Неравные

Автобус трясётся на кочках. Конхо сидит у окна, привалившись головой к стеклу. За окном — Сеул, который он видел тысячу раз: вывески, кофейни, люди в наушниках. Солнце уже поднялось, но воздух в салоне ещё прохладный. Ремень сумки врезается в плечо. Мокрый костюм хлюпает при каждом повороте. Конхо чувствует запах хлорки — он въелся в кожу, в волосы, в толстовку. Дома придётся сразу в душ. Он устал. Плечи горят после утренних спринтов. Тренер Пак сегодня гонял их как собак — шесть раз по сто метров на спине, потом ещё четыре с ускорением. Конхо выложился почти на полную, но всё равно поймал себя на том, что на последнем отрезке смотрел на соседнюю дорожку. Сонхён там плыл баттерфляй. Как всегда, идеально. Как всегда, бесил одним своим видом. «Если ты не умеешь плавать чисто — иди в аквааэробику к бабкам». Конхо трёт переносицу. Фраза всё ещё сидит в голове, но он не хочет её анализировать. Просто бесит. И всё. Автобус останавливается у его района. Он выходит, дверь хлопает. Утренний воздух пахнет бензином и жареным кунжутом — снизу, с первого этажа, где бабушка продаёт хотток. Конхо идёт через двор, мимо качелей, мимо скамейки с вечно пьяным дедом. Лифт не работает. Третий этаж пешком. Дома тихо. Мать уже ушла на работу — её смены начинаются рано. На кухонном столе — завтрак, накрытый тарелкой. Рис, суп торан, кимчи. Записка: «Конхо, поешь и отдохни. Вечером тренировка». Конхо садится, но есть не хочется. Он тыкает палочками в рис, съедает через силу половину. Суп горячий — мать оставила его в термосе. Конхо пьёт бульон, чувствуя, как тепло разливается по животу. Потом идёт в душ. Горячая вода стекает по спине, смывает хлорку. Плечи горят — он растирает их мочалкой, морщится. В голове пусто. Только звук воды и собственное дыхание. В комнате он падает на кровать, не закрывая шторы. Солнце бьёт в окно, но ему плевать. Он смотрит на потолок — на нём виднеется крошечная трещинка. Когда-то он считал, что она похожа на молнию. Сейчас ему всё равно. Глаза закрываются сами. --- Будильник звенит в шестнадцать тридцать. Конхо открывает глаза. Некоторое время лежит, глядя в потолок. Тело тяжёлое — утренняя тренировка ещё не отпустила, а скоро новая. Он заставляет себя сесть, трёт лицо ладонями. Идёт на кухню. Разогревает вчерашний приготовленный суп, который мать оставила в холодильнике. Ест стоя, глядя в окно. Во дворе пацаны гоняют мяч — слышны крики и смех. Он проверяет телефон. Сообщение от Минджуна: «Будешь сегодня?» «Ага», — отвечает. Больше никому не пишет. Лента в инстаграме — какая-то девчонка из параллельного класса выложила сторис с котом. Конхо пролистывает. Всё скучно. Он собирает сумку: сухой купальник, полотенце, бутылка воды, очки. Натягивает толстовку — даже в августе в «Тэхане» холодно. Проверяет, не забыл ли шапку для душа. Не забыл. Выходит из дома. На улице жарко, воздух стоит как в парной. Конхо идёт к остановке, сунув руки в карманы. В голове — ничего важного. Завтрак. Тренировка. Потом ужин. Спать. На остановке уже несколько человек из их команды. Чанхо стоит с бутылкой айс-ти, жуёт жвачку. Джихун сидит на скамейке, листает телефон. Конхо кивает им, но не подходит. Через минуту подъезжает автобус. Они заходят, рассаживаются. Конхо садится у окна, смотрит на улицу. Через две остановки заходит Минджун. Оглядывается, видит Конхо, плюхается рядом. — Привет, — говорит он, поправляя лямку рюкзака. — Привет. — Выспался? — Ага. — А чего такой кислый? — Устал. Минджун смотрит на него