караван. Повозки уже стояли у старой каменной насыпи — невысокого, заросшего мхом вала, за которым можно было хоть как-то укрыться на ночь.             Кошка и Тирен стояли наготове. Тирен всё ещё выглядел бледным, но держался.       Воздух стал прохладнее — вечер в Проклятых Королевствах опускался быстро. Где-то далеко за деревьями ещё слышался слабый треск, но он удалялся. Дезертиры явно решили не рисковать второй раз.       Место действительно было удачным: с одной стороны естественный вал давал укрытие, с другой — густой лес прикрывал тыл.       — Здесь, — сказала она. Голос звучал твёрдо, но в нём уже сквозила усталость. — Размещаемся.       Она убрала меч в ножны одним резким движением и, не задерживаясь у повозок, зашагала прочь — в сторону густеющего леса, явно намереваясь лично проверить периметр.       Хальг шумно выдохнул, поставил меч у ближайшей повозки и сразу начал раздавать команды:       — Повозки в полукруг у вала! Костёр маленький, в низине, чтоб дыма почти не видно. Кошка, Тирен — лошади и огонь. Я на страже.       Кошка коротко кивнула и потянула за собой всё ещё бледного Тирена. Молодой лучник молча выполнял приказ, хотя руки у него заметно дрожали.       Джорах стоял у крайней повозки. Он проводил Лиснесс долгим взглядом — заметил, как она морщится от запаха засохшей крови на плаще, как тяжело дышит, как напряжены плечи.       Ухмылка на его лице появилась медленно, но в глазах мелькнуло что-то более серьёзное.       Он не сказал ни слова остальным. Просто двинулся следом.       Догнал её через несколько шагов и пошёл рядом, держа небольшую дистанцию — не вплотную, но и не отставая. Вечерний туман уже густо стелился между деревьями, свет быстро угасал.       — Ты всегда так уходишь проверять периметр в одиночку после драки? — спросил он тихо. Голос низкий, с привычной насмешливой ноткой, но без вызова. — Или сегодня просто решила, что я слишком хорошо «привыкаю»?       Он сорвал травинку, сунул в рот. Взгляд скользил по лесу, но время от времени возвращался к ней.       — Если хочешь, чтобы я развернулся и ушёл — просто скажи. Я не буду лезть. Но после четырёх трупов, которые мы только что оставили за спиной… — Он помолчал. — Мне как-то не нравится отпускать тебя одну в этот лес. Даже если ты и предупредила, чтобы я не привыкал.       Он замолчал, просто шагая рядом в сгущающихся сумерках. Не уходил. Ждал.       Лиснесс не проронила ни слова, пока они уходили всё дальше от насыпи. Только когда деревья сомкнулись плотной стеной, а шум каравана почти стих, она остановилась у старого, искривлённого ствола, покрытого мокрым мхом. Прислонилась к нему плечом, давая себе короткую передышку. Плащ всё ещё был тяжёлым от чужой крови, прядь иссиня-чёрных волос прилипла к щеке.       — За что именно ты переживаешь, Джорах? — спросила она прямо, глядя куда-то в сторону, в сгущающийся туман. — Что я заблужусь? Меня убьют?       Джорах замер в двух шагах от неё. Имя «Джорах» прозвучало впервые — не «Блэкторн», не «эй ты», не «рыжий». Ухмылка на его лице дрогнула, будто он сам удивился, как легко она его назвала. Потом вернулась — но уже не такая дерзкая, чуть тише.       Он сделал полшага ближе, но не вплотную. Остановился, засунув большие пальцы за ремень.       — Заблудиться? Тебя? — Он хмыкнул, почти беззвучно. — Нет, Лис. Ты выглядишь так, будто можешь найти дорогу даже в собственной могиле. А насчёт «убьют»… ты только что прикончила одного из них так, что он даже не понял, что уже мёртв. Я не за это переживаю.       Взгляд скользнул по её лицу — по размазанной крови на щеке, по тому, как она прижимается плечом к дереву, будто пытается удержать себя в вертикальном положении.       — Я переживаю, — продолжил он уже тише, почти серьёзно, — что ты всегда уходишь вот так. Одна. После того, как только что резала людей и видела, как они кишки свои обратно запихивают. Ты командирша, ты всё держишь на своих плечах, и я просто…       Он пожал плечами, будто сам не знал, как закончить фразу.       — Просто подумал, что в этот раз можно не делать вид, будто ты железная. Хотя бы на пару минут.       