БАРХАТНЫЙ АД

1 Пак Джей пришёл в «Пион» в девять утра. Время, когда бордель спал — омеги отсыпались после ночных смен, мадам Кан пила свой первый кофе, а уборщицы драили полы от следов чужих страстей. Джей знал это время. Он вообще много знал о «Пионе» — за годы посещений элитных борделей он выучил их ритм, как хирург выучивает ритм операционной. Но сегодня он пришёл не как клиент. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука — он хотел выглядеть серьёзно, но не официально. В руке — кожаный портфель с документами. Внутри — договор купли-продажи эксклюзивных прав на омегу по имени Ян Чонвон. Он думал об этом двое суток. С того самого утра, когда проснулся в розовой комнате, увидел Чонвона, готовящего рамён, и понял — он не хочет уходить. Не хочет, чтобы этот омега принадлежал кому-то ещё. Не хочет делить его с другими альфами, которые будут трахать его жёстко и уходить молча, как делал он сам до этой ночи. Чонвон изменил что-то в нём. Что-то, чего Джей не мог объяснить даже себе. Он, Пак Джей, владелец сети клиник, циник, который считал отношения «неэффективным использованием ресурсов», захотел... обладать. Полностью. Безраздельно. Чтобы Чонвон был только его. Чтобы его улыбка, его стоны, его «папочка» — всё принадлежало ему одному. И он был готов заплатить. Мадам Кан встретила его в своём кабинете — небольшом, но роскошном, обставленном с тем же лицемерным вкусом, что и весь «Пион». Мрамор, золото, живые пионы в вазе. Она сидела за столом, как императрица на троне, и смотрела на Джея с выражением, которое говорило: «Я знаю, зачем ты здесь, и я уже придумала цену». — Господин Пак, — пропела она, указывая на кресло напротив. — Какая неожиданная радость. В такую рань. Кофе? Чай? Что-то покрепче? — Документы, — сказал Джей, садясь и кладя портфель на стол. — Я хочу выкупить эксклюзивное право на Ян Чонвона. Мадам Кан даже бровью не повела. Только уголки губ дрогнули — в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Эксклюзивное право? Это дорого, господин Пак. — Я знаю. Назовите цену. — Дело не только в цене. — Она откинулась в кресле, сложив руки на животе. — Чонвон — один из наших лучших мальчиков. Специализация «полное подчинение». Он приносит заведению значительную прибыль. Если я передам его вам эксклюзивно, я потеряю доход от других клиентов. Вы должны это компенсировать. — Я компенсирую. Назовите. Цену. Мадам Кан прищурилась. Она любила торговаться — это было видно по тому, как загорелись её глаза. Но она также знала, что с Пак Джеем лучше играть в открытую. Он не был похож на других богатых альф, которые пытались сбить цену. Он пришёл с готовностью платить. — Остаток долга Чонвона — восемьдесят миллионов, — начала она. — Плюс надбавка за эксклюзив — ещё пятьдесят. Плюс компенсация за потерю дохода — тридцать в месяц в течение полугода. Итого... — она сделала вид, что считает в уме, хотя Джей был уверен, что цифра была готова за секунду, — ...триста десять миллионов вон. Джей открыл портфель, достал чековую книжку. — Триста. Ровно. И я забираю его сегодня. Мадам Кан подняла бровь. — Вы торгуетесь, господин Пак? — Я предлагаю справедливую цену. Вы знаете, что другие клиенты не заплатят столько за эксклюзив. Чонвон хорош, но он не Сону. Его специализация — ниша. Триста миллионов — это более чем щедро. Мадам Кан молчала. Смотрела на него, просчитывая. Джей ждал. Он знал, что она согласится — потому что триста миллионов за омегу, чей долг почти выплачен, были отличной сделкой. И она это знала. — Хорошо, — сказала она наконец. — Триста миллионов. Чонвон ваш. Эксклюзивно. Начинается сегодня. Джей выписал чек. Ровным, уверенным почерком. Оторвал, протянул ей. Она взяла, проверила сумму, улыбнулась — на этот раз почти искренне. — Поздравляю, господин Пак. Вы