секунду, потом пожимает плечами. Достаёт наушники, один протягивает Конхо. — Новый трек группы той, ну, забыл название. Зацени. Конхо берёт наушник. Вставляет в ухо. Бьёт бас — резкий, тяжёлый. Гитары. Он не слушает слова, просто позволяет шуму заполнить голову. Через минут десять-пятнадцать автобус подъезжает к остановке «Тэхан». Конхо выходит последним — не потому, что медлит, просто сидел у окна и смотрел, как за стеклом мелькают фонари. Уже стемнело, хотя на часах только начало седьмого. Августовский вечер пахнет бензином и жареной кукурузой — бабушка у метро всегда торгует до восьми. Он перекидывает лямку сумки через плечо и идёт к зданию. «Тэхан» встречает его жёлтым светом из окон и гудением вентиляции. Дверь тяжёлая — Конхо толкает её плечом, как делал сотни раз. Внутри — привычный запах хлорки, резины и казённого мыла. В коридоре пусто: младшая группа уже практически ушла, старшая ещё не начала. Только уборщица Ким везёт тележку с тряпками. — Ан Гонхо, — кивает она ему. — Сегодня рано? — Как обычно, — отвечает Конхо. — Передавай привет маме. Он кивает и сворачивает в мужскую раздевалку. --- Там уже шумно. Не так, как днём, но всё же. Парни из старшей группы переодеваются, кидают полотенца, кто-то орёт в телефон. Конхо узнаёт голос Чанхо — тот спорит с кем-то о футбольных ставках. Джихун сидит на скамейке, листая инстаграм. Конхо проходит к своему шкафчику — двадцать седьмой, в дальнем ряду. Рядом — двадцать шестой и двадцать восьмой. Двадцать шестой принадлежит Минджуну, двадцать восьмой — пустует. Кто там раньше был, Конхо уже забыл. Он открывает дверцу, кидает сумку на нижнюю полку. Достаёт гидрофутболку — сухую, сложенную, пахнущую кондиционером. Мать всегда стирает его форму отдельно, говорит, что хлорка въедается. Конхо не замечает разницы, но спорить не лезет. Снимает толстовку, футболку, остаётся в одних шортах. Плечи ещё болят после утренней тренировки — но это привычно. Он натягивает гидрофутболку через голову, поправляя. Ткань холодная, липнет к телу. Всё это он делает машинально, не думая ни о чём. Только когда завязывает шнурок, краем глаза замечает, что на скамейке в углу кто-то сидит. Сонхён. Уже переодетый, с очками на лбу. Сидит, смотрит в телефон. Конхо отводит взгляд и заканчивает завязывать шнурки. — Конхо, — окликает его Минджун, который подошёл сзади. — Держи. Он протягивает маленький пакетик с витаминками. — Что это? — Мама сказала передать. Говорит, ты вчера кашлял. — Я не кашлял. — А она говорит, что кашлял. Конхо закатывает глаза, но пакетик берёт. Кидает в шкафчик. — Скажи спасибо. — Сам скажешь, она тебя ждёт в гости. Конхо усмехается. Мама Минджуна всегда считала его вторым сыном. Тем временем раздевалка постепенно пустеет — парни выходят к бассейну. Конхо проверяет, всё ли взял: очки, полотенце, бутылка. Всё. — Погнали, — бросает он Минджуну, и они выходят. Коридор, ведущий к чаше, длинный и узкий. Стены выкрашены в бледно-голубой — краска кое-где облупилась. Плитка под ногами скользкая, даже в резиновых шлёпанцах. Конхо идёт, глядя под ноги. Рядом — Минджун. Сзади — кто-то ещё. Воздух становится всё влажнее. Запах хлорки сильнее. Конхо вдыхает его полной грудью — и почему-то это успокаивает. Странно, но он любит этот запах. В нём нет ничего приятного, но он означает, что сейчас будет вода. А вода — это просто. Никаких разговоров, никаких людей. Только руки, ноги и дыхание. Они заходят в чашу. Бассейн — это огромный прямоугольник воды, разделённый на восемь