Он замолчал. Туман между деревьями становился гуще. Где-то далеко, у насыпи, уже потрескивал маленький костёр.       Потом добавил — уже с лёгкой ухмылкой, возвращаясь к привычной маске:       — Или ты хочешь, чтобы я сейчас сказал что-нибудь про «мамочку» и сделал вид, что ничего не было?       Лиснесс шумно выдохнула через нос — почти смешок, почти усталый вздох — и медленно сползла вниз по стволу, опускаясь на влажную траву. Спина и затылок упёрлись в шершавую кору. Она подняла на него взгляд — тяжёлый, усталый, но уже без привычной ледяной стены.       — Какой же ты бесючий хер, — сказала она прямо, и в голосе не было злости, только констатация. — Но скажу, чтобы ты перестал задалбывать меня вопросами. Ты был полезен сегодня. И оправдал свои навыки не только языком чесать. Доволен?       Джорах стоял в двух шагах. Когда она произнесла «бесючий хер», его брови взлетели вверх, а ухмылка медленно, очень медленно растянулась во всю ширину. В глазах вспыхнул чистый восторг.       Он тихо, почти восхищённо хохотнул и присел на корточки чуть в стороне, опираясь спиной о соседнее дерево. Не слишком близко. Не слишком далеко. Алый шарф ярко выделялся на фоне тёмной коры.       — Ого, — протянул он с наслаждением. — «Бесючий хер». От самой Лис. Я сейчас прям расплачусь от счастья. — Он театрально прижал ладонь к груди, но ухмылка не исчезла. — А потом ещё и комплимент. Два в одном. Сегодня явно мой день.       Он сорвал еще одну травинку, повертел в пальцах, но в рот не сунул, сидел и смотрел на неё уже без привычного троллинга в глазах — просто прямо, с лёгким прищуром.       — Доволен? — повторил он её вопрос. — Да, Лис. Доволен. Потому что ты наконец-то сказала это вслух, а не просто закатила глаза и сделала вид, что я воздух.       Он коротко кивнул в сторону насыпи, где уже потрескивал костёр.       — Ты могла бы оставить меня с остальными. Но не оставила. И это… приятно. Хотя я всё равно буду задалбывать тебя вопросами. Привычка.       Он замолчал на пару секунд, просто глядя, как она сидит, привалившись к дереву, с кровью на лице и усталостью в плечах. Потом добавил уже тише, почти серьёзно:       — А теперь ты можешь сказать, чтобы я заткнулся и шёл обратно к костру. Я пойму. Или… — он чуть приподнял бровь, — можем просто посидеть минуту молча. Без вопросов. Без «привыкания». Как хочешь.       Туман между деревьями становился всё гуще. Где-то далеко, у насыпи, Хальг уже громко ржал над чем-то, что сказала Кошка. Джорах не двигался с места — просто сидел и ждал, глядя на неё так, будто впервые за весь день действительно увидел человека, а не только командиршу.       Лиснесс произнесла спокойно, почти равнодушно:       — Иди, если хочешь к ребятам. Мне всё равно.       Она закрыла глаза и откинулась затылком на ствол, позволяя себе хотя бы эту минуту тишины. Туман холодил кожу, кровь на плаще уже подсохла коркой, а в носу всё ещё стоял тяжёлый запах железа.       Джорах не двинулся с места.       Он просто сидел и смотрел на неё. Когда она приоткрыла один глаз — всего на миг, чтобы проверить, ушёл ли он, — ухмылка на его лице медленно, очень медленно растянулась. В глазах блеснуло веселье, но уже без привычного вызова.       — Ага, — тихо протянул он. — «Мне всё равно». Классика.       Он не стал пододвигаться ближе. Просто остался там же, где сидел — у соседнего дерева, меньше метра между ними. Алый шарф ярко выделялся в полумраке.       — Ты только что проверила, ушёл ли я, Лис, — сказал он почти шёпотом, но с явной насмешкой. — Один глаз приоткрыла, как будто я могу исчезнуть по щелчку. Это было… мило.       Он коротко хмыкнул, но смех вышел тихим, почти мягким.       — Я не уйду. Не потому что ты мне приказала остаться, а потому что ты только что сказала «мне всё равно» и сразу проверила, не ушёл ли я. Это уже не «всё равно». Это «останься, но я не могу сказать это вслух».       Он замолчал, глядя на неё прямо, без обычного троллинга в глазах — просто спокойно и выжидающе.       — Глупая логика, — сказала Лиснесс, не открывая глаз. Она продолжала сидеть вот так, просто слушая лес, шум от лагеря и дыхание Джораха напротив.       — Я могла проверять с намерением, что ты действительно свалил. А не потому, что хочу, чтобы ты остался. Так что не выдумывай.       Она замолчала. И только спустя какое-то время спросила:       — Чем ты занимался раньше?       Сказала это спокойно, не открывая глаз, снова откинувшись затылком на ствол, словно лес и туман были ей сейчас важнее любого ответа.       Джорах сидел напротив. Когда она назвала его логику «глупой» и попыталась оправдаться, ухмылка стала шире, в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Он тихо, почти беззвучно хмыкнул, но не стал перебивать. Дождался, пока она замолчит.       — Глупая, говоришь? — Он чуть приподнял бровь. — Ладно. Пусть будет глупая. Я просто отметил, что ты дважды проверяла, сижу ли я ещё тут. А ты решила, что я «выдумываю». Понял. Не буду больше.       Он посмотрел на неё уже без ухмылки, просто прямо.       — А чем я занимался раньше… — Джорах пожал плечами, будто вопрос был одновременно и забавным, и не очень. — До того, как стал просто «рыжим болтуном с алым шарфом», я работал на барона Велдмара. Королевская разведка. Шпион-провокатор. Втирался в доверие к кому угодно — от уличных бандитов до мелких лордов. Соблазнял, шантажировал, распространял слухи, которые потом сами собой превращались в бунты. Умел врать так убедительно, что иногда сам начинал верить в свои выдумки.       Он коротко хохотнул, но уже без обычного заразительного веселья.       — А потом один раз слишком остро пошутил не в том зале и не над тем человеком. Фаворитка барона оказалась очень мстительной. И меня… вежливо попросили уйти. С клеймом на предплечье и запретом появляться в столице.       Он замолчал, глядя, как туман между деревьями густеет.       — С тех пор я просто свободный наёмник. Беру только те контракты, которые кажутся интересными. Никаких хозяев, никаких клятв. И да, всё ещё болтаю слишком много. — Он снова посмотрел на неё, уже с лёгкой, почти мягкой ухмылкой. — Вот и вся моя «великая история». Ничего героического. Просто один очень острый язык, который однажды подвёл своего хозяина.       Он не стал спрашивать, почему она вдруг спросила. Просто сидел и ждал — молча, спокойно, давая ей возможность либо продолжить, либо снова закрыть глаза и сделать вид, что ей «всё равно».       Лиснесс открыла глаза, но не посмотрела на него сразу. Отвела взгляд в сторону, подтянула обе ноги к себе и положила подбородок на колени. Меч лежал рядом на влажной траве, рукоять тускло блестела в полумраке.       — Стоила та шутка таких изменений в жизни? — спросила она тихо, почти задумчиво, с лёгкой, едва заметной ухмылочкой на губах. — Или не удержался, потому что настолько нравилась фаворитка барона?       Джорах на миг замер. Потом прищурился, и ухмылка его стала другой — не дерзкой, а какой-то острой, почти болезненной, хоть он и спрятал это почти сразу.       — Ого. Прямо в точку, — протянул он. — Ты не просто так спросила, да? Решила покопаться в старых шрамах?       Он пожал плечами, но взгляд остался цепким — будто он решал, сколько правды можно выдать прямо сейчас.       — Шутка стоила того… в тот момент. Леди Сериз была красива, да. Холодная, жестокая и очень любила, когда все вокруг пресмыкаются. А я… я просто не смог промолчать, когда она в очередной раз решила, что может топтать людей, как грязь под сапогом. Сказал пару фраз. Зал взорвался смехом. Барон тоже смеялся. А через три недели меня обвинили в измене по сфабрикованным письмам.       Он коротко выдохнул, глядя куда-то в туман.       — Так что да, Лис. Не удержался. И да, она мне нравилась… до того момента, пока я не понял, что под всей этой красотой просто очень дорогая змея.       Он снова посмотрел на неё — прямо, без обычного троллинга.       — Стоило ли? — Джорах чуть приподнял бровь. — Сейчас я бы сказал — да. Потому что если бы я тогда промолчал, то до сих пор был бы там, в столице, и продолжал бы улыбаться тем, кого презираю. А так… я свободен. Никаких хозяев. Никаких клятв. Только я и дорога. Он хмыкнул, но уже тише.       — Хотя иногда, в такие вот вечера, как сегодня, я думаю, что мог бы и промолчать. Было бы проще.       