Паучок под одеялом

Маэдрос вскинул голову, и в его глазах, еще хранивших тень перенесенных мук, вспыхнул холодный, пронзительный блеск истинного полководца. Он посмотрел на отца, затем на Нолофинвэ и Ольвэ, и голос его прозвучал твердо, перекрывая остатки нервного смеха в шатре. — Но это значит, что Ангбанд обезглавлен! — воскликнул он, подаваясь вперед. — Тьма лишилась своей воли. Прочих тварей врага наше воинство разметает, как осенний ветер сухие листья. Нам не нужно больше ждать. Без своего господина орки и тролли обратятся в беспорядочную толпу, а Саурон не удержит их в страхе долго. Слова Маэдроса подействовали на вождей как удар колокола. Феанаро кивнул, и впервые за долгое время его рука легла на эфес меча с уверенностью вождя. Приказ был отдан, и три великих воинства пришли в движение. Берега Митрима огласились гулом труб, какого Эндорре не слышало с начала времен. Нолдор Первого и Второго домов, и с ними сияющие Ваниар и Тэлери, ведомые благословением Валар, выступили единым фронтом на север. * * * Под ударами мечей Нолдо, стрел Тэлери и сияющих копий Ваниар стражи Моргота падали один за другим, и их черный дым развеивался над равниной. Железные врата были сокрушены, и армии Света ворвались в Ангбанд. Саурон, понимая, что битва проиграна, скрылся прежде, чем его смогли настичь. Когда врата Ангбанда раскололись, и воинство нолдор выплеснулось на гигантский плац из черного обсидиана, где когда-то Владыка Тьмы принимал парады своих орочьих полчищ, Феанаро, пылая яростью, снова врубился в ряды врагов, далеко вырываясь вперед, его меч превратился в разящее полотно ослепительно яркого огня его Духа... Но из-под залитых кровью камней цитадели Врага, изрыгая пламя и серу, багровыми столпами тёмного гнева Удуна воздвиглись перед Королем Нолдор те же семеро огненных демонов, чьи бичи оборвали его атаку и нанесли смертельные раны в прошлом бою. Готмог, владыка балрогов, шел первым, и под его копытами плавился камень, а за ним тянулся шлейф удушливого дыма. На поле боя, где когда-то пламя Готмога едва не поглотило дух Феанаро, снова взвились огненные бичи. Воздух был черным от пепла, а земля под ногами плавилась, превращаясь в раскаленное стекло. Против Верховного Короля нолдор выстроилась стена балрогов. Те же тени, те же чудовища, что однажды прижали его к скалам, теперь вновь готовились замкнуть кольцо. Феанаро стоял перед ними один, его фигура казалась хрупкой на фоне вздыбившихся гор Тангородрима, но меч в его руке сиял так ослепительно, что демоны невольно замедлили шаг. Огненный бич Готмога с сухим щелчком рассек воздух, выбивая искры из гранита. Феанаро уклонился, его движение было молниеносным, как вспышка молнии. Он не просто ждал нападения — он сам бросился вперед, вызывая на себя ярость всех семерых. Но когда первый из демонов снова занес свой пылающий кнут, слева от Феанаро вспыхнул серебристо-синий, холодный отсвет. Нолофинвэ врезался в ряды теней подобно ледяному обвалу. Его щит, окованный серебром, принял на себя первый удар пламени, отбросив бич назад. Он встал плечом к плечу с братом, и холод Рингиля встретил врагов наравне с жаром меча Феанаро. Воздух вокруг них запел от столкновения стихий. — Слишком много на одного, брат, — негромко произнес Нолофинвэ, перехватывая меч, — но сегодня ты не будешь сражаться один. Оставь мне троих с левого фланга. — Бери хоть четверых, — отозвался Феанаро, и в его голосе впервые за эпохи не было вражды, только боевой азарт. Балроги взревели и бросились в атаку одновременно. Трое навалились на Нолофинвэ, пытаясь раздавить его тяжелыми секирами, но он кружил вокруг них, нанося быстрые, жалящие удары. Феанаро же принял на себя ярость Готмога и еще троих преследователей. Он крутил меч в руках, создавая перед