только что купили себе самого непослушного омегу в Сеуле. — Я знаю. Именно этого я и хотел. Он встал, собираясь уходить, но мадам Кан остановила его: — Господин Пак. Одно предупреждение. Чонвон... он не простой. Он может казаться милым и сговорчивым, но внутри у него стержень. Титан. Он не простит, если вы будете обращаться с ним как с вещью. Вы купили его контракт, но не его душу. Помните об этом. Джей посмотрел на неё. Впервые за всё время она говорила серьёзно, без обычного ехидства. — Я знаю, — сказал он. — Именно его душу я и хочу. 2 Чонвон узнал через час. Он только проснулся, выполз из своей розовой комнаты, зевая и потягиваясь, в одном шёлковом халате, и направился в гримёрку за утренним кофе. В коридоре его перехватила мадам Кан. — Чонвон-а. Зайди в мой кабинет. Есть разговор. Чонвон нахмурился. Мадам Кан никогда не звала его в кабинет просто так. Обычно это означало либо проблемы, либо нового клиента с особыми запросами. Либо и то, и другое. Он зашёл. Сел в кресло, поджав ноги — привычка, от которой он не мог избавиться. Мадам Кан села напротив, положила перед ним документы. — Что это? — спросил Чонвон, хотя уже знал ответ. Он умел читать документы. Этому его научил Сону — «всегда читай, что подписываешь, даже если тебе говорят, что это стандартная форма». — Контракт, — сказала мадам Кан. — Вернее, передача контракта. Господин Пак Джей выкупил эксклюзивное право на тебя. Триста миллионов. Твой долг закрыт. С сегодняшнего дня ты принадлежишь ему. Чонвон смотрел на документы. Строчки плыли перед глазами. Триста миллионов. Эксклюзивное право. Принадлежишь ему. — Я не вещь, — сказал он. Голос прозвучал ровно, но внутри всё кипело. — Формально — вещь, — поправила мадам Кан. — Ты подписал контракт при поступлении в «Пион». Там есть пункт о передаче обязательств третьим лицам. Мелким шрифтом. На третьей странице. Ты его читал? Чонвон не читал. Он был молод, напуган, отчаян. Ему было двадцать, коллекторы дышали в спину, и он подписал не глядя. Как все. — Я не вещь, — повторил он, уже громче. — Я человек. Я не продаюсь! — Тебя уже продали, Чонвон-а. — Голос мадам Кан был спокойным, почти сочувствующим. — Твой долг закрыт. Ты свободен от обязательств перед «Пионом». Но ближайший месяц ты принадлежишь господину Паку. Таковы условия. — Месяц? — Он заплатил за эксклюзив на месяц. Дальше — решайте сами. Может, он тебя отпустит. Может, оставит. Это уже не моё дело. Чонвон встал. Медленно, очень медленно, будто боялся, что ноги не выдержат. Взял документы, пролистал. Нашёл пункт о передаче обязательств. Прочитал. Перечитал. Каждое слово впивалось в мозг, как игла. «Заведение имеет право передавать обязательства работника третьим лицам без дополнительного согласования с работником». Он подписал это. Собственной рукой. Три года назад. — Где он? — спросил Чонвон. Голос дрожал от ярости. — Господин Пак? Ждёт в холле. Он хотел поговорить с тобой лично. Чонвон не ответил. Развернулся и вышел из кабинета. Прошёл по коридору — быстрым, почти бегущим шагом. Влетел в холл. Джей стоял у окна, спиной к нему. Тот же чёрный костюм, те же широкие плечи, та же уверенная осанка. Чонвон увидел его — и ярость, кипевшая внутри, вырвалась наружу. — Ты! — крикнул он. Джей обернулся. Спокойно. Как будто ждал этого. — Чонвон. — Ты купил меня! — Чонвон подлетел к нему, ткнул пальцем в грудь. — Ты, блядь, купил меня, как вещь! Как диван! Как картину! Ты заплатил деньги и теперь думаешь, что я твой?! — Да, — сказал Джей ровно. — Я заплатил деньги. И теперь ты мой. Чонвон замер. На секунду. Всего на секунду. А потом размахнулся и плюнул ему в лицо. Плевок попал точно в щёку. Слюна растеклась по коже, смешиваясь с дорогим парфюмом. Джей не дёрнулся. Не отшатнулся. Просто стоял и смотрел на Чонвона — спокойно, почти ласково. В холле повисла мёртвая тишина. Мадам Кан, вышедшая следом, застыла в дверях. Омеги, выглянувшие из гримёрки, затаили дыхание. Даже уборщица перестала возить шваброй. Чонвон тяжело дышал. Его грудь вздымалась, глаза горели. Он только что плюнул в лицо альфе, который заплатил за него триста миллионов. И ему было насрать. Джей медленно поднял руку. Вытер плевок с щеки тыльной стороной ладони. Посмотрел на влажный след на коже. Потом перевёл взгляд на Чонвона. И улыбнулся. — За это, — сказал он тихо, так, что слышал только Чонвон, — ты будешь наказан. Сильно. Сегодня. Чонвон вздрогнул. Не от страха. От... предвкушения? Блядь, его тело предало его снова. При слове «наказан» между ног стало влажно. Джей это почувствовал — его ноздри расширились, втягивая изменившийся запах омеги. Мёд и что-то цветочное — так пах Чонвон, когда возбуждался. — Ты... ты не посмеешь, — выдавил Чонвон, но голос дрогнул. — Посмею. — Джей шагнул к нему, сокращая расстояние до нуля. Взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты мой, Чонвон. По контракту. По праву. По всему. И ты будешь наказан за этот плевок. Не потому что я злой. А потому что ты сам этого хочешь. Твоё тело уже течёт для меня. Твои глаза уже просят. Ты плюнул в меня не потому что ненавидишь. А потому что хочешь, чтобы я поставил тебя на место. И я поставлю. Он отпустил его подбородок, развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, бросил через плечо: — Комната №4. Через час. Будь готов. И вышел. Чонвон остался стоять посреди холла, дрожа всем телом. От ярости. От возбуждения. От унижения. От всего сразу. — Блядь, — прошептал он. — Блядь, блядь, блядь. Мадам Кан подошла сзади, положила руку ему на плечо. — Он прав, Чонвон-а. Ты сам этого хотел. Иди. Готовься. И помни — ты больше не работник «Пиона». Ты его. По крайней мере, на ближайший месяц. Прими это. Чонвон сбросил её руку и пошёл в свою комнату. Готовиться. К наказанию. 3 Час спустя Чонвон стоял посреди комнаты №4 и ждал. Он подготовился. Не так, как готовился к обычным клиентам — с наигранной улыбкой и мыслями о том, как быстрее всё закончить. Он подготовился по-настоящему. Для Джея. Розовый пеньюар он сменил на чёрное кружевное бельё — контраст с розовыми стенами был вызывающим. На ногах — чулки, тоже чёрные, с подвязками. На шее — тонкий кожаный ошейник, который он никогда не надевал для клиентов. Ошейник был его личным. Его тайным «да, я хочу принадлежать». Он надевал его только тогда, когда был готов отдать контроль полностью. Без остатка. Волосы он оставил распущенными — они падали на плечи, обрамляя лицо. Губы тронул прозрачным блеском. Глаза подвёл так, чтобы они казались ещё больше, ещё невиннее. Контраст между ангельским лицом и чёрным бельём был убийственным. Он знал это. Джей вошёл ровно через час. Без стука. Открыл дверь, шагнул внутрь, закрыл за собой. Посмотрел на Чонвона. И замер. Его взгляд прошёлся по ошейнику. По чёрному кружеву. По чулкам. По лицу — ангельскому, но с горящими дьявольским огнём глазами. Джей втянул воздух — запах Чонвона изменился. Мёд и цветы стали гуще, слаще, с отчётливой ноткой возбуждения и... подчинения. — Ты надел ошейник, — сказал Джей. Голос был хриплым. — Да. — Для меня? — Для себя. Потому что я хочу. Не потому что ты приказал. Джей медленно подошёл. Остановился в полуметре. Протянул руку и коснулся ошейника — кончиками пальцев, легко, почти благоговейно. — Красивый, — сказал он. — Тебе идёт. — Я знаю. — Дерзкий. Даже сейчас. Даже в ошейнике. — Особенно в ошейнике. — Чонвон поднял глаза, встретил его взгляд. — Я наказан, альфа. Помнишь? Ты обещал наказать меня за плевок. Так наказывай. Джей смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонвона подкашивались колени. Улыбкой хищника, который