дорожек. Сверху — металлические фермы, на которых висят лампы дневного света. Их свет падает на воду желтовато-белыми полосами. Сейчас, когда младшая группа уже ушла, вода спокойная, гладкая, как зеркало. Только кое-где ходят мелкие волны от того, что кто-то уже зашёл. Тренер Пак стоит у бортика, в руках планшет, на голове бейсболка козырьком назад. Он смотрит на часы, потом на входную дверь. — Шевелитесь, — бросает он без приветствия. — У нас не всё время мира. Конхо проходит к третьей дорожке — своей. Бросает полотенце на лавочку, ставит бутылку. Садится на бортик, натягивает шапочку — резина щиплет уши, но это быстро проходит. Надевает очки, проверяет, не запотели ли. Вода перед ним — тёмная, прохладная. Он опускает ноги, потом скользит всем телом. Холодно. Всегда холодно. Он делает несколько гребков, чтобы привыкнуть. Потом встаёт у бортика, растирает плечи. Соседняя дорожка — четвёртая — пустует. Но Конхо знает, что скоро её займут. Он не смотрит на неё. В бассейн заходят последние. Чанхо, Джихун, Юнхо, и Сонхён. Сонхён идёт к четвёртой дорожке. Конхо краем глаза видит, как он ставит бутылку, поправляет очки, садится на бортик. Всё плавно, без лишних движений. Сонхён не смотрит в его сторону. Конхо тоже не смотрит. Тренер Пак поднимает свисток. — Всем внимание. Есть объявление. Все подтягиваются к бортику. Конхо встаёт рядом с Минджуном, вытирает лицо ладонью. Вода стекает по рукам, капает на кафель. — Через три недели — областные. Эстафета четыре по сто, комбинированная. Кто-то свистит. Эстафета — это всегда напряжённо. — Состав, — тренер Пак переводит взгляд на планшет, — я уже утвердил. Конхо знает, что будет третьим — на спине. Он всегда третий. — Первый этап, брасс — Чанхо. Чанхо кивает. Он давно ждал этого. — Второй, баттерфляй — Джихун. Джихун сжимает кулак, но ничего не говорит. — Третий, на спине — Ан Конхо. Конхо кивает. Всё как обычно. — Четвёртый, кроль — Ом Сонхён. Тишина. Не та тишина, когда все молчат. А та, когда воздух становится тяжёлым, как вода после хлорки. Конхо чувствует, как взгляды упираются в него. И в Сонхёна. Он не смотрит в сторону Сонхёна. Но краем глаза видит, как тот замирает. Рука, которая тянулась к очкам, останавливается на полпути. — Есть вопросы? — спрашивает тренер Пак. Конхо открывает рот. Хочет сказать: «Да, есть. Ты охренел?» Но вместо этого выдавливает: — Нет. Сонхён молчит. Тоже не спорит. Но Конхо видит, как сжимаются его пальцы на бортике. Белые костяшки. — Отлично, — тренер Пак кивает. — Тогда по местам. Начинаем с разминки. Тренер отходит к вышке. Вода начинает двигаться — кто-то ныряет, кто-то отталкивается от бортика. Конхо стоит ещё несколько секунд, глядя на тёмную воду. «Четвёртый — Сонхён». Он ныряет, не оглядываясь. --- Два километра — это не так много, когда плывёшь не спеша. Конхо задаёт себе спокойный темп: гребок, гребок, дыхание через три. Плечи работают ровно, ноги тоже. Он старается не думать об объявлении. Но оно лезет в голову. «Сонхён. Четвёртый этап. Передача от меня к нему». Конхо выныривает, отплёвывается, переворачивается на спину. Теперь он видит потолок — металлические фермы, лампы, трубы. Иногда он считает их, чтобы отвлечься. Одна, две, три... Четыре, пять, шесть... Рядом, на четвёртой дорожке, кто-то плывёт баттерфляем. Конхо не смотрит, но знает, кто это. По звуку — по тому, как вода рассекается ровно, без плеска. Только у Сонхёна так получается. «Ну и пусть», — думает Конхо. — «Плывёт себе. Я тоже плыву». Он заканчивает