Он замолчал, глядя на неё. Не стал задавать встречный вопрос. Просто сидел и ждал — спокойно, почти серьёзно, будто понимал, что сейчас она может либо продолжить, либо снова закрыть глаза и сделать вид, что ей «всё равно».       Где-то у насыпи потрескивал костёр. Голоса отряда звучали приглушённо, почти убаюкивающе. А здесь, между двумя деревьями, было только их дыхание, запах мокрой коры и густой туман, который, казалось, скрывал их от всего остального мира.       Лиснесс едва заметно напряглась, услышав его слова про «проще». Это было почти незаметно — только чуть сжались плечи и на миг дрогнула линия челюсти. Она быстро взяла себя в руки, но мысль уже засела: значит, под всеми этими шутками и вечной ухмылкой скрывается человек, которому на самом деле не так уж весело от своей «свободы». И это было… даже к лучшему. Так проще держать дистанцию.       — Да, было бы намного проще, — согласилась она, кивнув. — Но ты не переживай. Как только доберёмся до столицы, избавишься от этой компании и снова будешь свободен. Она пожала плечами, будто это было самым обычным делом на свете.       Джорах на миг замер. Ухмылка осталась — дерзкая, как всегда, — но в ней мелькнуло что-то острое, почти колкое.       — Ого, — протянул он. — Уже планируешь, как меня спровадить? Быстро ты, Лис. Мы даже до Вейрхолда не дошли, а ты уже готовишь мне выходную грамоту.       Он хмыкнул, но смех вышел чуть тише обычного. Посмотрел на неё прямо, без привычного троллинга — просто цепко, оценивающе.       — Свобода, говоришь… — Он пожал плечами, будто это было пустяком. — Да, я люблю свободу. Никто не указывает, куда идти и кому улыбаться. Но знаешь, что забавно? Когда ты наконец-то получаешь эту самую свободу в полное владение, она иногда начинает выглядеть чертовски похожей на одиночество.       Он снова хмыкнул, уже мягче.       — Так что не переживай. Я не собираюсь цепляться за твою компанию, если ты этого не хочешь. Но и «избавляться» от меня раньше срока тоже не спеши. Я ещё не закончил эту историю.       Он замолчал. Не стал говорить и не стал шутить дальше. Просто сидел и ждал — спокойно, почти серьёзно, будто её слова действительно зацепили что-то внутри, хотя он никогда в этом не признается вслух.       Где-то у насыпи потрескивал костёр, слышался приглушённый смех Хальга. Вечер окончательно опустился на лес.       Лиснесс молчала долго, глядя куда-то в сторону лагеря. Потом тихо сказала:       — Не подумай, что я хочу тебя спровадить просто так. Просто… Есть причины, по которым я не хочу, чтобы кто-то слишком долго путешествовал со мной. Вот и всё.       Она перевела на него взгляд и едва заметно улыбнулась уголками губ.       — Ты не основная причина этого желания. Я ко всем так отношусь. Если тебе будет от этого легче.       Она встала, подхватывая меч.       — Пойдём, а то останемся без еды. Хальг всё сожрёт.       Джорах смотрел на неё. Когда она произнесла эти слова, он прищурился — не от насмешки, а от чего-то более глубокого. Ухмылка медленно вернулась, но уже не такая широкая, чуть тише. Он поднялся следом, одним плавным движением, отряхивая доспех от травы и листьев.       — Причины, значит, — повторил он. — Звучит загадочно и очень по-твоему, Лис. Я не спрашиваю. Пока. Но если когда-нибудь решишь, что эти «причины» можно хотя бы частично рассказать человеку, который сегодня вместе с тобой резал дезертиров… я буду рядом. Не потому что мне «легче», а потому что любопытно.       Он сделал шаг в сторону лагеря, но остановился на полпути и бросил через плечо, уже с привычной дерзкой ухмылкой:       — А насчёт Хальга — ты права. Если мы сейчас не вернёмся, он точно сожрёт весь запас вяленого мяса и ещё будет жаловаться, что мало. Пошли, командирша. Не хочу пропускать, как ты будешь отбирать у него ужин.       Он пошёл рядом с ней — не вплотную, но достаточно близко, чтобы прикрывать левый фланг, как делал весь день. Не троллил и не спрашивал о «причинах». Просто шёл, время от времени бросая короткий взгляд в её сторону — цепкий, но без давления.       