нашёл достойную добычу. — На колени, — сказал он. Чонвон опустился. Медленно, грациозно, как кошка. Колени упёрлись в розовый ворс ковра. Спина прямая. Глаза подняты вверх, на альфу. Ошейник плотно облегал шею. Джей обошёл его, встал сзади. Чонвон слышал его шаги, чувствовал его запах — кожа, перец, что-то острое, альфачье. Чувствовал, как влага между ног пропитывает кружево, как капли срываются и падают на ковёр. — Ты плюнул в меня, — сказал Джей сзади. Его голос был низким, с рычащими нотками. — Ты плюнул в альфу, который заплатил за тебя триста миллионов. Ты знаешь, что за это бывает? — Что? — прошептал Чонвон. — Наказание. — Рука Джея легла на его затылок, пальцы зарылись в волосы, сжали. Не больно. Властно. — Ты будешь стоять на коленях и просить прощения. Ты будешь умолять меня простить тебя. Ты будешь лизать мои ботинки, если я прикажу. Ты будешь делать всё, что я скажу. Потому что ты мой. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет. Чонвон молчал. Его тело дрожало — от возбуждения, от страха, от предвкушения. Он хотел этого. Блядь, он хотел этого так сильно, что кружилась голова. Он хотел, чтобы его поставили на место. Чтобы его сломали. Чтобы его собрали заново — уже другим. Принадлежащим. — Нет, — сказал он. Тихо. Но твёрдо. Рука в его волосах сжалась сильнее. — Что? — Нет. Я не буду просить прощения. Я не жалею, что плюнул в тебя. Ты купил меня, как вещь. Ты заслужил этот плевок. И я плюну в тебя снова, если ты будешь обращаться со мной как с вещью. Джей молчал. Чонвон слышал его дыхание — тяжёлое, рваное. Чувствовал, как его феромоны становятся гуще, острее. Альфа внутри него просыпался. И это пугало. И возбуждало. — Хорошо, — сказал наконец Джей. — Тогда по-другому. Он отпустил его волосы, обошёл, встал перед ним. Посмотрел сверху вниз. Чонвон поднял глаза — дерзкие, несмотря ни на что. — Ты не будешь просить прощения, — продолжил Джей. — Ты будешь наказан молча. Без слов. Только стоны. Только слёзы. Ты примешь всё, что я дам. И когда я закончу, ты скажешь, жалеешь ли о плевке. Честно. По-настоящему. Чонвон сглотнул. — А если я не скажу? — Скажешь. — Джей улыбнулся. — Я умею ждать. Он отошёл к полке с игрушками. Чонвон смотрел, как его пальцы скользят по ряду предметов — вибраторы, пробки, плётки, зажимы. Джей выбирал. Медленно. Смакуя. Давая Чонвону время представить, что его ждёт. Наконец он взял то, что искал. Чёрная шёлковая лента — для глаз. И вибратор — небольшой, изящный, с пультом управления. Больше ничего. Чонвон удивлённо моргнул. Он ожидал плётку. Или зажимы. Или что-то, что оставит синяки. А Джей взял только ленту и вибратор. — Ты думал, я буду тебя бить? — спросил Джей, возвращаясь к нему. — Нет. Боль — это слишком просто. Ты привык к боли. Ты работал с судьями и прокурорами, которые оставляли синяки. Тебя болью не сломать. Он опустился перед Чонвоном на корточки. Взял его лицо в ладони. — Тебя сломает другое. Удовольствие. Много удовольствия. Столько, что ты не сможешь думать. Столько, что ты забудешь своё имя. И когда ты будешь на грани, я остановлюсь. И спрошу, жалеешь ли ты. И ты ответишь. Чонвон хотел возразить, но Джей уже завязывал ему глаза. Шёлк лёг на веки, погружая мир в темноту. Чонвон вздрогнул. Без зрения все остальные чувства обострились. Запах Джея — кожа, перец. Его дыхание — близко, у самого уха. Его пальцы — скользящие по шее, по ошейнику, по плечам. — Руки за спину, — приказал Джей. Чонвон подчинился. Скрестил запястья за спиной. Джей не стал их связывать — просто приказал, и Чонвон сделал. Это было важнее любых верёвок. Подчинение без физического принуждения. Добровольное. — Умница, — прошептал Джей. И Чонвон, блядь, почувствовал, как от этой похвалы по телу разлилось тепло. — А теперь — не двигайся. Что бы ни происходило. Не двигайся. Только чувствуй. И началось. 