первый километр, разворачивается у бортика. Минджун плывёт на соседней дорожке — он уже отстал, но это не страшно, разминка не на скорость. На втором километре Конхо чувствует, что плечи начинают уставать. Утренняя тренировка ещё не отпустила. Он сбавляет темп, плывёт медленнее, экономя силы. Всё равно сейчас будут передачи, а там нужно будет выкладываться. Тренер Пак стоит на вышке, смотрит на секундомер. — Конхо, быстрее! — кричит он. — Не спи на ходу! Конхо ускоряется. Рядом Сонхён уже закончил разминку — он всегда плывёт быстрее всех. Стоит у бортика, ждёт команды. Даже не дышит тяжело. «Робот», — снова думает Конхо. Он доплывает, касается бортика, выныривает. Дышит — глубоко, часто. — Всё, — говорит тренер Пак. — Конхо, Сонхён — к бортику. Отрабатываем касание. Конхо подплывает к бортику, хватается за край. Сонхён уже там — стоит в воде, лицо непроницаемое. — Задача, — тренер Пак подходит ближе. — Конхо плывёт сто метров. На последних двадцати я свистну — ты ускоряешься и касаешься. Сонхён — на тумбу. Стартуешь в момент касания. Время передачи — ноль целых одна десятая. Не больше. Конхо выныривает. Снимает очки, трёт глаза. До него доходит смысл команды. Передача — это когда один заканчивает этап и касается бортика, а второй стартует в тот же момент. Они должны быть синхронны. Должны чувствовать друг друга. С Сонхёном. Он поворачивает голову. Сонхён стоит в воде, лицо — каменное. Но в глазах — что-то, от чего Конхо хочет расхохотаться в голос. Потому что это выглядит как «я лучше утоплюсь, чем буду с тобой синхронизироваться». — Ну что, — Конхо кривит губы в усмешке, — поплыли, партнёр. Сонхён не отвечает. Просто надевает очки и отталкивается от бортика, даже не дожидаясь команды. Тренер Пак вздыхает. Громко. Так, что слышно на всей чаше. — Конхо, не беси его. Сонхён, не игнорируй команды. Ещё раз — по свистку. Они встают на свои места. Конхо — на финише своей стометровки, Сонхён — на старте. Расстояние между ними — полторы ладони, когда Конхо касается бортика. Конхо думает: «Если я сейчас ударю его по ноге — это будет смешно». Не делает. Потому что не хочет проблем. Потому что внутри всё кипит, но он держит лицо. Свисток. Конхо плывёт. Спина, спина, спина. Чувствует, как Сонхён стоит на тумбе, ждёт. Давление чужого взгляда между лопаток. Он ускоряется по свистку. Рука касается бортика — в тот же миг Сонхён прыгает. Вода взрывается брызгами. Конхо вылезает, садится на бортик, смотрит, как Сонхён уходит вперёд. Идеальный баттерфляй. Ни одного лишнего движения. Как будто он не человек, а машина, которую завели. «И с этим козлом я должен плыть в одной эстафете», — думает Конхо. Тренер Пак записывает что-то в планшет. — Время передачи — ноль целых две десятых. Плохо. У вас должно быть ноль целых одна десятая. Конхо усмехается про себя. Ноль целых одна десятая. С тем, кто не может смотреть на него без отвращения. Сонхён доплывает, разворачивается, плывёт обратно. Когда он поравнялся с Конхо, на секунду их взгляды пересекаются. В глазах Сонхёна — холод. Такой, что можно резать. — Если ты будешь тормозить на передаче, — говорит Сонхён, не останавливаясь, — я сам вытащу тебя за волосы. И уплывает. Конхо смотрит ему вслед. Сжимает пальцы на бортике так, что костяшки белеют. — Иди ты в жопу, — шепчет он в воду. Сонхён не слышит. Или делает вид. Тренер Пак не даёт им расслабиться. — Повторим. Десять раз. Конхо, ты плывёшь. Сонхён, ты на тумбе. Касание — прыжок. Без задержек. Десять раз. Конхо