собой щит из чистого света, о который разбивались искры демонического огня. В тот момент, когда кольцо теней начало смыкаться, и дым Ангбанда едва не скрыл братьев из виду, над полем брани пронесся чистый, пронзительный звук рога, в котором слышался шум прибоя. Сквозь тучи копоти пробился серебристый свет, и в бой вступили рыцари Ольвэ. Король Тэлери шел во главе клина, его воины в жемчужных чешуйчатых доспехах несли с собой прохладу моря. Ольвэ врезался в гущу боя, рассекая строй балрогов с другой стороны. Его длинный тонкий меч двигался с неуловимой грацией, отражая огненные атаки так легко, словно это были брызги воды. — Нолдор всегда забывают позвать на охоту тех, кто знает толк в крупной добыче! — выкрикнул Ольвэ, занимая место по правую руку от Феанаро. Трое теперь стояли втроем, против общего врага. Готмог замер, его пылающие глаза метались от одного противника к другому. Он чувствовал, что перед ним больше нет разрозненных врагов, которых можно запугать или разделить. Трое королей образовали треугольник, в центре которого вихрилась пыль и искры. Ольвэ посмотрел на Феанаро — как на соратника, чью волю он испытал на прочность самым страшным образом. Феанаро вскинул свой меч. Сильмариллы исчезли, поглощенные вместе с Тьмой, но свет, что жил в его сердце, стал только ярче, очищенный страданием. — Держим строй, — скомандовал Феанаро, перехватывая рукоять меча поудобнее. — Не давать им зайти за спину. Ольвэ, бери тех, что справа. Ноло, прикрывай! Трое королей одновременно шагнули навстречу Тьме, и первый настоящий удар этой битвы потряс землю под их ногами. Готмог осознал, что его привычная тактика страха не работает. Он взревел, призывая всё пламя глубин, и обрушил свою огромную черную секиру на Феанаро. Удар был такой силы, что гранит под ногами короля нолдор треснул, но Феанаро не отступил ни на дюйм. Он принял мощь удара на скрещенные клинки, удерживая врага в стальном замке и давая братьям шанс. Нолофинвэ не упустил этот миг. Подобно серебряной тени, он скользнул под занесенную руку Готмога. Рингиль сверкнул, рассекая сухожилия на колене демона. Великий балрог пошатнулся, его огненная опора дрогнула, и он с грохотом опустился на одно колено, выронив секиру. В ту же секунду Ольвэ, чьи движения напоминали хлесткий удар штормовой волны, взлетел над полем боя. Его тонкий клинок пронзил плечо Готмога, лишая того возможности поднять бич. Свет, исходящий от меча короля тэлери, на мгновение ослепил чудовище, выжигая тьму в его глазницах. — Сейчас! — выкрикнул Ольвэ, отпрыгивая назад и освобождая место для решающего удара. Феанаро совершил рывок. В этом прыжке была вся его воля, всё очищенное страданием пламя его духа. Он вогнал свой меч в самую середину груди Готмога, туда, где за черными ребрами пульсировало ядро демонического огня. Сталь вошла до самой рукояти. Готмог издал предсмертный хрип, и из его пасти вместо рева вырвался столб холодного пепла. Тело вождя балрогов начало стремительно распадаться, осыпаясь мертвой сажей под ноги королей. Видя гибель своего господина, остальные пятеро балрогов попытались сомкнуть ряды, чтобы прорваться назад к вратам, но строй трех королей был неумолим. — Не выпускать! — Нолофинвэ взмахнул мечом, и по его сигналу нолдор и тэлери ударили с флангов. Трое королей действовали как единая стихия. Когда один балрог пытался ударить Феанаро в спину, щит Нолофинвэ уже был там, принимая на себя яростный огонь. Когда другой демон хотел захлестнуть бичом ноги Нолофинвэ, клинок Ольвэ перерубал огненную нить в воздухе. Они методично теснили оставшихся тварей. Феанаро сразил второго балрога, рассекая тому шею в один стремительный разворот. Третий пал от меча Нолофинвэ, который пронзил сердце демона снизу вверх. Четвертого и пятого добили