4 Сначала были губы. Джей целовал его. Не жадно, не грубо — медленно, мучительно медленно. Его губы скользили по шее Чонвона, по плечам, по ключицам. Лёгкие, почти невесомые прикосновения, от которых по коже бежали мурашки. Чонвон хотел податься навстречу, но помнил приказ: не двигаться. Он замер, дрожа, позволяя Джею исследовать его тело губами. Потом были пальцы. Джей стянул с него кружевной лиф — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Его пальцы нашли соски — Чонвон не носил пирсинг, в отличие от Сону, но его соски были чувствительными от природы. Джей играл с ними долго, мучительно долго. Сжимал, скручивал, оттягивал. Чонвон стонал, кусая губы, но не двигался. Его член, всё ещё прикрытый кружевными трусами, истекал смазкой, пропитывая тонкую ткань. Потом пришёл вибратор. Джей включил его на минимальную мощность. Тихий, едва слышный жужжащий звук. Чонвон не видел, но слышал. Чувствовал, как вибрирующий предмет касается его живота — легко, дразняще. Спускается ниже, к краю трусов. Останавливается. — Хочешь? — спросил Джей. — Да, — выдохнул Чонвон. — Что «да»? — Да, альфа. Хочу. Вибратор скользнул под кружево. Прижался к головке члена. Чонвон вскрикнул, его бёдра дёрнулись, но он заставил себя замереть. Вибрация проходила сквозь него, как электрический ток. Он стонал, всхлипывал, но не двигался. Его руки за спиной сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Джей водил вибратором по его члену, по яйцам, по промежности. Медленно. Методично. Доводя до грани, но не давая перешагнуть. Чонвон был мокрым насквозь — смазка текла по бёдрам, капала на ковёр. Запах мёда и цветов заполнил комнату, смешиваясь с перцем и кожей. — Пожалуйста, — прошептал Чонвон. — Пожалуйста, альфа. Я больше не могу. — Не можешь что? — Не могу... не кончать. Пожалуйста. Разреши мне. — Нет. Чонвон застонал — разочарованно, яростно. Но не двинулся. Джей выключил вибратор, отложил его. Чонвон слышал, как он встаёт, как расстёгивает брюки. Потом его подхватили, подняли, понесли. Бросили на кровать — лицом вниз. — На четвереньки, — приказал Джей. Чонвон подчинился. Встал на четвереньки, упираясь коленями и локтями в розовый шёлк простыней. Спина прогнута, задница поднята. Кружевные трусы Джей сорвал одним движением — ткань треснула, и Чонвон остался полностью обнажённым, если не считать чулок и ошейника. — Красиво, — сказал Джей сзади. Его рука прошлась по ягодицам Чонвона, сжала, развела в стороны. — Очень красиво. Ты течёшь, как река. И пахнешь... божественно. Чонвон уткнулся лицом в простыни. Он не видел ничего — только темноту шёлковой ленты. Но чувствовал всё. Прохладный воздух на мокрой коже. Пальцы Джея, разводящие его ягодицы. Головку члена, упирающуюся в сжатый, истекающий смазкой вход. — Сейчас, — сказал Джей, — я трахну тебя. Жёстко. Глубоко. Ты будешь стонать, но не кончишь. Пока я не разрешу. А когда я спрошу, жалеешь ли ты о плевке, ты ответишь. Честно. По-настоящему. Готов? — Да, — выдохнул Чонвон. — Да, альфа. Готов. Джей вошёл. Одним движением. До конца. Чонвон закричал — громко, хрипло, срывая голос. Его тело растянулось вокруг члена Джея, принимая, сжимаясь. Было больно — но больно сладко, желанно, так, как он любил. Джей не дал ему времени привыкнуть. Начал двигаться сразу — быстро, глубоко, вбиваясь в него с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену. Чонвон стонал, вскрикивал, царапал простыни. Слёзы текли из-под повязки, размазывая тушь. Он ничего не видел, только чувствовал — член Джея внутри, его руки на бёдрах, его запах, его рычание. Он был полностью во власти альфы. И это было... освобождающе. — Жалеешь? — прорычал Джей, не сбавляя темпа. — О чём? — выдохнул Чонвон, едва соображая. — О