вылезает из воды, снова заходит. Плечи горят, спина ноет. Но он не жалуется. Не перед этим. Первый раз — ноль две. Второй — ноль две. Третий — Конхо злится, плывёт быстрее, касается резче — ноль одна. Тренер кивает. — Ещё. Четвёртый, пятый, шестой. Конхо перестаёт считать. Он просто плывёт, касается, вылезает, снова плывёт. Сонхён прыгает снова и снова, и каждый раз их руки почти соприкасаются. Каждый раз Конхо чувствует чужое присутствие так близко, что хочется отодвинуться. На седьмом повторении Сонхён задевает его пальцами по запястью. Случайно. Или нет. — Извини, — бросает он сухо. — Смотри, куда лезешь, — огрызается Конхо. Тренер Пак вздыхает. — Восьмой. На восьмом у Конхо сводит ногу. Он выныривает, хватается за бортик, шипит от боли. Сонхён, уже стоящий на тумбе, опускает руки. — Что с тобой? — спрашивает тренер. — Судорога, — выдавливает Конхо. — Иди на массаж. Заминка. Сонхён, ты свободен. Конхо вылезает. Идёт к скамейке, садится, массирует икру. Пальцы дрожат от усталости. Мимо проходит Сонхён. Даже не смотрит. Просто идёт к раздевалке, оставляя мокрые следы. Конхо смотрит ему вслед. На острую линию лопаток под мокрой тканью. На то, как вода стекает по шее. Но Конхо думает только о том, что через три недели областные. И что, если они не отработают передачу, команда проиграет. Не потому, что Сонхён плохой. А потому что они оба — два мудака, которые не могут работать вместе. Но это не его вина. Он встаёт, идёт в раздевалку. --- В раздевалке Конхо переодевается медленно. Снимает мокрую гидрофутболку — она липнет к телу, не хочет слезать. Конхо дёргает её через голову, бросает в сумку. Потом стягивает плавки, заворачивается в сухое полотенце. Плечи ноют. Спина ноет. Он трёт шею ладонью — мышцы забиты. Рядом Минджун уже оделся, сидит на скамейке, листает телефон. — Ну как? — спрашивает он, не поднимая головы. — Нормально. — Передачи? — Нормально. — А выглядишь как выжатый лимон. Конхо не отвечает. Натягивает сухую футболку, джинсы. Суёт ноги в кеды — не завязывая. — Слушай, — Минджун убирает телефон. — Ты не думай. Тренер Пак просто хочет, чтобы вы сработались. — Мы не сработаемся. — А надо. — Надо не надо, — Конхо застёгивает сумку. — Он мудак, и я мудак. Два мудака не срабатываются. Минджун вздыхает. — Ты упрямый. — Ага. Они выходят из раздевалки. В коридоре — автомат с водой. Конхо суёт монету, нажимает кнопку. Стаканчик падает, вода льётся. Он пьёт, не чувствуя вкуса. Дверь раздевалки открывается. Выходит Сонхён. В джинсах, тёмной толстовке с капюшоном, сумка на плече. Он тоже идёт к автомату, но, увидев Конхо, останавливается. Секунду они смотрят друг на друга. Конхо не говорит ничего. Сонхён тоже. Потом Сонхён разворачивается и идёт к выходу, даже не взяв воды. — Ну и мудак, — бросает Конхо в опустевший коридор. Минджун вздыхает. — Пошли уже. Завтра снова рано вставать. Они выходят на улицу. Ночь. Августовская духота не спала — воздух липкий, тяжёлый. Где-то далеко сигналит машина. На остановке уже несколько человек из их команды — кто-то смеётся, кто-то стоит в наушниках. Сонхёна нет. Уехал. Конхо садится на скамейку, ждёт свой автобус. Смотрит на небо — низкое, без звёзд. В голове — пустота. Только шум города и собственное дыхание. «Три недели», — думает он. Потом перестаёт думать. Автобус приходит. Конхо заходит, садится у окна. Прижимается лбом к стеклу. За окном проплывают фонари, вывески, пустые улицы. Он закрывает глаза. Завтра снова будет утро. Снова бассейн. Снова вода. И Сонхён.