воины Ольвэ под предводительством своего короля — они окружили демонов кольцом жемчужных щитов, изматывая их короткими выпадами, пока те не угасли, лишенные притока тьмы из Ангбанда. Последний балрог, охваченный ужасом перед этой невиданной силой единства, бросился в бегство, но Маэдрос и Финофин, подоспевшие со своими отрядами, перехватили его у самых ворот. Над полем битвы поднялся густой серый туман. Огненное зарево уступило место чистому свету звезд. Трое королей стояли плечом к плечу среди пепла своих врагов. Их доспехи были изрублены, лица покрыты копотью, но они стояли твердо. Феанаро медленно опустил меч, кончик которого всё еще светился белым. Он посмотрел на Ольвэ, затем на Нолофинвэ. Ольвэ опустил меч и, тяжело дыша, стер копоть со лба. Он посмотрел на гору пепла, оставшуюся от Готмога, а затем лукаво взглянул на Феанаро. На губах короля тэлери заиграла усмешка, странно смотревшаяся на фоне дымящихся руин Ангбанда. — Ну вот, — произнес Ольвэ, кивнув на поверженного демона. — Про то, как ты в лоб сразил Готмога, вполне получится героический гимн. Настоящая песнь для будущих эпох, Феанаро! Не то что та история про Моргота и... паучка в его кровати! — Он негромко рассмеялся, припоминая тот военный совет, где Феанаро, к изумлению всех вождей, без тени смущения поведал правду о банке с Унголиант и ночном визите в спальню врага. Феанаро медленно вложил меч в ножны. Он выпрямился, и в его взгляде, устремленном на поверженные врата крепости, вспыхнуло прежнее, гордое пламя. — С этими я сражался как с воинами, пусть они и чудовища, — Феанаро указал на догорающие останки балрогов. — Ибо они встретили нас в открытом поле со сталью в руках. — Он повернулся к Ольвэ, и на его лице, испачканном сажей битвы, отразилась суровая, холодная удовлетворенность. — А вору, что приходит в ночи, — чеканя слова, продолжил он, — я лишь показал, что не он один умеет являться в чужой дом незваным. И что я тоже могу прийти к нему в спальню — с пауком вместо подарка. Ольвэ понимающе кивнул, перестав улыбаться. В этой фразе было всё: и месть за украденные Сильмариллы, и ответ за разоренный дом в Тирионе. — Справедливо, — тихо отозвался король тэлери. Ольвэ смотрел на Феанаро. В его кратком «справедливо» уместилось все, что не было произнесено вслух: они оба понимали, что вор не всегда носит черную мантию Валы. Феанаро когда-то тоже явился в чужой дом незваным, тоже взял то, что ему не принадлежало, и тоже оставил после себя пепел и горе. Но Ольвэ не стал развивать эту мысль. Он видел перед собой эльда, чья гордость была не просто сломлена, а переплавлена в нечто иное. Он знал о рубцах под этими доспехами — о той страшной вире, которую Феанаро сам назначил себе и которую вытерпел до последнего удара, не прося пощады. Если Моргот украл и бежал, то Феанаро украл — и остался, чтобы платить за это собственной кожей. — Да, — повторил Ольвэ, и на этот раз в его голосе прозвучало истинное примирение. — Счет закрыт, Феанаро. И за Камни, и за корабли. Ты расплатился за всё — и расплатился от души. Феанаро лишь молча склонил голову. Он почувствовал, как неизбывное, докучливое эхо фантомной боли в помнящем избиение теле, наконец начинает утихать, растворяясь в холодном утреннем воздухе Эндорре. Ему больше не нужно было ничего доказывать ни богам, ни братьям, ни самому себе. Нолофинвэ подошел к ним, опираясь на щит, и положил руки на плечи обоих королей. Над Ангбандом впервые за долгие века занимался рассвет, который не был скрыт тучами Моргота. — Воины ждут нас, — тихо сказал он. — Они ждут своих королей. Не тех, кто мстит, а тех, кто принес мир. Трое владык, поддерживая друг друга, медленно пошли прочь от черных развалин, навстречу лучам солнца, которое больше не обжигало, а дарило тепло.