плевке. Жалеешь, что плюнул в меня? Чонвон молчал. Его тело содрогалось от толчков, член болтался, истекая смазкой, оргазм подкатывал к горлу. Но он молчал. — Отвечай! — Джей вошёл особенно глубоко, задев простату. — Нет! — выкрикнул Чонвон. — Нет, не жалею! Ты купил меня как вещь! Ты заслужил! Джей остановился. Полностью. Вышел из него. Чонвон застонал от потери наполненности, от пустоты, от прерванного удовольствия. — Что?.. — прошептал он. — Почему ты... — Потому что ты не понял, — сказал Джей. Его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Я купил не вещь. Я купил твою свободу. Твой долг закрыт. Ты больше не принадлежишь «Пиону». Ты свободен. А контракт... контракт — это просто бумага. Я не держу тебя. Хочешь уйти — уходи. Дверь открыта. Чонвон замер. В темноте под повязкой его лицо исказилось — не от боли, от осознания. — Что? — повторил он. — Ты... ты не держишь меня? — Нет. Я хочу, чтобы ты остался. Очень хочу. Но не по контракту. По своему желанию. Я хочу, чтобы ты выбрал меня. Не потому что должен. А потому что хочешь. Как я выбрал тебя. Чонвон сдёрнул повязку с глаз. Розовый свет ударил по зрачкам, он зажмурился, потом открыл глаза. Посмотрел на Джея — стоящего на коленях позади него, с членом, всё ещё твёрдым, блестящим от его смазки. На его лицо — серьёзное, открытое, без маски. — Ты... ты серьёзно? — прошептал Чонвон. — Абсолютно. Ты свободен, Чонвон. Прямо сейчас. Можешь встать, одеться и уйти. Я не остановлю. Я заплатил за твою свободу, а не за тебя. Чонвон смотрел на него. Слёзы — уже не от боли, от чего-то другого — текли по щекам. Он всхлипнул. Потом развернулся, сел на кровати, лицом к Джею. — Ты... ты идиот, Пак Джей. — Я знаю. — Ты заплатил триста миллионов, чтобы отпустить меня? — Я заплатил триста миллионов, чтобы у тебя был выбор. Настоящий выбор. Не «бордель или смерть». А «остаться или уйти». Чонвон смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом бросился вперёд, обхватил его за шею, прижался всем телом. — Я остаюсь, — прошептал он в ухо Джею. — Я, блядь, остаюсь. Не потому что должен. Потому что хочу. Потому что ты — единственный альфа, который видел во мне не шлюху. Который гладил меня по голове и ел мой рамён. Который дал мне выбор. Я остаюсь. С тобой. Навсегда. Джей обнял его в ответ. Крепко. До хруста. — Навсегда, — повторил он. — Это долго. — Я знаю. Я согласен. Они сидели так, обнявшись, посреди розовой комнаты. А потом Джей уложил Чонвона на спину, вошёл в него снова — на этот раз лицом к лицу, глядя в глаза. Медленно, глубоко, с поцелуями и шёпотом. И когда Чонвон кончил — с криком, выгибаясь дугой, — он прошептал: — Жалею. Джей замер. — О чём? — О плевке. Жалею, что плюнул в тебя. Ты не заслужил. Ты заслужил только... это. — Он улыбнулся, устало, счастливо. — Ты заслужил меня. Джей кончил с его именем на губах. 5 Позже, когда они лежали, сплетённые, на мокрых розовых простынях, Чонвон спросил: — Что теперь? — Теперь ты переезжаешь ко мне, — сказал Джей, гладя его по волосам. — Что, прямо сегодня? — Прямо сегодня. Я уже приготовил комнату. Розовую. С зеркальным потолком. И полкой для игрушек. Чонвон приподнялся на локте, уставился на него. — Ты приготовил мне комнату? Розовую? С зеркальным потолком? — Да. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома. В своём... розовом аду. Чонвон рассмеялся. Искренне, заливисто, как ребёнок. — Ты невозможный, Пак Джей. — Я знаю. — И я тебя люблю. Наверное. Кажется. Блядь, я не знаю, как это называется. Но то, что я чувствую к тебе... это больше, чем «нравишься». Больше, чем «хочу трахаться». Это... ты. Просто ты. Джей поцеловал его в лоб. — Я тоже тебя люблю, Ян Чонвон. Мой розовый котёнок. Мой непослушный омега. Мой. — Твой, — прошептал Чонвон, прижимаясь теснее. — Навсегда твой.