Когда они вышли к насыпи, лагерь уже был разбит по всем правилам: повозки в полукруг, маленький костёр в низине, почти без дыма. Хальг сидел у огня с куском вяленого мяса в руке и громко ржал над чем-то. К этому времени он уже перетянул предплечье полосой ткани — грубо, но крепко. Кровь остановилась и ранение не особо заботило. Тирен молча проверял тетиву лука. Кошка заметила их первой и приподняла бровь, но промолчала.       Джорах кивнул в сторону костра и тихо, только для Лиснесс, добавил:       — Если вдруг захочешь посидеть ещё минуту в тишине — скажи. Я могу отвлечь всех на очередную байку. А если нет… то давай есть. День был длинный.       Лиснесс отрицательно качнула головой и, не сказав ни слова, прошла мимо костра вглубь лагеря. Нашла свою флягу, смочила край чистой тряпки водой и начала методично протирать лицо и руки. Вода была холодной, почти ледяной. Розовые разводы крови стекали по запястьям, капая на траву. Она делала это молча, сосредоточенно, словно пыталась смыть не только чужую кровь, но и весь сегодняшний день.       Только когда лицо и руки стали хотя бы относительно чистыми, она вернулась к костру. Села чуть в стороне от всех — не вплотную к огню, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Взяла из общих запасов кусок вяленого мяса, откусила и начала жевать медленно, почти механически, глядя в пламя. Слушала.       Хальг как раз дожёвывал свой кусок и громко рыгнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.       — …а я ему говорю: «Слышь, ты, если ещё раз полезешь ко мне с этим своим «старые добрые времена», я тебе второй палец откушу». — Он заржал, хлопнув себя по колену. — И что вы думаете? Этот придурок всё равно полез. Пришлось ему морду начистить прямо у костра. Кровь была — мама не горюй.       Кошка фыркнула, подбрасывая ветку в огонь. — Ты всегда так рассказываешь, будто ты герой, а не просто здоровый бугай, который любит махать кулаками. В прошлый раз ты тоже «геройствовал», а потом ныл неделю про отбитые костяшки. — Она покосилась на Тирена. — А ты как, зелёный? Не обосрался, когда мы побежали?       Тирен сидел чуть в стороне, обхватив колени руками. Он был всё ещё бледный, но уже не дрожал так сильно. Услышав вопрос, слабо улыбнулся и пожал плечами.       — Я… старался не отставать. Когда вы с Лис ушли, я думал, что сейчас точно всё. Но вы вернулись. И… спасибо. Правда.       Хальг только хмыкнул и протянул Тирену флягу с водой и кусище сухого мяса.       — Ешь давай. Завтра, если эти крысы всё-таки сунутся, будешь стрелять, а не дрожать.       Джорах, прежде чем сесть, стянул доспех, осмотрел порез на рёбрах, хмыкнул и, не найдя ничего лучше, прижал к ране чистый лоскут, оторванный от того же плаща, что пошёл ей на тряпку. Перехватил ремнём, чтобы держалось. Без суеты. Без жалоб. Вернулся к костру последним. Сел напротив Лиснесс — не рядом, но так, чтобы видеть её лицо через огонь. Взял свой кусок мяса, откусил и начал жевать, не торопясь. Его взгляд то и дело возвращался к ней — к тому, как она молча ест, как только что отмывала кровь с лица.       Он не полез с шутками сразу. Только спустя минуту, когда Хальг начал новую байку, Джорах тихо, чтобы услышала только она, бросил через костёр:       — Я видел, как ты морщилась, пока отмывалась. Не потому, что слабачка. Просто не хочешь, чтобы эта дрянь оставалась на тебе дольше, чем нужно. — Он чуть приподнял бровь. — Принести ещё воды?       Хальг в это время громко продолжал:       — …а потом этот тип мне говорит: «Хальг, ты же орк, у тебя должна быть честь!» А я ему: «Честь — это когда ты не ссышь в штаны, когда на тебя прёт медведь». И что вы думаете? Медведь его сожрал, а я остался с честью и с его кошельком.       Кошка и Тирен засмеялись — уже не так нервно, как раньше. Костёр потрескивал, туман сгущался, а ночь становилась всё холоднее.       Лиснесс тихо спросила, кивнув на него, — только для него, почти шёпотом:       — А ты чего сам?       Она уже отмылась насколько возможно, но всё равно чувствовала, как стянутая кожа на лице и руках неприятно тянет, а запах железа всё ещё бьёт в нос. Джорах же сидел напротив, всё такой же вымазанный: кровь на щеке, на шее, на шарфе и на доспехе. Он даже не попытался стереть ни капли.       Джорах медленно повернул голову. Их взгляды встретились сквозь пламя костра. Ухмылка появилась не сразу — сначала он просто смотрел, будто взвешивал, сколько правды можно выдать. Потом улыбка всё-таки растянулась, но уже не такая дерзкая, как обычно.       — А я привык, Лис. — Он пожал плечами, не отводя глаз. — Кровь, грязь, вонь — это всё уже как вторая кожа. Если начну каждый раз отмываться после драки, то скоро забуду, каково это — чувствовать себя живым.       Он провёл пальцем по засохшему пятну на шарфе и тихо хмыкнул.       — К тому же… этот шарф уже столько раз был в крови, что, наверное, думает, будто так и должно быть. Счастливый талисман, мать его.       Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и добавил ещё тише:       — А ты ненавидишь это ощущение, да? Стянутая кожа, запах, всё липкое. Я видел. — Он коротко кивнул в сторону фляги. — Так что, может, воды?       Лиснесс чуть приподняла брови, не глядя на него, и на её губах мелькнула едва заметная, сдерживаемая улыбка — только в уголках.       — Не нужно. Но спасибо, — тихо сказала она.       Она не стала отрицать его слова. Просто встала, отряхнула плащ и, проходя мимо, едва заметно, молча похлопала Джораха по плечу — лёгкое, почти невесомое касание, которое длилось меньше секунды.       — Выдвигаемся до рассвета. Отдыхайте, — бросила она уже громче, обращаясь ко всем, и скрылась в небольшой походной палатке, которую возчики успели поставить у самого вала.       Хальг проводил её взглядом, хмыкнул и откусил ещё кусок вяленого мяса. — Командирша как всегда — коротко и по делу. Ладно, ребята, слышали. Спим по очереди. Я первый на страже.       Кошка кивнула, зевнула и потянулась к своему одеялу.       — Я после тебя. Тирен, ты в середину. Не геройствуй.       Тирен только устало кивнул и завернулся в плащ, не споря.       Джорах остался сидеть у костра. Когда её ладонь коснулась его плеча, он на миг замер — будто это прикосновение было тяжелее, чем весь сегодняшний бой. Потом медленно выдохнул и провёл пальцами по тому месту, где она его коснулась.       — Спасибо, значит… — пробормотал он так, чтобы никто, кроме костра, не услышал.       Встал, отряхнул доспех и отошёл в сторону, подальше от света. Сел спиной к валу, меч положил на колени и начал медленно, почти лениво протирать его тряпкой, которую вытащил из кармана. Кровь оттиралась плохо, но он не торопился. Взгляд то и дело возвращался к закрытому пологу палатки.       Вот это да. «Не нужно. Но спасибо». А потом — хлоп по плечу. Лёгонько, будто боится, что я укушу. И сразу в палатку. Без «спокойной ночи», без «не лезь». Просто… «спасибо».       Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость.       Она устала. Не от боя — от всего этого дерьма. От крови, от запаха, от того, что снова пришлось резать людей. Я видел, как она морщилась, когда отмывалась. Не потому что слабая. Потому что не хочет к этому привыкать. А я… я уже привык. И мне от этого вдруг стало… не по себе.       Он хмыкнул в темноту — тихо, без веселья.       Сказала, что ко всем так относится. «Есть причины». Не хочет, чтобы кто-то слишком долго был рядом. И при этом — хлопнула по плечу. Как будто сама себе противоречит. Интересно…       Он мог бы сейчас встать, подойти к палатке и сказать что-нибудь острое. Чтобы она улыбнулась или разозлилась — всё равно. Но не хотелось. Сегодня — нет. Потому что если он сейчас начнёт троллить, она опять закроется. А ему вдруг захотелось, чтобы она хоть раз не закрывалась.       Чёрт, Джори, ты совсем охренел? Один хлопок по плечу — и ты уже сидишь тут и думаешь, как бы не спугнуть. Это же просто баба с мечом и тяжёлым взглядом. И всё-таки…       Он откинулся затылком на холодный камень вала и закрыл глаза — но не заснул. Просто сидел, слушая, как потрескивают угли, как дышит во сне Тирен, как Хальг переминается с ноги на ногу на посту.       Ладно. Сижу. Молчу. Пусть спит. А я просто… посторожу. Хотя бы сегодня.       Туман над лагерем сгущался. Где-то в лесу далеко завыла болотная тварь. У костра осталось только потрескивание углей и тихое дыхание уставших людей. До рассвета было ещё несколько часов — достаточно, чтобы отдохнуть. Или чтобы кто-то из них так и не смог заснуть.